И аз воздам...

      — Андрей, я обращаюсь к тебе. Постарайся ответить честно. Почему ты мне не доверял? Почему? Я же с самого первого дня делала для тебя все, не ставя никаких условий. Я прятала твоих любовниц, защищала тебя перед Кирой, я стряпала эти… эти липовые отчеты. Почему же ты мне не доверял? Как ты мог так со мной поступить? Ты ведь видел, что я люблю тебя? Да какое там видел? Ты это знал наверняка, я сказала тебе, что люблю тебя в ту ночь, когда мы впервые переспали.       — Катя, может поговорим об этом наедине?       — Почему? Почему мы должны говорить наедине? Ведь ты же сам пригласил в нашу постель Романа Дмитриевича. Ты сам уложил его в нашу кровать третьим. Так, что не стоит стесняться партнера по сексуальным игрищам, говори при нем. Роман Дмитриевич, вы все обсуждали с моим любовником? Вам известно все о наших с ним отношениях? Не стесняйтесь, Роман Дмитриевич, не стоит. Вам уготована особая роль в этой пьесе. Главная, можно сказать роль. Какая роль? Об этом я скажу чуть позже. А сейчас, Андрей, ответь мне на вопрос, почему ты мне не доверял?       — Катенька, я прошу тебя, давай поговорим наедине.       — Я вам не Катенька, Андрей Павлович, я Мисс «Же­лез­ные Зу­бы», и наедине у нас с вами больше никогда, ничего не будет. Хотя, — Катя горько рассмеялась, — у нас никогда и не было ничего наедине. И говорили втроем и спали втроем. Вы, други мои, вдоволь повеселились. Теперь веселиться моя очередь настала. Значит так, вот вам моя инструкция, она ничуть не менее веселая. «НикаМода» подает в суд на компанию «Зималетто». Попрошу завтра собрать совет директоров. И очень желательно, чтобы присутствовали все члены совета. Когда я говорю все — я имею ввиду то, что говорю. Все, включая заморских, то есть ваших родителей, Андрей Павлович. Своих адвокатов тоже можете пригласить. Я собираюсь завладеть компанией «Зималетто», и параллельно подать на вас, друзья мои в суд, за поругание чести и достоинства. А оригинал «инструкции» мне очень в суде поможет. Вы уничтожили копию, Андрей Павлович. Оригинал, написанный рукою Романа Дмитриевича, хранится в надежном месте. Друзья мои, погодите делать такие скорбные лица, еще очень рано скорбеть. Вот когда я закончу говорить, тогда… возможно вам никогда уже не будет смешно. Вы, заигрались, детишки. Вы так заигрались, что и не заметили, что кукла, которой вы ломаете руки и ноги, она живая. И ей очень больно! К моему великому сожалению, у нас нет статьи за разбитые надежды, сердца и соблазнение из корыстных целей. Но у нас есть статья за издевательство, за причинение ущерба репутации. У нас есть еще и статья за доведение до самоубийства. А ведь это первое, что мне пришло в голову, когда я ознакомилась с «инструкцией». Наверное я бы так и сделала, но открылось еще одно обстоятельство. Ну, а поскольку вы уже нашалили на пожизненное, вот вам мой приговор — я забираю у вас компанию в качестве компенсации за причиненные мне моральные и физические увечья. — Катерина встала и пошла к двери.       — Катя, погоди, так нельзя, — Андрей рванулся вслед за Катюшей, схватил ее за руку, — давай же поговорим.       — Во-первых немедленно отпустите мою руку, — не холодным, ледяным тоном приказала Катерина. — Во-вторых, о чем нам разговаривать? О чем вы хотели со мной поговорить?       — О нас с тобой, Катя?       — О нас тобой? А нас с тобой нет и не было. Была я и были вы с Романом Дмитриевичем. Втроем!       — Катя, это не так!       — Не так? А тогда скажи мне, что он не знает о Денисе, или скажи… — Кате вдруг стало трудно дышать, она поняла, что еще одно слово и она расплачется, она испортит себе все, что с таким трудом выстроила за эти двое суток.       — Роман, действительно, знает о Денисе. И вообще обо всем, — Андрей решил говорить только правду. Может тогда она поверит, что все изменилось, что он любит ее, что не может себе представить своей жизни, если она его бросит. — Да, Роман знает обо всем, но ты даже не представляешь себе, как все переменилось. То, что начиналось, как игра, как подлое корыстное соблазнение…       — А то, что я плачу, когда кончаю, Роман тоже знает? — очень тихо, почти шепотом спросила Катюша.       — Прости меня, Катенька, — Только сейчас Андрей понял всю низость, всю мерзость их с Ромкой поступков. — Да, знает.       Казалось, что Катя сейчас рухнет замертво, но она вдруг снова распрямила плечи, на губах у нее заиграла стервозная, злая усмешка.       — Ну, что же, мальчики, раз у нас нет друг от друга тайн, раз мы во всем этом процессе участвовали втроем, то позвольте мне сообщить вам еще одну новость. Я, мальчики, беременна, срок шесть недель. Хороший вы мне, мальчики сделали подарок на День Рождения. Это вам не кукла с Блошиного рынка. — Катя порылась в сумочке и достала конверт, который протянула почему-то Роману. — Вот, Ромочка, это ничего, что я на «ты»? Вот, Ромочка справка от врача и диск с записью ребенка. Рома! Как ты думаешь, компания «Зималетто» будет хорошей компенсацией моему ребенку за подлеца папеньку?       — А почему ты… вы… мне это даете? — Ромка шарахнулся от протянутого конверта, как черт от ладана.       Андрей во все глаза смотрел на Катю. Она беременна. Она ждет его ребенка. Господи! Какое счастье. Теперь она никуда от него не денется!       — Как почему тебе, Ромочка? Ты же у нас заказчик преступления, тебе и срок самый больший положен! Да и потом вы так сплелись, мальчики, в моей постели, что я уж и не знаю, от кого из вас я беременна.       — Что ты несешь? Когда я с тобой спал?       — Когда он, — Катя показала рукой на Андрея, — рассказывал тебе где у меня родинки, как я кончаю, как веду себя в постели, что он со мной делает. Вот тогда ты со мной и спал, Ромочка!       — Короче, мальчики, мне этот балаган надоел. Если не хотите публичной порки от своих компаньонов, если не хотите суда, если не хотите потерять компанию, то вот вам мои условия: Первое — Андрей Павлович без промедления должен жениться, — Катя сделала паузу. Роман украдкой облегченно вздохнул, а Андрей уже готов был сказать «да». Но Катерина продолжила, — на Кире Юрьевне.       Ребята уставились на Катюшу, как на ненормальную, из всего, что происходило до сих пор, именно это условие показалось обоим наиболее абсурдным. Но это только потому, что они еще не слышали второе и третье условия.