И аз воздам...

      Сегодня у Андрея была уважительная причина, чтобы повидаться с Катей — нужно было спросить сможет ли она встретиться с папой. Поэтому, сразу после сдачи крови, Жданов и пошел к ней в палату.       — Катя, можно к тебе на минуточку?       — Мы ведь, кажется, договаривались, Андрей Павлович, что вы сдадите кровь и уберетесь восвояси, не беспокоя ни меня, ни моего ребенка. И, будьте добры, обращаться ко мне на «вы», — сказала Катя, с замиранием сердца прислушивающаяся с самого утра к шагам в коридоре в ожидании именно этого момента. — Катенька, мне только нужно задать вам два вопроса. Уж позвольте войти. — Я вам не Катенька, и не смейте меня так называть. Понятно? — Понятно. А как мне вас называть? Катя? — Мне все равно, хоть по фамилии называйте, только уменьшительно-ласкательное оставьте для своих бабочек-однодневок. Задавайте ваши вопросы, я слушаю. — Как вы себя чувствуете, Катя? — Переходите ко второму вопросу, на этот ответа не будет.       Андрей тяжело вздохнул. Он, конечно же, понимал, что с Катериной будет непросто, но чтобы настолько трудно… еще несколько дней назад он и предположить себе не мог.       — Ну, не будет, так не будет. В конце концов я могу это выяснить и у врача. Катя, вчера приехали родители. Я рассказал о положении в которое по моей вине попала компания, показал отцу ваш антикризисный план. Сказал отцу, что подаю в отставку и предложил вашу кандидатуру на пост президента «Зималетто». Папа хочет с вами поговорить. Я сказал, что вы в больнице, сказал, что беременны и, что очень нежелательно вас беспокоить. Но он просил узнать, сможете ли вы его принять.       По мере того, как Андрей говорил, лицо у Кати вытягивалось. Он все рассказал Павлу Олеговичу? Он предложил ее кандидатуру на пост президента? Он подает в отставку? Этого не может быть! Это что, какая-то новая уловка?       — А что еще вы рассказали отцу, Андрей Павлович? Надеюсь, что вы не «обрадовали» Павла Олеговича сообщением об отце ребенка. Мы договаривались совсем о другом.       — Не обрадовал, к сожалению. О том, что это мой ребенок, знает только Кира.       Кривая, злорадная улыбка тронула Катины губы, когда она представила, какой удар по самолюбию пережила Воропаева и какой вслед за этим обрушился скандал на голову Андрея. Но уже в следующую секунду, Катя осознала, сказанное Андреем.       — Зачем вы рассказали Кире Юрьевне? Мы ведь договаривались, кажется, что вы будете молчать о своем отцовстве. Что это ребенок только мой. Мой и больше ничей! Понятно? — голос у Кати повышался, на глазах закипали злые слезы.       — Ни о чем подобном мы не договаривались. Это вы заявили, что ребенок только ваш. А я от ребенка не отказывался и не откажусь. Катя, что бы вы не предпринимали, я от ребенка не откажусь. Если это дополнительное условие к вашему ультиматуму-шантажу, то можете забирать «Зималетто», я своими детьми не торгую. Наш договор аннулируется. Это понятно? А Кире я рассказал правду и о ребенке, и моих к вам чувствах, потому что не хотел больше ее обманывать. Я вообще не хочу никого больше обманывать.       — Вы рассказали Кире о ваших чувствах? О каких чувствах? О том, что вам пришлось разыгрывать любовь? Ну, и как, долго она надо мной смеялась? Вы ее хорошо повеселили?       — О, да! Кира долго смеялась, когда узнала, что я люблю вас, Катя! Она, как и вы, решила, что это шутка. Вначале она так решила… Потом ей было не до смеха. Дело в том, что Кира мне, в отличие от вас, поверила.       — И что? Поверила и согласилась выйти за вас замуж?       — Да, согласилась! Ей не улыбается потерять компанию.       — Уйдите, Андрей Павлович. Я вам не верю, ни одному вашему слову не верю. Вы не могли ничего подобного Кире сказать. Это просто какой-то новый план Малиновский разработал. Я еще не знаю какой, но я, обязательно, узнаю. Уйдите, я не могу вас видеть.       — Что мне сказать отцу, Катя? Он может вас навестить?       — Не знаю. Я позвоню. Мне нужно подумать. Столько лжи… Я должна сквозь нее продраться к истине. А потом я позвоню.       — Хорошо, подумайте. Только я не солгал вам сейчас ни словом. До свидания, Катя.       Андрей ушел, ему сегодня предстоял еще совет директоров, который казался просто детским лепетом, по сравнению с этой встречей с Катенькой. Андрей ушел, оставив Катюшу растерянной и в раздумьях.

***

      Женсовет умирал от любопытства. Вначале из конференц-зала раздавались дикие крики. Особенно орали Воропаев со Ждановым. Некоторые слова даже можно было разобрать, так громко они кричали. Но то, что удалось разобрать, не поддавалось осмыслению. Например, как расшифровать фразу Александра Юрьевича: — «Пушкарева будет президентом только через мой труп»? Это же не поддается расшифровке.       А эта, довольно отчетливо услышанная девочками фраза: — «Ты можешь смеяться до послезавтра, но она моя невеста». И это сказал, вернее проорал, не кто-нибудь, а Роман Дмитриевич Малиновский. Он что, женится, что ли? Это уж вовсе за гранью добра и зла.       Или вот еще: — «Ты вместе со своей собачонкой разорил «Зималетто»! С какой такой собачонкой? Что значит разорил? А затем страшный грохот, крики, визг, Кира Юрьевна, бегущая к бару и назад, но уже со льдом… и все заговорили тихо.       А вот это уже было и вовсе не честно. Теперь совсем ничего стало не разобрать, даже отдельных слов, не то, что фраз. Короче, пока начальство заседало, пора было объявлять общий сбор по «911». Такие события происходят, а девочки все еще не обсудили ни услышанное, ни увиденное.       Женсовет полным составом удалился в курилку, а мы, пока нам никто не мешает, давайте все же проясним, что происходило и происходит за закрытыми дверьми.       Совет директоров собрали малым кругом, только Воропаевы и Ждановы. Да еще Малиновский, как представитель мелких и очень мелких акционеров. Первым слово взял Андрей.       — Перед вами баланс компании, отчет о состоянии дел «Зималетто» и… мое прошение об отставке. Я попытаюсь объяснить откуда такие цифры. Почему и кому компания задолжала огромные деньги. Почему и к кому компания ушла в заклад вместе с торговой маркой «Зималетто». После моего объяснения, я предлагаю просмотреть папку номер два. В ней антикризисный план, на мой взгляд гениальный. На предпоследней странице папки моё предложение по кандидатуре следующего президента, с полным обоснованием, почему именно эта кандидатура. Ну, и на последней странице мое прошение об отставке. Я не справился, я виноват, я должен уйти в отставку.       Так же, как и вчера отцу, Андрей рассказал совету все, что произошло*, без уловок и не пытаясь себя обелить. И началось… — Ты заложил компанию своей верной помощнице, своему серому кардиналу, Пушкаревой? — взвыл Александр Юрьевич. — Да, и считаю это наилучшим выходом из сложившейся ситуации, — парировал Андрей. — Ты развалил такую большую компанию за такой короткий срок. Жалкий, бездарный неудачник. — Если бы ты потрудился заглянуть во вторую папку, ты бы понял… — но договорить он не успел, Воропаев-таки заглянул во вторую папку.       Вот тут женсоветчицы и услышали.  — Пушкарева будет президентом только через мой труп. — Как скажешь, Сашка, как скажешь. Хочешь через труп, будет через труп. — Серая мышь во главе «Модного дома». Обхохочешься! А почему она, а не я, например?       — Саша, если ты внимательно посмотрел отчет, то понял, что именно она де-юре является хозяйкой «Зималетто», — встрял в разговор Роман. — И очень прошу тебя обойтись без оскорблений и унижений в адрес Пушкаревой. Катя моя невеста.