YOL ahRK DWiiN (Огонь и сталь)

Вещи в убежище не пропадали практически никогда. Догматы велели относиться к ворам сурово. Обычно весьма немаленького штрафа хватало,чтобы отбить всякую охоту воровать у своих сестер и братьев. Если же нет, то провинившегося изгоняли из Братства. Это значило смерть от рук бывшей семьи, ибо не должны секреты Детей Ночи покидать холодных стен обители ассасинов. Но что делать, если сам Хранитель мощей Матроны едва ли не сундуками таскает имущество Братства?! Назир устало потер переносицу. С тех пор как Цицерон вернулся, его состояние только ухудшилось. Раньше он сутками мог сидеть у ног Матушки, пел ей, натирал ее маслом, а сейчас возвращался в убежище только на ночь. Уходил до рассвета, приходил затемно. И каждый раз имперец что-то уносил, пряча за пазухой и наивно полагая, что никто ничего не знает и не замечает. Но слухи в семье разлетаются быстро. Именно поэтому редгард поднялся сегодня ни свет, ни заря и, отчаянно борясь с зевотой, сидел в продуваемом всеми северными ветрами холле на скрипучем стуле и ждал. Ждал терпеливо, борясь со сном и холодом, пробравшимся под шелк и бархат восточных одежд. Мужчина пытался читать, но буквы разбегались в разные стороны как крестьяне при виде великана, попробовал считать септимы за будущие контракты. Сто септимов, сто один, сто два, сто три... золотые монеты сыпались с темного ночного неба прямо в руки Назира, миллионы сверкающих звезд дождем из септимов лились на ассасина, игриво звеня и мерцая. На губах аликр’ца расцвела мечтательная улыбка, мягкие уютные объятия сна смыкались вокруг него все туже. Голова Назира начала медленно клониться на грудь, медленное размеренное дыхание запуталось в аккуратной смоляной бородке редгарда, но тихие шаркающие шаги и чуть слышное писклявое бормотание практически мгновенно вырвали его из пучины грез. Веки темных глаз приподнялись, мужчина окинул застывшего на ступенях гаера задумчивым взглядом. — С добрым утром, Хранитель, — сонно улыбнулся алик’рец, зябко поводя плечами, — раненько встал, раненько... торопишься куда, Цицерон? — Не твое дело, — рыкнул имперец, насупившись и втянув голову в плечи. В золотисто-карих глазах скомороха играли золотистые искорки разгорающегося гнева. — Это мое! Это дело Цицерона! Цицерона и Слышащей! — Слышащей? — Назир недоуменно нахмурился. — Так она же сейчас должна быть в Вайтране. Я вот получил от нее письмо, — мужчина смешливо фыркнул, улыбнулся, продемонстрировав белые ровные зубы, — к ней отец приехал, такой-сякой важный маг из Сиродила. Ох, порвут они с муженьком Деметры друг друга... — редгард тихо рассмеялся, качая головой и лукаво поглядывая на Цицерона. Шут стоял, опустив голову, нервно кусал губы. Из-под его камзола торчал край ярко-синего шелка, расшитый серебряной нитью. Веселье алик’рца мгновенно потухло, острый взгляд темно-карих глаз впился в скомороха, переминающегося с ноги на ногу. Колокольчики в его колпаке тихо позвякивали. — Хранитель, — мужчина принялся поглаживать свою бороду, — скажи, зачем тебе любимое платье Слышащей? — Оно порвалось, — пробубнил Цицерон, глядя на Назира исподлобья, — надо зашить. Не будет же Слышащая ходить в рваном. — Так отдай Науше или Бабетте, пусть зашьют, — редгард скрестил руки на груди. Чтобы имперец начал таскать женские тряпки да еще и платья Деметры?! Что он совсем из ума выжил?! На кой черт они ему? Неужто сам наряжается да перед зеркалом крутится? А что, рожу уже пудрит, щеки румянит. Ассасин миролюбиво улыбнулся, его ладонь ободряюще легла на плечо Хранителя. Но Цицерон от прикосновения сжался еще сильнее, плотно сжал губы, отворачиваясь и запахивая камзол. — Слушай, Цицерон, я понимаю, ты скучаешь по Слышащей, но это не причина воровать ее одежду. Так что иди, положи платье в сундук и ступай к Матушке. Думаешь, ей понравится, что ты стал вором? — Цицерон не вор! — взвыл шут. Безумные глаза сверкали диким огнем. — Он не украл! Цицерон взял на время... глупый глупец Назир, ты ничего не понимаешь! Никто не понимает Цицерона! Назир несколько опешил, отшатнулся от скомороха, который тут же юркнул мимо него и побежал к тяжелой каменной двери. Редгард не стал его останавливать. Интуиция убийцы нашептывала ему, что здесь не все так просто. И вылечить Хранителя, увы, может только кинжал.

***

Покинув убежище, Цицерон бежал, не разбирая дороги, словно за ним гнались все гончие Хирсина. Ветер бил ему в лицо, слезы застилали глаза, холодный воздух разрывал легкие, а сердце бешено жарко колотилось, рвалось из груди. Снег хрустел под сапогами имперца, горло сжимали рыдания. Он... он не вор! Нет, нет, Цицерон не вор, он не украл!.. он просто... просто... неживая не сможет заменить ему Слышащую. Неживая не улыбнется ему, не посмотрит даже, ни словечка ему не скажет. Мертвая... но прекрасна совсем как Матушка. И тоже молчит, язычок же сгнил давно, истлел. Имперец упал на колени, сорвал с головы колпак. Огненные пряди упали ему на лоб, рассыпались по плечам. Мягкие хлопья снега, падающие с грифельно-серого неба, посеребрили его волосы, окутали в тонкую шаль, но мужчина даже не замечал холода. Ветер отчаянно выл, подпевая тоскливой песне волков, на линии горизонта таяли последние всполохи северного сияния. Платье выскользнуло из рук Цицерона, нежная ткань растеклась по земле призрачно-мерцающей лужицей. Шут провел кончиками пальцев по богатой вышивке — на подоле плескались серебристые волны, пенящиеся речным жемчугом. Красивое, королевы достойно. А он хотел мертвую в него облачить! Глупый Цицерон... имперец зарылся лицом в шелк, жадно вдыхая слабый аромат ежевики и лаванды, и с ужасом заметил, что на ткани остались красно–белые разводы его пудры и румян. Вот теперь точно стирать придется! Горько вздохнув, мужчина поднялся на ноги. Ветер играл подолом платья, его призрачные пальцы путались в волосах Цицерона. Янтарно–карие глаза чуть затуманились. Слышащая же женщина, а женщины любят побрякушки–безделушки, украшения–блестючки… Цицерон сделает Слышащей подарок! Нет, два подарка! Слышащая обрадуется и не будет ругать Хранителя! Звонко хихикнув, имперец подпрыгнул на месте и принялся восторженно вальсировать, прижимая платье к себе так, будто это не просто расшитая тряпка, а живая девушка.

***

Будучи женатым на вампире, для Онмунда было странно бояться собственного тестя — человека, пусть и весьма сильного мага. Нет, даже не бояться. Юноша чувствовал себя в присутствии Мерцера очень неуютно. При Деметре тот всегда улыбался, но серые глаза оставались холодными и непроницаемыми. Ни одной эмоции, будто глядит на норда кусочками льда. Юноша никогда бы не сказал супруге, что ее отец ему не нравится и что это, похоже, взаимно. Девушка была так счастлива, буквально сияла, милое лицо лучилось улыбкой. Такой ее Онмунд не видел со дня их свадьбы.

***

За свою жизнь Марамал насмотрелся на влюбленных. Совсем юные и зрелые, бедные и богатые, знатные и простолюдины, норды, редгарды, имперцы — все получили благословение Мары, ее милость, ее дар. Сердце жреца пело, глядя на лучащиеся любовью глаза, трепетные улыбки. И ни одна свадьба не похожа на другую. Но пусть одна невеста в шелках и бархате, а другая облачилась в лен и хлопок, Мара одинаково благосклонна к обеим. Даже в браке без любви богиня не оставит своих детей. Сейчас благодушие Марамала слегка пошатнулось. Час совы, рассвет еще нескоро, небом властвует Азура, но полумесяц скрылся за тяжелыми хмурыми тучами. Ветер бьется в ставни, норовит сорвать их с петель и впустить непогоду в храм, жалобно воет, скребется и плачет, но тут же исступленно воет, подпевая гневному рокоту грома. Дождь хлестал черно-серебристыми полотнищами, Рифтен купался в дожде, а река и каналы словно кипели. Огонек свечи боязливо плясал, освещая бледное лицо юноши замершего на пороге храма. Его одеяние ученика Коллегии магов насквозь промокло, вода капала на пол, и у ног позднего гостя уже растеклась небольшая лужица. Юноша шмыгал носом, его губы посинели, но он решительно вглядывался в мрачное заспанное лицо служителя Мары. — Мы хотим пожениться, — выпалил маг, и жрец только сейчас заметил рядом с ним невысокую молчаливую фигуру в плаще до пят. Девушка, ее изящные пальцы практически утонули в широкой ладони юного северянина, из-за глубокого капюшона видна лишь нижняя половина лица — линия острого упрямого подбородка и пухлые четко очерченные губы. Вспыхнуло чисто мужское любопытство Марамала. Все ли в невесте так же прелестно, как эти уста? Не зря же парень в такую ночь бросился, сломя голову, к ногам Мары. — Сердечно рад за вас, — пробормотал редгард, борясь с зевотой, — вижу, вы проделали долгий и трудный путь... так повремените до утра. Солнце взойдет, гости прибудут... — Нет, — юноша двинулся на несколько опешившего жреца, — никаких гостей! А утром мы должны быть уже в Солитьюде! — с каждым словом жених распалялся все больше, по кончикам его пальцев уже пробежали бледно-золотые искры, еще немного — и швырнет заклинанием разрушения в полуодетого Марамала. Мужчина медленно попятился. Улицы сейчас пусты, даже воры и крысы по норам разбежались, не говоря уж о стражниках, а в храме не держали оружие. Редгард хотел было отчитать юного наглеца, посмевшего повысить голос в священной обители, но тут заговорила невеста. — Право, очень жаль, что мы подняли вас в такой поздний час, но мы не можем медлить, — голос девушки дрогнул, и маг обнял ее, бросая на редгарда угрюмые взгляды. Будто может человек, решивший посвятить себя богине, причинить ей вред! Она скинула капюшон, и ее глаза, мерцающие в темноте, словно у хищного зверя, обратились к жрецу. Жрецу показалось, будто холодная безжалостная рука стиснула его горла. Девушка перед ним — вампир! И бедный наивный парень хочет обвенчаться с ней! — Я грущу вместе с вами, но... — Марамал мучительно силился подобрать слова, — богиня не одобрит вашего союза. — Я одобряю! И Деметра тоже, а прочее — неважно! Деметра... знакомое имя, но жрец не помнил, кому именно оно принадлежит. Девушка смотрела робко и настороженно, жених же был готов броситься на редгарда с кулаками, если это убедит его их поженить... Марамал горестно вздохнул и поставил свечу на алтарь. Пламя вскинулось к потолку и опало, практически потухнув.

***

Из омута воспоминаний мага вырвало гневное ржание Тенегрива — Лис в ходе своих уроков ходьбы споткнулась и, пытаясь удержаться на ногах, вцепилась в хвост жеребца. Конь нервно приплясывал на месте, мотая головой, пока ящерка со счастливым визгом раскачивалась на его хвосте, который он безуспешно пытался вырвать из цепких когтистых пальчиков девочки. Кобыла Мерцера, Грзэин, паслась неподалеку. Она лишь коротко взглянула на всхрапывающего Тенегрива и вновь принялась меланхолично пощипывать траву. Скотина под стать хозяину, наглая и высокомерная. Онмунд привык к крепким скайримским лошадям, которые могут работать даже в мороз, но Грзэин, тонконогая, изящная и хрупкая, совсем не подходит для севера, но хороша, спору нет — крапчатой масти, грива и хвост пепельно–серые. На такой коняжке только по городам да приемам разъезжать, а не по дорогам Севера. Деметра в маске Хевнорака и капюшоне, скрывающем светло–золотистые волосы, бросилась к Лис. Аргонианочка росла как на дрожжах, уже была ростом с пятилетнего ребенка, но ходила плохо и почти не разговаривала. Она недовольно зашипела, когда Довакин освободила хвост Тенегрива, но тут же счастливо захихикала, когда девушка повалила ее на траву и принялась щекотать. Конь резво бросился на лужок к Грзэин, но кобылка даже не подняла головы. Жеребец подступился к ней и принялся за куст цветущего горноцвета. — Странную компанию подобрала себе моя дочь, — холодно процедил Мерцер, неслышно приблизившись к юноше. Глядя на магессу, играющую с Лис, он брезгливо кривил губы. — Аргониане… не самое подходящее общество для нее. — Она могла бросить девочку тысячу раз… — Да, я знаю, — уголок рта колдуна дернулся. — Могла бросить и ее, и тебя, но почему-то не сделала этого. Хотя именно это было бы разумнее всего. — Уверен, у нее были на то причины, — процедил Онмунд. Мерцер взглянул на него с насмешкой. — Допустим. А какие причины у тебя? Норд недоуменно нахмурился. — Ну как же? Она — более способная, более талантливая. Довакин. Вампир, которых северяне боятся как огня, — бретон криво усмехнулся. — Ты меркнешь на ее фоне. Неужели мужчина готов всю жизнь провести, маяча бессловесной тенью за спиной жены, м? — К чему ты ведешь? Улыбка спорхнула с лица мага, глаза сверкнули серой сталью. Магия струилась вокруг него, воздух загустел и искрился, кристалл в его посохе вспыхнул и погас. Когда он вновь заговорил, Онмунд уловил в его тоне угрозу. — Не забывайся, мальчишка. Я призывал дремора, когда ты еще под стол пешком ходил, — мужчина сжал губы в тонкую линию. — Я не такой судьбы хотел для дочери. Не в этом холодном крае она должна блистать, ее место при дворе в Сиродиле. И с подобным тебе она должна была обручиться. — С подобным мне? — едкие замечания должны были разозлить Онмунда. Отец, братья всегда зверели, когда кто-нибудь обращался к ним подобным тоном, не одному чванливому купчишке ребра пересчитали, но юноша не ощущал гнева. Лишь горечь. Он посмотрел на жену, которая теперь учила Лис плести венок. Аргонианочка сосредоточенно пыхтела, высунув кончик раздвоенного языка от усердия. Неуклюжие пальцы девочки не слушались, и цветы рассыпались, стоило ей только взяться переплетать стебельки. Лис негодующе хныкала, но продолжала вновь и вновь терзать цветы. Жаль, что маска скрывает сейчас лицо Деметры, но юноша был уверен, что магичка улыбается. — Не скромничай, у тебя на лбу крупными буквами написано «ферма». Неблагодарный и тяжкий труд, особенно здесь. Но тебе повезло, признаю. Боги наградили тебя потенциалом, а насмешка даэдра сделала супругом моей дочери, — мужчина тяжело вздохнул и улыбнулся Онмунду, но глаза по-прежнему были полны льда. — Если Деметра воображает, что любит тебя, пусть. Пусть живет в Скайриме, хотя, видят Семеро, я бы хотел, что бы она вернулась в Сиродил. Но имей в виду, Онмунд, я никогда не позволю тебе унизить ее. Если я узнаю, услышу… я натравлю всех принцев даэдра на твою душу. — О чем секретничаете? — Деметра, запыхавшаяся, из-под капюшона выбились несколько золотистых прядей, подошла к мужчинам, отряхивая плащ. Аристократичные черты лица Мерцера тут же смягчились, северянин рассеянно отвел взгляд. Воображает, что любит его?! Он бросил Коллегию ради нее, сбежал в Рифтен, не побоялся проклятия, которое пало на Драконорожденную… на жертвы шел только он, Онмунд, Деметра же только брала. Его любовь, его жизнь, всего норда без остатка. Маг для девушки — открытая книга, а бретонка свои секреты хранит ревностно. Юноша обратил к жене потемневшее лицо и краем взгляда успел заметить ядовитую ухмылку Мерцера. — Онмунд рассказывал мне о Коллегии, — елейно пропел колдун, поглаживая древко посоха. — Не терпится увидеть статую Шалидора и зал Стихий. Правда, что в вашей библиотеке есть даже фалмерские рукописи? — Они предпочитают, чтобы их называли снежными эльфами, — фыркнула Довакин, прижимаясь к супругу. В узких прорезях игриво мелькали серебристые искорки. Юноша коснулся мерцающего магией металла маски, будто надеясь ощутить мягкость кожи девушки. Бретон, стоящий чуть одаль, недовольно оскалился. — Скоро мы будем в Винтерхолде? Я бы не хотел задерживаться, а это… дитя, — он чуть посторонился, пропуская Лис, чтобы девочка ненароком не задела край его одеяний. — Не лучше ли оставить ее в Вайтране? Уверен, о ней позаботятся. — Приют находится в Рифтене, это в пяти днях пути отсюда, но ящерку мою туда не возьмут, — девочка повисла на руке бретонки, умильно что-то лепеча. Мою ящерку… лицо Мерцера скривилось, будто он обнаружил злокрыса в своей постели. Онмунд скрыл злорадную улыбку. Как же, благородный, надменный просто в ужасе, что его мятежная дочь возится с подобным отребьем, как аргониане. Юноша предвкушал тот момент, когда тесть познакомится с Цицероном. — Надеюсь, ты не собираешься оставить ее? — он презрительно поморщился, спрятав ухоженные пальцы в складках своих рукавов. — Деметра, это… будто Шеогорат нашептал. Твоя мать… — Моей матери здесь нет, — спокойно заметила девушка, но норд уловил в ее голосе истеричные нотки. И Мерцер тоже. Еще немного — и тонкая струна, удерживающая Деметру, лопнет. Бретон сухо кашлянул и направился к своей лошади, каждый его шаг был полон невысказанного негодования. Грзэин отозвалась ласковым ржанием на приближение хозяина, но мужчина грубо рванул за уздцы, и кобыла покорно замолчала. Тенегрив несколько раз ударил копытом об землю, косясь на мага алым глазом. Мерцер с юношеской легкостью взлетел в седло, не произнеся ни слова, и пришпорил кобылу. Симпатия Онмунда к Лис резко возросла. Кто бы мог подумать, что могущественного сиродильского мага осадит маленькая аргонианская девочка.

***

Вайтран встретил их наглухо запертыми воротами, но стражники, издалека завидев Тенегрива, бросились отпирать. На Мерцера поглядывали с опаской, магов после Великого Обвала в Винтерхолде не особо жаловали в Скайриме. Деметра осторожно, чтобы не потревожить задремавшую на руках мужа Лис, спрыгнула на землю. — В чем дело? Почему город закрыт? — магесса была совершенно не настроена ждать. Уставшая, пропахшая лошадьми, злая после насмешек отца, она не желала топтаться у запертых ворот. — Убийство у нас, тан. Девушку порвали прямо на рынке, изорвали всю, будто зверь какой напал. Уж не Мясник ли до нас добрался… — Мясник? — блондинка раздраженно повела плечами. Полоумный старик из Виндхельма, собирающий свою мертвую сестру по частям, давно уже в могиле. Жрецы Аркея отпели по нему похоронные гимны, он теперь пляшет в Обливионе вместе с другими некромантами на потеху даэдра. Не он это порешил девицу… надо будет побеседовать со стражниками и с ярлом. Но это позже. Домой! Сейчас домой. Пусть Лидия повозится с Лис, а отец может поболтать с Фаренгаром. Деметра же изволит отдыхать.