И аз воздам...

      На секунду воцарилась гробовая тишина, а затем раздался гомерический хохот. Смеялись практически все, кроме Киры, Андрея и Романа. Этим троим было не до смеха.       — Хорошая шутка, умеешь ты разрядить обстановку, дядька, — вытирала слезы Кристина.       — Ох, Роман, время ли сейчас для твоих шуток? — практически в один голос сказали Павел и Марго.       Сашка ничего не говорил, он просто ржал, как лошадь, одной рукой держась за живот, второй, выставив указательный палец, показывая на Малиновского. Роману захотелось вбить вместе с зубами это ржание Сашке назад, в глотку. Вот тут женсоветчицы и услышали крик Малиновского:       — Ты мо­жешь сме­ять­ся до пос­ле­зав­тра, но она моя не­вес­та!       А Сашка все ржал, и ржал, и ржал… Пока не уткнулся взглядом в лица Ромки и Андрея. Смех оборвался так же внезапно, как и начался. Сашка задумался. До него начал доходить дьявольский план Андрея. Ну, конечно… разорил компанию, переписал все на Пушкареву, теперь Малиновский на ней женится, скорее всего с правом совместного владения собственностью, потом с Катей что-нибудь случится, компания перейдет к Роману. К тому времени Андрей разведется с Кирой и Малиновский преподнесет ему компанию на блюдечке с золотой каемочкой. И Жданов станет единоличным хозяином «Зималетто»!       Этого нельзя было допустить! Никак нельзя! Сашка, хоть он и не мог терпеть этого зубастого крокодила, смерти не желал никому. И, самое главное, не мог он лишиться компании, которая ему так хорошо платила. Хотя… с другой стороны… он сможет помочь разоблачить убийц, тогда компания уйдет из их рук и… И что дальше? Кому в этом случае будет принадлежать компания, Сашке додумать не удалось, язык оказался проворнее мозга.       — Ты, вмес­те со сво­ей со­бачон­кой, ра­зорил «Зи­малет­то»! — заорал Воропаев и подавился собственным криком.       То, что произошло дальше, не поддавалось протоколированию, оно вообще ничему не поддавалось, никакому здравому смыслу. Андрей выбросил правую руку вперед, Сашка согнулся пополам, и со всей дури ударился головой о стол заседаний. Никто из присутствующих никогда прежде не видел, чтобы шишка от удара росла так быстро, но уже через несколько секунд Воропаевский лоб украшала здоровая, пока еще не проявившая цвета, шишка. Кира бросилась в бар, принесла лед и все дальнейшее заседание в основном была сосредоточена на примочках для братского лба.       И Сашке еще очень повезло, что Ромка с Андреем не умели читать мысли, и, соответственно, даже предположить не могли, что Сашка за них уже и план придумал, и Катю похоронил, и их отправил в места заключения. Хотя… с другой стороны, кто его знает. Возможно Малиновскому и пришлась бы по душе такая живость ума и воображения Александра Юрьевича.       Что-то мы отвлеклись, пора возвращаться в конференц-зал.       — Еще раз скажешь гадость о Катерине Валерьевне, шишкой не ограничишься, — сквозь зубы процедил Андрей Сашке. Ромка вспомнил, как Жданов-младший дважды приложил его самого и решил, на всякий случай, внимательнее следить за поведением друга.       Что-то изменилось в самой атмосфере совещания после слов Андрея. Воздух словно наэлектризовался, стал плотным и взрывоопасным. Кира побледнела, Марго полезла в сумочку за таблетками, Сашка беззвучно открывал и закрывал рот. Павел Олегович понял, что пришло время его выхода на публику.       — Довольно! Хватит споров и ссор! Достаточно! Есть проблема, серьезная проблема, и ее надо решать. Решать, а не грызть друг другу глотки! Андрей, Саша, вы меня слышите?       — Да, папа.       — Да, Павел Олегович.       — Тогда я предлагаю всем очень внимательно прочесть, а еще лучше — изучить антикризисный план, разработанный Пушкаревой. План гениален и для его осуществления нужен такой же гениальный руководитель. Ни я, ни ты, Саша, с этим планом не справимся. А Екатерина Валерьевна… она сможет его осуществить. Нам только нужно как-то себя обезопасить. Я должен быть уверен, что, после выведения компании из кризиса, Пушкарева вернет нам «Зималетто». Мне нужно поговорить с Катериной и проконсультироваться с юристами. Поэтому объявляю перерыв до завтра, до десяти утра. Завтра мы соберемся снова и примем окончательное решение. Андрей, я могу сегодня поговорить с Пушкаревой?       — Не знаю, папа. Она обещала позвонить, когда примет решение, но пока не звонила.       — Так позвони ей сам. Или пусть вон жених ее позвонит, спросит, что она решила.       Как ни странно, никто даже не улыбнулся, не то, что не рассмеялся. То ли начали привыкать к мысли, что и на Пушкаревой можно жениться, то ли раз и навсегда решили, что Ромка пошутил и больше на шутку не реагировали. Андрей с Романом прошли в президентский кабинет, причем Ромка шел туда с опаской, если Жданчик уже виделся с Пушкаревой, то кто его знает, что она выкинула, что успела напеть Андрею о поцелуе.       — Андрюха, я должен тебе кое-что рассказать. Только ты держи себя в руках, пожалуйста. Я правда не понимаю, как это случилось, но… — Роман замялся, было что-то глубоко неприличное в том, что он собирался сказать своему влюбленному другу, — но… но… в общем мы с Катей поцеловались. Вернее не так… это она набросилась на меня, она меня начала целовать.       — Ну, да. А ты такой слабенький, что не мог ни вырваться, ни уйти. Я понимаю, я все понимаю. Ну, и как, дружище? Тебе понравилось? Или может тебя вырвало от ее брекетов?       — Знаешь что, Андрей, мы, конечно, можем сейчас начать орать друг на друга. Можем даже начать кулаками размахивать, хоть результат и известен заранее, но мы можем поэкспериментировать. Я не против отдохнуть на полу. Только ответь мне на один вопрос, вернее на два. Если я скажу, что понравилось, я получу по морде? — Андрей кивнул. — А если отвечу, что меня вырвало от ее брекетов, результат будет такой же? — Андрей снова кивнул. — Ну, так не морочь мне голову, давай бей сразу, а потом поговорим.       — Считай, что ударил.       — Андрей, с этим нужно что-то делать. Катя не успокаивается. Я не шучу, она вбила себе в голову, что должна со мной переспать. Прекрати играть желваками, Андрей. Мне этого совершенно не хочется. Мы должны что-то придумать, чтобы она оставила меня в покое с этим вопросом.       — Не гунди, я, кажется, знаю, что делать. Давай, звони Кате, спроси, сможет ли она с папой поговорить?       — Жданчик, а может все-таки ты? Я ее боюсь. Честное слово. Я очень ее боюсь.       Им повезло, они вообще большие везунчики, эти двое. Катя позвонила сама.       — Андрей Павлович, передайте Павлу Олеговичу, что я готова встретиться с ним в семь часов вечера. И еще, чтобы избежать неловкости, передайте вашему отцу, что он встретится с другой Екатериной, с той, которая никому не позволит себя унижать. Всего доброго, Андрей Павлович, — и прежде, чем Андрей успел сказать слово, Катя закончила разговор.