И аз воздам...

      — Вот, Андрей, посмотри сюда. — Роман повернул экран компьютера к Жданову. Замелькали фотографии, одна, вторая, третья… Роман сделал стоп-кадр. — Вот посмотри, это ты, это Ирина. Ты ее за талию держишь. — Роман стал листать фотографии дальше, снова остановил просмотр. — Вот здесь тоже кадр замечательный, посмотри, Андрей. Вот она стоит спиной к тебе, а ты ей так мило руками глаза закрываешь, а она угадывает кто это там такой играет с ней в кошки-мышки? — Продолжать или вспомнил?       — Продолжай, что-то замелькало в башке, только не могу пока за хвост ухватить.       — Ну, хватай, хватай, и за хвост и за гриву. — Роман пролистнул еще несколько снимков и, наконец, нашел то, что искал. — Вот, Андрюшенька, вот посмотри этот кадр.       И Жданов вспомнил. Вспомнил сразу и все. На этом кадре он стоял с широко распахнутыми руками и улыбкой мартовского кота, и ловил кого-то, а этот «кто-то», а именно Ирина Лебедева неслась к нему со всех ног. Радостная, счастливая, явно влюбленная, расстояние между ними было метра три-четыре.       Словно кадры старого фильма всплыли перед глазами Андрея — Алена Малышева, с которой у Жданова был романчик в то время и какая-то ее подружка, теперь понятно какая, выходят из такси и обе бросаются вперед. Алена бежала к Андрею и это ее он ожидал с распахнутыми объятьями, и еще злился, что девочка, бегущая впереди тоненькой красавицы Алены, перекрывает ему эту потрясающую картину — Аленка бегущая в юбке-клеш, которую ветер иногда поднимает высоко-высоко, так, что становятся видны не только ноги, но и кое-что повыше.       Кадр выхватил их двоих и это, действительно выглядело, как встреча влюбленных. Но вот куда так бежала Ирина? Андрей подошел к столу, попросил Ромку вернуть первый снимок, затем второй. Снял очки и потер пальцами переносицу.       — Малина, я все вспомнил. Только скажи мне, пожалуйста, а где ты был в эту неделю?       — Значит вспомнил, — у Ромки сжались кулаки. Он не надеялся, что сможет не то, что вмазать, как следует, даже достать до Ждановского лица и то вряд ли удастся, Андрей каратист и уходить от ударов умел, что надо. Но хотя бы попытаться разбить нос другу, Ромману страх, как хотелось.       — Я спрашиваю, где ты был в эту неделю?       — Я лежал в больнице. Аппендицит, видишь ли не спрашивает, уведут у тебя любимого человека, пока ты будешь в больнице, или не уведут. Просто лопается и нужна немедленная операция.       — Малина, какой же ты кретин. Ты невозможный, законченный, стопроцентный болван. Значит так, время позднее. Я сейчас тебе кое-что скажу, только ты держи себя в руках, ладно? Мне не хочется к твоей душевной боли добавлять еще и физическую. Так вот, Ромка, никогда я даже близко не прикасался к твоей Ирине. Я знаю, с кем у нее была интрижка. Если тебе так важно кого-то ненавидеть, проанализируй все фотографии и ты поймешь, кто был ее любовником. Я могу рассказать тебе всю историю, но…       — Я не верю ни одному твоему слову. Слышишь? Не верю! Это был ты! У меня в альбоме еще несколько фотографий, которые я не отцифровал, Это ты был, ты! — Ромка снова перешел на крик, схватил верхний альбом и стал совать его Андрею. Одного взгляда на фотографии было достаточно, чтобы Андрей понял еще кое-что.       — Ты дал мне не тот альбом, Роман. И со сколькими из них ты переспал? Что и с Кирой тоже?       Да, Малиновский сунул Андрею не тот альбом. В этом были собраны все девицы, с которыми у Андрея хоть когда-то, хоть что-то было. Он собирал эти фотографии с маниакальной страстью, Ромке нужно было подпитывать свою ненависть, эти фотографии помогали, словно с каждой новой девицей Андрей раз за разом предавал ее, Ирочку.       Андрей, пролистнув альбом, остановил свой взгляд на последней фотографии. Катя, Катенька. Что ж, Ромка может радоваться, у него получилось…       — Я понимаю, Ромка, тебе нельзя мне сейчас верить, иначе все годы твоей ненависти будут выброшены в корзину. И все же ты ошибся.       — Я не спал ни с кем из твоих девиц, тем более с Кирой, — буркнул Роман.       — Ну, конечно не спал, тогда бы ты потерял моральное право меня ненавидеть. Конечно не спал… Ромка, я все тебе сейчас расскажу. Я только не могу понять как, после всего, что случилось, ты стал мне даже не другом — братом?       — Жданов, я выпить хочу, а пить нечего. Что делать будем?       — Позвони консьержу, он приволочет все, что захочешь. Я точно знаю, у него всегда припрятано.       Пока они ждали консьержа с допингом, Андрей разглядывал фотографии в компьютере, случайно ткнул в какой-то файл и на экране появилась надпись: «Повесь врага». Жданов повернулся к Роману.       — Если я начну эту игру, в финале я увижу себя висящим? Нда… Если Катюша это видела… — Раздался звонок в дверь, консьерж принес две по семьсот пятьдесят, беленькой. Ромка разлил и, не дожидаясь Андрея, выпил. Налил себе еще.       — Ты хочешь знать, почему я решил стать твоим другом? После всего, что было? Попытаюсь тебе объяснить.       — Если не хочешь, можешь не говорить, я знаю почему.       — Ну, и почему?       — Вначале ты решил подобраться поближе, чтобы отомстить. Ты затаил всю свою боль и потихоньку влился в нашу компашку. Так? — Ромка кивнул. — Ну, а потом сплав в Карелии… после такого становятся друзьями, — и тут Андрея осенило. — Ромка! Это ты? Это ты повредил каркас и дно? Господи, ну, конечно… — Андрей схватился за голову, больно до крови закусил губу. Затем налил себе водки, выпил залпом, на Романа старался не смотреть. — Ромка, как же ты жил все это время? Бедный Ромка, — у Андрея на глазах появились слезы.       Ребята замолчали, вспоминая тот сплав на байдарках после второго курса. С вечера было решено, что Андрей, как более опытный, сплавляется первым. Один в двухместной байдарке. А уж следом идут остальные. Им предстояло пройти самый опасный участок, с сильным течением, завихрениями и достаточно каменистый. В последний момент Ромка настоял на том, чтобы сплавляться вместе с Андреем, в одной байдарке. А байдарка на проходе поворота развалилась, просто распалась, как карточный домик, вся и сразу. Андрею удалось веслом оттолкнутся от валуна, а Ромка в камень впечатался башкой, сразу потерял сознание и начал уходить под воду. Течение там было мощнейшее и Андрею пришлось ох и трудненько, но Ромку он спас.       Вот тогда они и стали друзьями, нет не друзьями — братьями. — Ты хотел нас обоих убить? — Да! — А когда оказалось, что мы не только выжили, но я тебя еще и спас, ты совсем растерялся? С одной стороны я, как ты считал, был виновен в смерти Ирины. С другой стороны ты попытался меня убить, а я вместо того, чтобы сдохнуть, еще и тебя спас? И как после этого ко мне относиться совершенно непонятно? — Да! — С одной стороны ненависть, с другой благодарность и чувство вины. Ведь, даже если бы я соблазнил Иру, я не пытался отнять у нее жизнь, а ты у меня попытался. — Да! — И тогда ты избрал свой способ любить и ненавидеть одновременно? — Да! Да! Да! — А потом мы становились все ближе и ближе, и так случилось, что у тебя никого ближе меня уже и не было? — Да. — Но дружба со мной — это предательство памяти Ирины? Так ведь? — Да. — И ты приходил сюда, и подпитывал свою ненависть, и вешал меня, пусть всего лишь в игре, и зажигал свечки по невинно загубленной Ирине? Так? — Да..       — Бедный, бедный, Роман. А теперь слушай, что там было на самом деле.