И аз воздам...

      — Папа, — Андрей даже говорить от волнения мог с трудом, — папа, у меня девочка!       — Поздравляю, — буркнул Павел, еще не пришедший в себя после беседы с юристами, которые объяснили ему реальное положение вещей. Жданову-старшему, как дважды два стало понятно на краю какой пропасти находится компания и, что было бы с «Зималетто», окажись Катя хоть на йоту менее порядочным человеком. — Что? Какая девочка, Андрей?       — Катя ждет девочку.       — Поздравляю, сын. Значит так, Андрюша. Я сейчас еду к Пушкаревой, нужно поговорить. Вот черт! В нелепое положение меня Катя поставила. Принесу ей сейчас что-нибудь, скажет, что принес потому, что она мне вчера на это указала. Не принесу, вообще неудобно получится. Ладно, разберусь как-нибудь. Так вот, я еду к Кате, пожелай мне удачи и готовь совет директоров.       — Удачи, папа.

***

      Павел Олегович постучал о дверной косяк и вошел в палату.       — Здравствуйте, Катерина Валерьевна. Я помню, что вы просили меня позвонить, а не навещать вас, но я все-таки решился вас потревожить, Катенька. Я вчера узнал все, всю правду, вплоть до инструкции, и не смог не прийти. Я не могу остаться в стороне. Простите меня, Катюша.       Катя окаменела, какой стыд, Павел Олегович читал инструкцию. Только не понятно, за что он просит прощение.       — За что я должна вас простить, Павел Олегович? — мертвым и безжизненным тоном произнесла Катюша.       — За сына. Вы вчера были абсолютно правы, в том, что случилось львиная доля моей вины. Если бы Андрею не пришлось мне ничего доказывать, то и махинации были бы не нужны. Если бы я больше времени уделял сыну, а не компании, он не вырос бы подлецом.       — Вы снова? Павел Олегович, вы снова? — в глазах у Кати заблестели слезы. — Да, я тоже считаю Андрея бездушным, но если бы это был мой сын, я никогда не назвала бы его подлецом, особенно при ком-то. Зачем вы так поступаете, Павел Олегович?       Жданов-старший во все глаза смотрел на эту маленькую, худенькую, страшненькую женщину и понимал, как сыну повезло с ней. Даже сейчас, когда ее пожирает обида и боль, она никому не позволяет оскорблять Андрея.       — Спасибо тебе, девочка, за то, что ты так любишь моего сына. И, знаешь что, я никогда не позволю ни тебе, ни Андрею совершить эту глупость со свадьбами. И за внучку тебе спасибо. И президентом «Зималетто» ты будешь. Хочешь ты того или нет. Будешь! Моя невестка должна спасти свою компанию.       — Ваша кто? Невестка? Ох, Павел Олегович, Павел Олегович. Не повезло вам. Нашла коса на камень. Я не прощу ни Андрея, ни Романа. Неужели вы не понимаете, что я не могу переступить через это?       — Понимаю, Катенька, конечно понимаю. Это трудно, это почти невозможно, но Андрей вас любит, любит по-настоящему. И вы его любите, еще как любите. А все остальное не имеет значения. У вас будет девочка, и ей нужен отец — это все, что я знаю.       — Павел Олегович, я могу вас попросить об одолжении.       — Все, что угодно, Катя. Если я только смогу, я сделаю.       — Тогда сохраните, пожалуйста в тайне имя отца моего ребенка. И не давите на меня. Пожалуйста. А я, в обмен на это, согласна спасать вашу компанию…       — Ты меня совсем не слышала, девочка? Я не позволю тебе выйти замуж за Малиновского. Я не дам тебе разрушить пять жизней. Но, если ты хочешь, я могу тебе подыграть и пока, слышишь, только пока, промолчать. Хочешь наказать их? Давай, наказывай! Но не заигрывайся в наказание, этого я не допущу. Договорились?       — Я не играю, Павел Олегович.       — Знаю, Катенька. Ладно, давай сделаем вот что. Я согласен уважать твою просьбу, а ты обещай мне подумать над тем, что я тебе сказал. Пять сломанных жизней, Катюша… пять! И ребенок-то уж точно ни в чем не виноват!

***

      В курилке шло заседание женсовета. Сказать, что осиное гнездо было разворошено, это ничего не сказать. Во-первых, Пончевой удалось подслушать разговор Клочковой с Кирой Юрьевной, и услышать такое… такое… что одной этой новости за глаза хватило бы для разговоров на неделю. Малиновский собирался жениться на Пушкаревой. Нет, конечно же, Пончевой поверили не сразу. Такая новость должна была найти подтверждение из более надежного источника. И Тропинкина оказалась этим источником. Она случайно подслушала обрывок разговора между Романом и Андреем, из которого Маша сделала однозначный вывод — Роман не хочет, но женится на Пушкаревой, а Андрей категорически против этой свадьбы, но почему он против, тоже остается загадкой.       Была и еще одна загадка, куда исчезла Пушкарева? В компании она не появлялась, на телефонные звонки не отвечала, а ее родители ничего вразумительного не говорили.       — Я все равно не верю, — нервно затягиваясь дымом сказала Шурочка, — я же секретарша Малиновского. Если бы он собирался жениться, я первой бы узнала об этом.       — Но он собирается, а ты ничего не знаешь, — парировала ей Танечка, — только меня другой вопрос интересует. А как же Зорькин? Ведь у них с Катюхой такая любовь была! Неужели Катя бросила жениха из-за Романа?       — Не могла она так поступить. Это же наша Катя, она человек порядочный, — вступила в разговор Светлана Локтева. — Не могла, девочки!       — Ага, не могла, как же! Что там Зорькин, когда Рома-Роман начинает ухаживать, маму родную можно забыть, не то что Зорькина, — это Тропинкина вступила в разговор.       — Да уж, Малиновский знатный гусар, — не удержалась от реплики Ольга Уютова, — но от Кати я никак не ожидала такого. От молодец, девочка, не просто роман с Романом закрутила, до ЗАГСа его довела. Девочки, представляете реакцию Милко?       И женсовет покатился со смеху.       — А что там о Пушкаревой-президенте кто слышал? Нет, это же надо, какая подпольщица. Ни слова нам, ни полслова, — Амура достала колоду карт, но погадать ей так и не удалось.       В курилку вошла Клочкова Виктория Аркадьевна собственной персоной. Тропинкина толкнула Шурочку в бок и та начала. — Девочки, представляете, наша Катя замуж выходит. — Да ты что? А за кого? — За Романа Дмитриевича! — Вот вам и не красивая, и серая мышка, и не гламурная. — А самое главное, что ей для этого не пришлось изображать из себя беременную, как некоторым, которых все равно замуж не взяли, только ребенка обещали признать, а саму якобы беременную коленкой под зад выпроводили. — Да уж, наша Катя, всяким бывшим студенткам МГИМО сто очков фору даст.       И снова захохотали, когда Викуся выскочила из курилки, как ошпаренная.

***

      В пять часов вечера начался тот самый, памятный совет директоров, на котором и было принято решение просить Пушкареву Екатерину Валерьевну воплотить в жизнь ее антикризисный план.       Совет проходил бурно, скандально, с воплями Воропаева.       — Она никто, — кричал Сашка, — а я свой! Я готов возглавить компанию. Давайте решим все сами.       — А я, Саша, все сам и решил. Не потянешь ты сейчас компанию, не потянешь. Нам нужна Екатерина Валерьевна. Кто за то, чтобы просить помощи у Пушкаревой, прошу голосовать.       «За» проголосовали все, включая Киру и Кристину, «против» был один Сашка. Таким образом избрание Кати президентом было предрешено. Оставалось дождаться ее выписки из больницы.       День второй.