И аз воздам...

      Сказать, что Кира хоть что-то поняла из всего, сказанного Андреем, было нельзя. А еще точнее — ничего она не поняла. У какой-то Кати токсикоз, а Андрей при этом почему-то не может пить спиртное. Бред какой-то.       — Андрей, я что-то ничего не понимаю. Какая Катя, какой токсикоз, причем здесь ты?       — Катя Пушкарева ждет ребенка. От меня.       Кира засмеялась. Легко, беззаботно и очень весело. — Андрей! Ты меня когда-нибудь убьешь своими шуточками. Пушкарева беременна от тебя… Пушкарева беременна от тебя… Это лучшая шутка года! — Кира все смеялась и смеялась… пока не увидела, что Андрей не просто не улыбается, он очень серьезен. То ли все еще шутит и пытается выглядеть серьезным, то ли… Нет, такого быть просто не могло! Он и Пушкарева… Нет, это шутка.       — Кира, ты отсмеялась? Тогда давай поговорим серьезно. Кирюша, я не знаю, как тебе все объяснить, я очень виноват перед тобой. Очень, Кирочка, очень виноват. Но так случилось, что я полюбил другую. И как бы ты не смеялась, как бы не считала меня ненормальным, но эта другая — Катя Пушкарева. Вместе с брекетами, очками, дурным вкусом и невозможно тяжелым характером — я люблю ее, понимаешь. И да, у нее от меня будет ребенок, Кира.       Лучше бы Андрей ее ударил. Нет, не ударил, пусть бы лучше избил ее до беспамятства, чем говорить то, что он сейчас говорит. Андрей он такой… такой красивый, такой лощенный, такой гламурный, такой эстет… он не мог, он не мог бы даже прикоснуться к этой уродине, не то, что спать с ней, а уж тем более ее полюбить. Это какая-то непонятная, жестокая шутка. Вот только непонятно для чего Андрей так шутит.       — Андрей, я не понимаю, я ничего не понимаю. Да, я чувствовала, что у тебя появилась другая. Что в этот раз все гораздо серьезней. Но это не может быть Пушкарева, Андрюша. Скажи, что ты пошутил, — Кира почти молила его, чтобы он перевел разговор в шутку. Но Жданову было совсем не до шуток.       — Я не пошутил, Кира. Я совсем не пошутил. Но и это еще не все, Кирочка. Мне очень-очень нужна твоя помощь, Кирочка. Если ты откажешься мне помогать, я пойму тебя. Я ведь понимаю, что то, о чем я собираюсь тебя попросить и подло по отношению к тебе, и жестоко. Но у меня нет выхода. А если честно, то его нет и у тебя. И вообще у нас у всех.       — Я должна сварить бульончик для этой беременной шлюхи и ее выбл…? — и осеклась, встретившись глазами с Андреем. — Андрей, ты просто не понимаешь, что говоришь. Как такое возможно, как? Чтобы ты променял меня на неё? Да она опоила тебя каким-нибудь зельем. Иначе я никак объяснить случившееся не могу. Скажи, и что, все эти последние месяцы ты любил ее? Ты был с ней?       — Кирочка, я вообще никого и никогда до Кати не любил. А с тех пор, как у меня появилась Катенька, мне и вовсе никто больше не нужен. Только я ее очень обидел и, кажется, потерял, вот в чем ужас.       У него так получилось, просто вырвалось это «Катенька», а для Киры это стало последней каплей, горящим бикфордовым шнуром, брошенным в пороховую бочку.       — Катенька… Катенька… Жданов, ты соображаешь, что ты несешь? Ты мне говоришь, что ужас в том, что ты ее обидел, что ты ее потерял… Может ты предлагаешь мне помирить вас? Или стать крестной матерью ее выродку? Ненавижу! Господи, как же я ненавижу эту змею! Да чтоб она сдохла, вместе с выродком своим сдохла. Я ее уничтожу. И тебя уничтожу, Жданов. Я вас обоих уничтожу, — Воропаева бросилась к Андрею, замолотила кулачками по его груди, дважды ударила по скуле.       Андрей не сопротивлялся и даже обороняться не пробовал. Он понимал Киру. Очень хорошо понимал. И только, когда он понял, что у нее началась истерика, он схватил ее за руки и продолжил разговор.       — Кира, я прошу тебя попытаться успокоиться. Оставь сейчас в стороне тему любви, пожалуйста, Кира. Включи голову и послушай, что я хочу тебе рассказать.       И последовал рассказ. Андрей рассказал все, и о том, как делал ошибку за ошибкой, и о том, как создал компанию «НикаМода, и о том, как заложил «Зималетто» «НикаМоде», и о том, как испугался, что Катя отберет компанию и тогда они с Ромкой придумали план соблазнения Пушкаревой, и о том, как он незаметно для себя вначале влюбился в Катю, а потом и полюбил ее, и об инструкции, которая попала Пушкаревой в руки. И о Катиных условиях, а так же о том, чем грозят им всем невыполнения ее условий. Обо всем, рассказал Жданов, обо всем, кроме Ромкиной тайны.       — Она что, ненормальная? Да мы ее засудим, аферистку проклятую, — сказала успокоившаяся за время Ждановского рассказа Кирюша. — У нас такие юристы, что она будет гнить в тюрьме.       — Кирочка, ты ошибаешься. Не она будет гнить в тюрьме, а я. Это я аферист, а не она. И любой суд присудит компанию ей. Там все чисто и законно. Я дееспособен, я президент, я по доброй воле и без принуждения передал компанию «НикаМоде». Это даже не рейдерский захват.       — И теперь Ромка вынужден жениться на ней, чтобы она не отобрала компанию?       — Да, а я вынужден жениться на тебе. Если ты, конечно, согласишься мне помочь.       Ее резануло это «вынужден». Резануло до спазма в горле. Но так, по крайней мере, она выйдет за Андрея, а ведь именно это всегда было ее мечтой. С другой стороны… свадьба в один день, в одно время, и в одном месте с Пушкаревой — это невыносимо. Расписываться с Андреем и знать, что его заветное желание оказаться на месте Ромки и послать ее, Киру, к черту — это тоже не выносимо. Но и остаться без «Зималетто» немыслимо. Кира просто не знала, что ответить Андрею, в таком смятении она оказалась.       — Кира, я вынужден сказать тебе еще одну вещь. Я использую каждую минуту и каждую секунду для того, чтобы доказать Кате, что я ее люблю. И, если она мне поверит, то наше с тобой регистрация отменится, даже если это будет за мгновение до регистрации и у всех на глазах. Вот теперь я сказал все.       — Значит выбор у меня между тем, чтобы потерять все — компанию, проценты по акциям для Кристины и Сашки, тебя… ведь в этом случае ты даже потенциально на мне жениться не станешь, я права? — Андрей кивнул. — Или сохранить компанию, проценты по акциям для Кристины и Сашки, и, возможно, брак с тобой? Правильно? — Андрей снова кивнул. — Скажи, Андрюша, а если я выберу второй вариант и мы все-таки поженимся, брак наш будет фиктивным и при первом же удобном случае ты разведешься? — и снова Андрей кивнул. — Будь ты проклят, — не прокричала, не заистерила, выдохнула Кира и рухнула, как подкошенная, на кровать.       Она плакала так горько и безутешно, что у Андрея разрывалось сердце. Он понимал, что и в этих разбитых надеждах виновен только он.       — Кирочка, я умоляю тебя, успокойся. Я очень виноват перед тобой. Я должен был, обязан был давным давно прекратить все наши отношения, еще тогда, еще три года назад, когда я понял, что ничего у нас не получится. Ничего и никогда. Но я смалодушничал, не смог поговорить с тобой честно. А потом гибель твоих родителей, а потом кресло президента… Кира, Я очень виноват перед тобой. Но сейчас, сейчас я честен с тобой, как на исповеди. И еще… То, что фирма оказалась в таком положении — это тоже моя вина, и только моя. И Катю ты не вини и не проклинай, она такая же моя жертва, как и ты. Пожалуйста подумай и скажешь мне завтра свое решение, ладно? Только одна просьба. Кира, во имя всего, что было у нас хорошего, не рассказывай никому и ничего, по крайней мере пока мы не поговорим еще раз. Прошу тебя. Умоляю.       — Я убью ее. Просто убью и все.       — И моего ребенка вместе с ней тоже убьешь, — горько усмехнулся Андрей, — да, забыл тебе сказать. Убийство ничего не решит, ничему не поможет. Она составила завещание и всю эту историю будут долго смаковать все гламурные журналы. Об этом Катя тоже позаботилась. Не говоря уже о том, что за убийство положен срок и не малый.       — Гадина, какая же она гадина. Как ты можешь любить это подлое, низкое, мерзкое существо?       — Не знаю, Кирюша. Просто люблю и все, — Андрей поцеловал Киру в макушку и вышел за дверь…