И аз воздам...

      Из палаты Ромка вышел взмокший и абсолютно разбитый…       POV Роман Малиновский       Твою мать… И что это было? Я входил в палату к Пушкаревой, как в клетку к разъяренному хищнику, а на кровати, уткнувшись носом в стену лежал вздрагивающий, синюшный куренок. И я растерялся…       — Катя… Катя, что случилось, ты плохо себя чувствуешь? Что-то с ребенком? Катя…       Она не поворачивалась, что-то выводила пальцем на стене и молчала. А я вдруг увидел какая у нее кра­сивая, маленькая и изящная кисть руки. Молочно-белая с небольшим сине-фиолетовым кровоподтеком, как видно у неё неудачно брали кровь из вены. Не знаю почему, но эта картина — порхающая на голубом фоне стены тонкая белая кисть, словно лебедь, плывущий по водной поверхности, раненый и беспомощный, не просто тронула меня, растрогала до слез. Я наклонился над нею, тронул ее за плечо.       — Катенька, с вами все в порядке? — она не откликалась, — Катюша, что случилось? Вы меня слышите? — я повернул Пушкареву лицом к себе и в следующую секунду отпрянул от кровати.       Видно Катя не ожидала, что я осмелюсь ее повернуть и я увидел маленькое беззащитное существо, раненное смертельно, но уже через мгновение она смогла продемонстрировать мне гримасу брезгливости, презрения, ненависти и злорадства одновременно. Это было не лицо, это была маска, маска Баута*. Я понял — Катя не пощадит никого. Ни меня, ни Андрея.       — Ромочка! Почему ты на меня так смотришь? Не нравится невеста? Это страшно, иметь такую невесту? Ничего, Ромочка, главное, что не смертельно. Ну, что, Роман, начнем роман? А почему ты пришел к невесте без цветов, без подарка, пусть даже, как всегда, дешевенького? Почему не целуешь невесту?       Я наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, но Катя вдруг обхватила меня за шею и впилась в мои губы своими губами. Я опешил… Ничего проще, чем оттолкнуть ее и избавить себя от этих объятий с поцелуями не было, но я не мог этого сделать. Во-первых, потому, что все произошло очень неожиданно для меня и я растерялся. Во-вторых, потому, что я не мог предугадать ее реакции, если я отстранюсь. А в-третьих, и это самое странное, мне не только не было противно, мне было… любопытно, что ли? Любопытно понять, как это Жданову брекеты не мешали?       Это случилось вдруг, во время поцелуя. Мне захотелось обнять Катю, захотелось так нестерпимо, что я тут же оттолкнул… И снова увидел перед собой маску Баута. Она что, решила свести меня с ума? — Катя, нам нужно поговорить, пожалуйста. — Конечно, дорогой, говори. Только очень не советую тебе в следующий раз меня отталкивать. Я ведь могу подумать, что ты вовсе не собираешься на мне жениться. И стать очень нехорошей девочкой. — А сейчас ты хорошая девочка? — Конечно, милый, сейчас я хорошая и добрая девочка. Ты только проанализируй ситуацию. Ты приходишь к невесте без цветов и без подарка, а она вместо скандала тебя целует. Ты ее отталкиваешь, а она тебя называет дорогим и милым. Ну, разве не золотая невеста тебе досталась? — Пушкарева широко улыбнулась, нарочно демонстрируя мне брекеты.       От этой улыбки, больше похожей на оскал хищника, я взмок. Разговаривать больше не хотелось. — Кать, я пойду, ладно? — Уже? Никуда ты не пойдешь, мне понравилось с тобой целоваться. Ты хорошо целуешься. Передай Жданову, пусть возьмет у тебя несколько уроков. Ах, Ромка, Ромка. Что ж ты не научил друга целоваться? — Катя, если Андрей узнает о поцелуе, он нам обоим голову оторвет. — Правда? Значит я ему обязательно расскажу. — её глаза начали стекленеть, взгляд становился тяжелым, почти свинцовым. — Друзья… Какие вы, к черту, друзья? Если ты вот так легко можешь предать друга? Он же меня, как ты говоришь, любит. А ты целуешься с той, кого он, по твоим словам, любит. Или все же не любит? И это ваш новый план? Уходи, Роман, я хочу побыть одна.       Я выскочил из палаты. Мне срочно необходимо было поговорить со Ждановым. Но он отключил мобильный. Тогда я позвонил на домашний и, услышав голос Маргариты Рудольфовны, в ту же секунду сам отключил мобильный.

***

      Утро Андрея началось с головомойки. Теперь уже от матери. Марго плакала, обвиняла Андрея, обвиняла Ромку, обвиняла Павла, обвиняла Сашку, но больше всего досталось Катюше. Она была виновата во всем. И в разорении компании, и в присвоении кампании, и в том, что задурила Андрюшеньке голову, и в том, что Тунгусский метеорит 30 июня 1908 года близ реки Подкаменной Тунгуски бабахнулся на Землю, тоже!       Зная материнский характер, Андрей молчал. Молчал, когда она обвиняла его, папу, Сашку, Ромку, он даже попытался молчать, когда Марго начала обвинять Катю. И, если бы ей не пришло в голову от обвинений перейти к оскорблениям Кати, Жданов, наверное, все же смолчал бы.       — Мам, у тебя прямо как в той басне — ты виноват уж тем, что хочется мне кушать… Катя-то тут при чем? А ее внешность? Нет, мамуля ты объясни мне, в чем перед тобой провинилась ее внешность?       Зря он это, Марго почти уже было успокоилась, а тут Андрюша такую подпитку для новой серии обвинений дал, что и сам был не рад. В какой-то момент Жданову-младшему даже пришло в голову прямо сейчас сказать матери, что он любит Катю, что она беременна от него, что Марго сейчас оскорбляет мать своего будущего внука, но, представив последствия такого откровения, Андрей только прикусил губу.       Выручил сына, как ни странно, отец.       — Все, Марго, заканчивай. Кто виноват, будем решать потом, сейчас будем говорить о том, что делать. Андрей, я вынужден согласиться, что план Екатерины Валерьевны, действительно спасителен для «Зималетто». К сожалению, Сашка этот план не потянет. Да, Марго, не надо на меня так смотреть, Сашка этот план не потянет. И Андрей не потянет. И он это понимает! Более того, и я этот план не потяну. Увы… Я всегда боялся рисковать, а, чтобы осуществить этот план, нужно быть рисковым, не стандартно мыслящим человеком. Да и молодым. Ты прав, Андрей. Собирай совещание, расскажи все честно. Предлагай этот антикризисный план. Я его поддержу… И назначение, — Павел Олегович не без тревоги глянул на Марго, понимая, какая сейчас начнется буря, — Пушкаревой президентом, тоже поддержу.       Маргарите Рудольфовне показалось, что она ослышалась. — Кого? Пушкаревой? Кем? Президентом? Паша, подумай о чем ты говоришь? Это что, шутка такая? — Нет, Марго, увы, это не шутка. Андрей, ты все понял? — Да, папа, спасибо. — Не нужно меня благодарить, нужно выкарабкиваться из пропасти. И вот еще что, Андрей, мне нужно переговорить с Пушкаревой. — Папа, она в больнице. Но я узнаю, сможет ли она тебя принять. Все, родители, мне нужно ехать, правда нужно, время очень поджимает. Мне надо сдать кровь, а это можно сделать только до десяти. — Андрюшенька, что случилось? Ты заболел? — Потом, мама, все потом, я опаздываю, — скороговоркой пробормотал Андрей и растворился в пространстве.       Андрей и не догадывался, что все еще только начинается...