И аз воздам...

      То, что Катя слышала, как «выдох» и «шлеп», на самом деле и было выдохом и шлепом! Выдохом воздуха из легких Романа после апперкота в солнечное сплетение, и шлепом его же безвоздушного тела.       Стоило Кате уйти, как в кабинете началась даже не перепалка, а настоящая баталия.       — Мне жениться на Пушкаревой? Ты вообще мог когда-нибудь вообразить что-либо более абсурдное. Да меня вырвет, если придется поцеловать ее хотя бы в щеку, — с ужасом проговорил Малиновский.       Казалось Андрей не слышал ничего из выше сказанного кроме «мне придется ее поцеловать».       — Ес­ли ты прит­ро­нешь­ся к ней хоть од­ним паль­цем, я те­бя унич­то­жу, — заорал Жданов.       — Я не со­бира­юсь к ней прит­ра­гивать­ся, я нор­маль­ный му­жик, а не из­вра­щенец ка­кой-ни­будь. Ты ма­зохист, Ан­дрей! Ма­зохист и иди­от, ес­ли в этот мо­мент ду­ма­ешь о та­кой ерун­де! Хо­тя, ко­неч­но, ты-то ни­чего не по­терял! Те­бе хо­рошо, те­бе на Ки­ре же­нить­ся нуж­но бу­дет. Так ты на ней и так же­нить­ся со­бирал­ся. А мне-то что де­лать? Все! Вся жизнь на­пере­косяк! Про­щай ре­пута­ция, про­щай де­воч­ки, про­щай сво­бода! Гос­по­ди, Что де­лать, Ан­дрей? Что де­лать?       — Я дол­жен с ней по­гово­рить. Я все объ­яс­ню ей, она пой­мет, — бормотал Андрей       — Да, по­гово­ри с ней Ждан­чик, по­гово­ри! Для вер­ности мо­жешь но­мер в гос­ти­нице снять. По­дей­ству­ет бе­зот­казно. Вот уви­дишь, — вот тут Малину и настиг тот самый апперкот, после которого он шлепнулся на пол, предварительно выпустив воздух из легких.       — Я больше никому не позволю говорить о Кате в подобном тоне. Никому и никогда! Ты меня понял? — Андрей протянул Ромке руку, помогая поднятся.       — Андрей, скажи, ну, почему… ну почему она с нами так поступает? У меня в голове не укладывается.       — Почему? А я тебе объясню! Прочесть о себе такое… Да она могла еще во все это поверить.       — Ну, так это же и есть правда. Разве нет?       — Нет, друг мой, нет! Все изменилось, причем достаточно давно и сильно. Я понимаю Катю. Слышишь? Я ее понимаю.       — Жданыч, как это можно понять. Ну, пошутил я так. Может зло, может жестоко, но пошутил! Написал бумажку, подумаешь. Как это можно было воспринять всерьез? Вот уж точно, женщины и юмор не со…       — Малиновский! — Андрей схватил Романа за лацканы пиджака, затряс. — Я ее понимаю! Ты слышишь меня? Я понимаю Катю! Черт, какое уж тут чувство юмора? Как мы вообще могли вот это написать? И ладно ты… ты у нас парень без комплексов, ну подурачился, покуражился и ладно… все забыли. Но ведь я смеялся вместе с тобой. Вот это все прочитал, посмеялся и выбросил.       А она сидела вот здесь — Андрей показал на каморку, продолжая одной рукой трясти Романа, — и знала, знала содержание каждой открытки. И, наверняка, слышала, как я там веселился. Идиот! Ведь главное знал, что делаю подлость, гнусность… и продолжал это делать.       Малина, вот эта бумажка, как ты ее называешь, разрушила мою любовь, мою судьбу, мою жизнь. И нечего удивляться, что нам обоим придется ответить за нашу подлость. Но на Кире я не женюсь. И тебе на Катюше не дам жениться. Она моя, понял ты, Малиновский? Моя! И я никому ее не отдам! И моего ребенка тоже не отдам. Ни-ко-му!       Я еще не знаю, как я буду действовать. Но одно я знаю наверняка, мне легче потерять «Зималетто», чем Катю и малыша. Господи, Ромка, я не могу даже предположить, как она все это пережила… Каково это было, знать обо всем в то время, как я продолжал писать ей эти дурацкие открытки, в то время, как я приглашал ее на презентацию к Волочковой, а потом на «ночь любви». Она все знала, а я продолжал выполнять твою инструкцию, — Андрей закрыл лицо руками. — Такое не прощают, Малиновский. И Катя мне этого не простит.       — Слушай ты, ты давай, прекращай тут нервы мне мотать. Из-за всякой ерунды. И так забот выше крыши. Что нам делать с «Зималетто»? Что делать с ее условиями? Ты хоть понимаешь, что мы проиграли? Ты хоть понимаешь, что мы все потеряли? Она нам такую свинью подложила…       — Это был только ответный ход, Малиновский!       Малина неожиданно рассмеялся. — Слушай, Жданов, ты пытаешься оправдать женщину, которая тебя ненавидит. Ненавидит и хочет уничтожить.       — Да, ненавидит. Да пожалуй, что ненавидит!       — А ты-то надеялся, что она из большой к тебе любви тебя на Кире женить хочет, а меня на себе.       — Нет! Я надеюсь, что она меня ненавидит, потому, что любит. И пока у меня есть эта надежда, я буду за нее сражаться.       — За кого? За надежду?       — Хватит дурака валять. Я буду сражаться за Катю.       — Сражайся, Жданчик, сражайся милый, если ты выиграешь сражение, мне не придется на ней жениться. Ну, а пока, давай-ка подумаем, что делать дальше. Наметим план, так сказать.       — Ага, напишем новую инструкцию и пойдем в атаку. Нет, Малина, я к Кире. Сообщу ей, что между нами все кончено.       — Жданов, ты что, всерьез решил подарить «Зималетто» Пушкаревой?       — Рома! У тебя как-то в одно ухо влетело, в другое вылетело. Мне плевать на «Зималетто», если у меня хотят отнять моего ребенка, Малина. Неужели ты думаешь, что я спокойно буду смотреть, как у меня отнимают моего ребенка? Да вы оба сошли с ума, если можете предположить, что я вот так просто позволю тебе отнять у меня ребенка и любимую женщину.       — Да, нах… мне не нужен ни твой ребенок, ни Пушкарева. Забирай, еще и приплачу. Можно подумать, что это я тут бью себя кулаком в грудь и кричу «отдай»! Да если ты уладишь ситуацию, если мне не придется жениться на этом крокодиле…       Хрясь… на этот раз Жданов ударил в пол силы, но тоже весьма ощутимо.       — Знаешь что, Малиновский, хватит! Еще раз о матери моего ребенка подобное брякнешь, я позабуду, что мы друзья. Раз и навсегда забуду.       — Ладно, Жданов, извини, проехали. Давай лучше подумаем, что нам делать.       — Я же сказал, я еду к Кире. Хватит мучить ее, себя, Катю.       — Андрей! Я прошу тебя, не пори горячку. Если мы не выполним условия Пушкаревой, нам крышка. Хотя с другой стороны… Если выполним, тоже крышка, неужели ты этого не понимаешь? Она поставила именно такие условия, чтобы мы сами легли в гроб, а уж гвозди она заготовила, уверяю тебя. Андрей, я прошу тебя, давай еще раз поговорим с Катериной, может она оттает, может переменит свое решение? Ведь мы же сегодня с ней даже не говорили. Говорила она одна. На нас все упало, как ком с горы. Мы не были готовы. Давай обмозгуем все, продумаем. Потом поговорим с Катей, и только потом будем принимать решение.       — Роман, чтобы дальше не произошло, я не женюсь на Кире.       — Неужели это так страшно, жениться на Кире?       — Для меня — да! Я люблю другую, эта другая ждет от меня ребенка. Это понятно? И я не переношу Киру. Это тоже понятно? Значит ты должен понять, что я никогда не женюсь на Кире!       — Андрей, я должен тебе что-то рассказать. Это очень важно. Ты видишь, я не ругаюсь с тобой, хотя это ты виноват, что Катя зашла в ту комнату. Если уж привел ее ко мне, должен был…       — Ромка прости, она как-то сразу туда побежала, я и опомниться не успел.       — И она ничего тебе не рассказала?       — Нет!       — Тогда поехали ко мне. Я расскажу тебе. Только вначале заедем, купим виски побольше… На трезвую голову мне не хватит духа ни пустить тебя в комнату, ни все рассказать…