И аз воздам...

      Катя не помнила ни как ехала домой, ни как зашла в квартиру, ни как душ принимала, ни как ела. Ничего. Последнее, что она помнила, были слова Малиновского: — «Для вер­ности мо­жешь но­мер в гос­ти­нице снять. По­дей­ству­ет бе­зот­казно. Вот уви­дишь». А потом провал.       Опомнилась, уже на своем диване, с дневником в руках, прочла последнюю запись: «Значит они все еще думают, что она та самая наивная девочка, которую достаточно пальчиком поманить, она и растает. Да не дождутся»       — Коля, зайди ко мне, пожалуйста, — Катюша заглянула в кухню, где папа готовил бухгалтерский отчет, а Зорькин втихаря от всех оглаживал фотографию Виктории Клочковой.       — Ты как себя чувствуешь, Катенька? — мама была взволнована.       — Все в порядке. А что случилось?       — Катюша, а ты считаешь, что поужинать, а потом вырвать весь ужин, это «все в порядке»? Ты слишком много работаешь, девочка. Вон какая вся бледненькая. Питаешься, как попало, вот желудок пищу-то и не принимает.       Катя ничего этого не помнила, но момент был подходящий, и она решила одним махом ошарашить родителей, да и Колю заодно. Подошла к аптечке, достала валерьянку, заставила всех выпить по тридцать капель, встала в проеме двери и сказала:       — Это не усталость, мама. Я беременна. Аборт я делать не собираюсь. Кто отец моего ребенка я пока тоже говорить не стану. Возможно, я скоро выйду замуж, возможно нет, но рожать я буду. Это мое решение. Я очень вас всех люблю, но я уже взрослый человек и сама отвечаю за свою жизнь, и за жизнь своего ребенка я тоже сама отвечаю. И не надо скандалов, папа, все, чего ты добьешься — я просто уйду из дома.       Наступила тяжелая, гнетущая тишина. Елена Александровна ждала крика мужа, а его все не было и не было. Она осмелилась взглянуть на Валерика, готовая в любую секунду броситься на защиту дочери и внука, но оказалось, что это не понадобится, потому, что это Валерия нужно было защищать сейчас от дочери. Он сидел растерянный, недоумевающий, словно шальная пуля неожиданно просвистела мимо уха, а он и понять не может, откуда она прилетела.       — Что же вы молчите, родители? Могли бы хоть как-то прокомментировать новость.       Валерий Сергеевич встал, подошел к дочери, долго смотрел ей в глаза. Катя взгляда не отвела, она не собиралась чувствовать себя виноватой, решение было принято не с бухты-барахты и ребенку Катюша была очень рада. Если бы не малыш, она вообще бы не выжила.       — Если бы ты сказала, что идешь на аборт, я бы тебя убил. А так… ну, что же, мы всегда хотели внуков. Убью тебя, так и внуков не будет. Живите уж оба, или обе. Живите, мы с мамой чем сможем, будем помогать.       Валерий Сергеевич обнял дочь, шмыгнул носом и пошел к себе в комнату. Елена Александровна, на ходу поцеловав дочь в щеку, бросилась вслед за мужем. А Колька… Колька, как сидел открыв рот для того, чтобы укусить очередной кусочек пирожка, так и остался сидеть с открытым ртом. Снова Катька его обскакала. У него еще и секса-то ни разу не было, а она уже забеременела.       «Я сильная, я не буду плакать», — подумала Катя и потащила Зорькина к себе в комнату.       — Катька, ты что это? Всерьез? Про беременность? Или пошутила?       — Всерьез, Коленька, всерьез. Но поговорить с тобой я хотела не об этом.       — Да погоди ты, не об этом. Я как раз об этом хочу с тобой поговорить. А ну, сознавайся, кто отец ребенка!       — Коля, ты меня сейчас выслушаешь. Выслушаешь не перебивая, потому, что я скажу тебе только один раз, то, что хочу сказать, потом ты уйдешь, не говоря мне ни слова уйдешь. Потом у тебя будет три свободных от нашего дома дня. И только потом, когда ты примешь решение, ты придешь и мы поговорим. Ты меня хорошо понял, Коля?       — Катька! Ты чего?       — Значит не понял. Повторяю еще раз — ты сейчас заткнешься, выслушаешь меня и уйдешь. Придешь через три дня, с готовым решением. И чтоб больше ни слова. Так понятно?       Зорькин кивнул, и даже пирожок перестал жевать, так необычен и неожиданен был тон Катьки и все, что она говорила.       — Значит так, Коленька, если еще один раз я услышу от тебя хоть малейшую шутку по поводу моей внешности… малейшую шутку, Коля, и можешь забыть о том, что у тебя был друг по имени Катя. Вот прямо, как пошутишь, так вставай и выходи. Не нужно ничего отвечать. Просто кивни, если понял.       Колька Кивнул, но глаза у него при этом не просто расширились, они у стали вылазить из орбит. Ни дать, ни взять — «Болезнь Грейвса» вдруг началась, да сразу с увеличения глаз.       — Молодец, что понял. Теперь второе… Ни одной шуточки, ни одного вопроса по-поводу моей беременности я тоже слышать не желаю. В противном случае мы тоже расстаемся. Ты кивай, Коленька, кивай, если понял. Вот так, очень хорошо. Теперь подходим к главному вопросу. Все фотографии, все изображения Виктории выносятся из моего дома и компьютера, раз и навсегда. Более того, Николай, ты не просто больше ей не звонишь, ты никогда даже попытки не делаешь с ней поговорить или увидеться. Я намерена ее уволить. Закрой рот! Не вздумай сейчас сказать ни слова. Если я тебе отныне не позволяю смеяться надо мной, неужели ты думаешь, что эту дрянь я собираюсь простить за все, что она со мной творила, за все мои унижения? И только потому, что у тебя к ней влечение? Нет, нет и нет! Ну, а теперь слушай возможные развития дальнейших событий. — Катя помолчала, тяжело вздохнула. — Вариантов всего два. Или я становлюсь хозяйкой «Зималетто», и в этом случае беру тебя в компаньоны… Это, разумеется, только в том случае, если ты выполняешь поставленные мной условия. Вариант второй. — Тут Катя замолчала надолго, у Кольки успела потечь слюна от возможных перспектив совладельца «Зималетто». — Я выхожу замуж за Романа Дмитриевича Малиновского, — в последнюю долю секунды Катя успела бросить на Зорькина гневный взгляд и тем самым не дать ему произнести ни слова. — Я выхожу замуж за Романа Дмитриевича Малиновского, ты становишься финансовым директором «Зималетто», а когда компания расплачивается с «НикаМодой», я переписываю «НикаМоду» на тебя. Владей и богатей. Коленька, а теперь ты встаешь, выходишь и думаешь три дня. Задачка проста, как дважды два. Или ты не уважаешь меня, позволяешь себе хамские шутки, не достойные мужчины, грезишь о Вике и забываешь обо мне навсегда. Или ты со мной. До конца со мной, — Катя усмехнулась, — ну, и с перспективами карьерного и материального роста.       Колька вышел, ошеломленный разговором. А Катерина расстелила постель, легла под одеяло и… неожиданно быстро и сладко уснула.

***

      Они выпили уже немало, а Роман все никак не решался начать разговор. Говорили о чем угодно, только не о том, что произошло сегодня в офисе и не о том, для чего они сюда приехали. Андрею все это надоело.       — Если ты таким образом решил помешать мне сегодня поговорить с Кирой, то это все артель «мартышкин труд». Значит я поговорю с ней завтра. Я все равно никогда не женюсь на ней.       — Андрей, как ты не понимаешь я просто боюсь. Я боюсь потерять последнее, что у меня осталось.       — Ладно, тогда я пошел. Я не стану ничего у тебя выпытывать. И вламываться в твою тайну я тоже не стану. Просто если ты так боишься, что Катя опубликует снимки, что готов на ней жениться, то может стоит вместе подумать, как выпутываться… Ромка, да не маньяк же ты, в самом-то деле. Вряд ли в той комнате я обнаружу черепа и заформалинненые части тел.       — Нет, Андрей, там нет экспонатов о которых ты говоришь, но я, действительно одержим. Входи, — Ромка распахнул двери.       Андрей вошел, ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы все понять, вернее ничего не понять.       — Ромка! За что? Почему, Ромка?