YOL ahRK DWiiN (Огонь и сталь)

Изольда почти все утро провела, бегая по городу, в ожидании Вилкаса. Вчера еще не стемнело как он ушел с Соратниками. Девушка скучала. Заветных септимов, которые она откладывала на собственное торговое дело, было до ужаса мало, кошатины торговать с ней отказывались, а о том, чтобы Белетор взял ее в долю, она даже и не думала — каждый раз, когда она заходит к нему в лавку, бретонец так гадко улыбается, руки потирает, а один раз вообще полез целоваться. Но пара оплеух быстро остудила его пыл, хотя нагло пялиться на Изольду торгаш не перестал. Бросив печальный взгляд в сторону ворот, девушка побрела к рынку, раскачивая корзинку из стороны в сторону. Время шло к обеду, небо, утром такое чистое и безмятежное, чуть нахмурилось, набежали тучи. Редкий золотистый лучик, пробивающийся сквозь жемчужно–серую дымку, играючи пробегал по крышам Вайтрана, то пропадая, то вновь выглядывая из-за облаков. Дождя не было почти две недели, славно было бы посевы полить… Изольда откинула со лба темно–рыжий локон и направилась к лавке Карлотты. Мила, раскладывающая на прилавки яблоки, радостно улыбнулась начинающей торговке. — Привет, Изольда, — прощебетала она и, очевидно, забывшись, откусила краснобокое яблоко. Тут же испуганно охнув, девочка бросила испуганный взгляд на мать и поспешно спрятала фрукт в кармане передника. — Мила, перестань грызть товар, что мы продавать будем? — Валентия даже не обернулась, продолжала расставлять ящики, но в голосе ее, несмотря на строгое замечание, звучит смешинка, но дочка все равно опускает голову и ковыряет землю носком башмака. — Беги, поиграй, а потом, может быть, сменишь меня. — Правда? — глаза Милы вспыхнули радостью и уже через мгновение она в припрыжку несется к храму Кинарет. Изольда успевает мимолетно потрепать ее по волосам, прежде чем девочка убегает прочь, успев выхватить из ее корзинки букетик горноцвета. — Ты за покупками или так, поболтать? — отдуваясь, спросила Карлотта, начиная протирать прилавок. — Слушай, ты Вилкаса не видела? — девушка снова огляделась по сторонам, но знакомой фигуры в тяжелой броне и двуручником за спиной нигде не было видно. — Как вчера он с остальными Соратниками ушел, так и не вернулся, видимо. Не беспокойся понапрасну, он воин славный, не пропадет. — А я и не волнуюсь! — упрямо выпалила Изольда, вздернув подбородок. Женщина хитро прищурилась. — Что ж тогда выхаживаешь у ворот все утро? Не его что ли ждешь? — Где хочу, там и хожу! — на щеках помимо воли расцвел румянец, и она отвернулась от улыбающейся лавочницы. Честно, она зла на Вилкаса! То не отходит от нее ни на шаг, то не замечает совсем. Все болтают, что он в эльфку влюблен, но девушка давно научилась не верить особо сплетникам. Да и сама видела эту босмерку — глаза раскосые, личико остренькое. Смотреть не на что! Не ей с Изольдой за Вилкаса соперничать. Торговка очень ждала, что Соратник ее замуж позовет. Парень он ладный, пусть денег у него особых и не водится, но все же… все признавали в них самую красивую пару Вайтрана. А босмерка… девушка недовольно сморщила носик. Нет, не желает она думать об этой остроухой! Соратники вернулись, когда первые капли дождя упали на город. Изольда уже хотела было бежать в «Гарцующую кобылу», но решила повременить, принялась помогать Фрейлине убирать товар. Эйла бодро шла впереди, за ней, пыхтя, спешил Фаркас, а вот его брат и Тинтур сильно отставали от них. Девушка издалека еще заметила, что они держатся за руки. Не как брат и сестра по оружию, нет, воин нежно поглаживал пальцы эльфийки, не сводил с нее глаз, хотя босмерка шла, опустив голову, будто не решаясь взглянуть на норда. Тогда он остановился, притянул девушку к себе и попытался поцеловать, но Тинтур выскользнула из его рук и отскочила в сторону. Вилкас, хищно усмехнувшись, бросился за ней, но куда ему в тяжелых доспехах гоняться за эльфкой. Они пробежали мимо Изольды, и юноша даже не взглянул на нее, так стремился нагнать свою остроухую. Вилкас поймал ее на верхних ступенях, взвалил себе на плечо и весело зашагал к Йоррваскру. Тинтур силилась вырваться из его рук, а северянин только смеялся. — Отпусти меня немедленно! — Поцелуешь — отпущу, а будешь брыкаться, то швырну в канал! — Не посмеешь… — Тинтур резко замолчала, когда Соратник стряхнул ее на землю и крепко прижал к себе. Даже сквозь пелену дождя Изольда видела, что он улыбается. Эльфийка легонько чмокнула его в губы, но Соратнику этого показалось мало. — Мы так не договаривались, — обиженно заявил юноша, не выпуская Белое Крыло из объятий, — целуй по-настоящему! — Идет дождь, если ты не заметил, и я замерзла и устала… Что ей ответил Вилкас, Изольда уже не слышала, дождь припустил во всю, кривая сабля молнии расколола небо пополам. Холодные капли обжигали, но не могли потушить пламени ревности и обиды, вспыхнувшего в груди девушки.

***

Следующие дни были невероятно мучительными для Изольды. Весь Вайтран только и шептался, мол, уломал, наконец, Соратник Белое Крыло. Не поминали, что было время, когда он с юной торговкой гулял, но девушке то и дело мерещились сочувственно–злорадные взгляды, насмешливые улыбочки… одной из первых красавиц Вайтрана предпочли лесную эльфийку! В который раз глаза обожгли злые непрошенные слезы. Чем она хуже остроухой?! Тинтур плоская, тощая, за юношу сойдет, еще и лицо разукрашивает… а Изольда... столько парней по ней вздыхают. Столько, но не Вилкас. Он ничего не обещал, не клялся в любви, воин даже обнять ее себе не позволял… вот в чем дело! Белое Крыло же в разбойниках ходила, наверняка не один головорез ее благосклонностью попользовался. Соратница, а ничем не лучше шлюхи. А какой мужчина устоит? Девушка улыбнулась своим мыслям, но улыбка тут же померкла, увяла словно колокольчик, побитый морозом, стоило ей увидеть Соратника и босмерку. Они вели себя как… как молодожены. Вилкас ничуть не стеснялся, а Тинтур улыбалась за день больше, чем за те пару лет, что прожила в Вайтране. Раньше она воина и подпускать к себе не хотела. Изольда рывком поднялась на ноги, сердито шелестя юбками. Уж что-что, а любоваться на них она точно не обязана! — Куда спешишь, красавица? — ухмыльнулся Белетор, загораживая ей путь. Торговка обошла его, испепелив мужчину негодующим взглядом. — Что, своих дел нет, ты за мной по пятом ходишь?! — прошипела она, поджимая губы. Бретон небрежно пожал плечами. — Я просто иду себе, вижу, ты мне навстречу, — его напускная веселость испарилась, когда он заметил слезы, блеснувшие в уголках глаз девушки. — Тебя кто обидел? Хотя… понимаю. — Что ты понимаешь?! — Изольда сжала ткань платья в кулаках, чувствуя жгучее желание вцепиться ногтями в самодовольную рожу лавочника. — Понимаю, что по Соратнику своему страдаешь. Только зря это все, он кроме Тинтур никого не видит и не слышит. Эх, чую, скоро на свадьбе погуляю… — Какая свадьба, что ты порешь? – торговка не заметила, что ее голос вдруг взлетел до визга. Слезы катились по ее щекам. Белетор горько усмехнулся. — А ты думала, что все по тебе вздыхают? Что только по тебе с ума сходить будут? — мужчина хрипло хохотнул. — И кроме тебя девки в Тамриэле есть. Глянь, как милуются, коли мне не веришь.

***

Скрываясь в тени «Пьяного охотника», девушка нервно теребила край передника. Сначала она хотела поговорить с Вилкасом, но не решилась. После той истерики на нее итак все косо смотрят, не хватало еще, чтобы подумали, будто она за парнем бегает. Поэтому Изольда караулила Тинтур. Минуты тянулись бесконечно, лениво как алик’ская тянучка, торговка лихорадочно перебирала в голове слова, думая, что же сказать эльфке. Вилкас не жених ей, не ухажер… она надеялась, что босмерка поймет ее как девушку. Глупо и противно, но Изольда больше так не могла. Сердце тянулось к Соратнику, разум уговаривал успокоиться, забыть… а юность толкала в омут, маня броситься в него с головой. Эльфийка плавно ступала по дороге, вышагивала с таким достоинством, словно она королева какая, высоко держала голову, и глазенки ее так и зыркали по сторонам. Девушка было стушевалась, но, вспомнив наглый оскал Белетора, набрала полную грудь воздуха и сделала шаг. Второй дался уже легче. — Тинтур! Постой! — босмерка остановилась, бросила на Изольду внимательный взгляд через плечо. Торговка специально выждала до смены караула — стражники сейчас в казармах или во дворце, рапортуют. Никто их не подслушает и не подсмотрит. — Я… нам нужно поговорить. — О чем? — спокойно осведомилась Белое Крыло, и ярость вдруг закипела в девушке. Будто она не понимает! — Ты и Вилкас… вы с ним… правда? — Неужели ты не заметила? — Тинтур слабо улыбнулась, чуть покраснев, еще больше взбесив Изольду. — Он за тобой столько бегал, ты на него даже взглянуть не хотела, а сейчас уже лобызаетесь прямо на улице! И не стесняетесь даже! — Какое отношение это имеет к тебе? — Белое Крыло говорила с ней снисходительно, как с малым дитя, что еще больше взбесило северянку. Увела у нее парня и еще спрашивает! Каждая секунда пережитого торговкой унижения, вся боль, обида, ревность, разочарование, растоптанные фантазии, в которых она видела себя невестой Соратника, тесно переплетались между собой, скатывались змеиным клубком, который все рос и рос. Грудь болезненно сдавило, и тихий женский шепот, струясь, полился будто из ниоткуда. …Они смеются над тобой… он играл твоими чувствами, а потом просто выбросил их, потому что эльфийка, наконец, обратила на него внимание. Твои слезы и боль для него отныне пустое. Только Тинтур, только она… а твои друзья и соседи? Разве ты не видишь, как они потешаются над тобой? Даже твоя подруга Карлотта… брошенная ради лесной эльфийки… Шепот звучал то тише, то громче, и алая пелена застлала взор Изольды. Это все из-за Тинтур! Не будь ее, Вилкас по-прежнему бы гулял с ней! И Никто бы не дерзнул насмешничать над первой красавицей Вайтрана! …А для Вилкаса босмерка все же красивее… С хриплым гортанным криком девушка кинулась на эльфку, выхватывая кинжал из ножен. Злоба затуманила ее рассудок, и она позабыла, что перед ней убийца и воровка, какой бы гильдией она не прикрывалась. Белое Крыло ловко уклонилась и, схватив ее за запястье, заломила ей руку за спину, вынуждая разжать пальцы. Клинок упал на землю с тихим звоном. — Ненавижу тебя, — прохрипела Изольда. Волосы разметались, упали ей на лоб, — все из-за тебя! … Ты даже не оцарапала ее. Слабая, беззащитная… как слизняк. Смотреть противно… — Тебе нужно успокоиться, — успокаивающе молвила Тинтур, отпуская девушку. Та упала на колени и тут же схватила оброненный кинжал. Судорожно сжимая рукоять, торговка вновь бросилась на босмерку, не позволяя ей договорить. Эльфка отскочила в сторону, и лезвие лишь распороло воздух, — перестань! — Ненавижу тебя! — девушка наступала, подбадриваемая Шептуньей. — Только увижу тебя, и кровь закипает! Погань эльфийская! — Изольда… — Вилкас мой! Ты его не получишь! Убью тебя, если нужно! — она оттеснила Белое Крыло к стене, где ютился мрак. — И уже никто не будет надо мной смеяться. Любому вырежу язык! И начну с тебя! Глаза босмерки вспыхнули темно–золотистым пламенем, а девушка все продолжала осыпать ее оскорблениями и размахивать кинжалом у нее перед носом. Никто… никто… не встанет у нее на пути! Ни лесной эльф, ни Хульда! И Вилкас, и таверна — все ее! С неожиданной силой торговка сжала горло Тинтур, Белое Крыло глухо зарычала. Сознание вдруг озарилось вспышкой ослепительного света, и по шее Изольды растеклась жгучая нестерпимая боль. Крик сорвался с губ норжанки одновременно с кровью, хлынувшей из перегрызенного горла. Тихий смех Шептуньи провожал ее в царство Шора.

***

На смуглой коже босмерки на шее прямо под линией волос темнел замысловатый узор татуировки. Обычно Тинтур не убирала волосы, посему Вилкас был немало удивлен, завидев рисунок. — Не знал, что у тебя есть… — юноша не договорил, многозначительно похлопал себя по шее. Эльфка усмехнулась, провела ладонью по татуировке, словно пытаясь определить на ощупь на месте ли она. — Их не принято показывать, — тихо произнесла она, расплетая волосы. Золотисто–рыжие пряди водопадом заструились по спине, скрывая от глаз Соратника узор. Он даже толком не успел его рассмотреть. Просто пять вертикальных линий, идущих от шеи вниз, примерно ладонь в длину. Девушка тряхнула головой, пальцами расчесывая локоны. Вилкас, вольготно развалившись на постели, любовался ее плавными неторопливыми движениями. Не принято, что бы незамужняя пара жила вместе, а уж тем более делили одно ложе, но… это как-то само получилось. После той вылазки на Висельную скалу, воин был серьезно ранен в руку. Серебряный меч рассек его руку от локтя до кисти. Рана словно горели изнутри, сильно кровила. Соратник устал, обращение зверем и охота вымотали его, сил едва хватило, чтобы добраться до своей комнаты. Белое Крыло, уже без оружия и доспехов, пришла к нему в час волка. Не говоря ни слова, она залила его рану вином под сдавленное рычание вервольфа, чуть ли не силой влила ему в рот целебное снадобье — норд чисто из звериного упрямства не желал пить зелье. Эхо зверя еще звучало в его сознании, северянин скалился и тянулся к раненой руке, пытался зализать рассеченные плоть и кожу. На короткое мгновение волк вновь проснулся в Вилкасе, запах босмерки, острый и терпкий, коснулся его нюха, и оборотень с утробным рычанием сжал ее в объятиях, невзирая на новую вспышку боли. Тинтур не сопротивлялась, сохраняла каменное спокойствие, которое только разозлило Соратника. Он швырнул эльфийку на кровать, навис над ней, исступленно вглядываясь в темно–янтарные глаза. Рука пылала и вспыхнула еще ярче, когда девушка коснулась его щеки, а в золотистом взгляде нашли отражения все соблазны… Вилкас подошел к девушке, руки воина легли ей на талию, притягивая эльфку к груди норда. Белое Крыло откинула голову на плечо юноши, и северянин прижался губами к ее шее. — Твоя татуировка что-нибудь значит? — прошептал он, запуская пальцы в волосы девушки. Тинтур не удержалась от тяжелого вздоха. — Это священные узоры, обереги. Их набивают каждому воину или охотнику. — Что, прямо таки каждому? — улыбнулся юноша. — Я знал некоторых лесных эльфов, не видел у них никаких татуировок. — Говорю же, их не принято показывать, — босмерка попыталась мягко высвободиться из объятий Вилкаса, но Соратник подтолкнул ее к столу, ладони опустились с талии на бедра эльфки. Белое Крыло уперлась руками ему в грудь и покачала головой, — их делают чернилами или маслом. — Маслом? — воин поморщился, решительно отнимая руки бывшей разбойницы, удерживающие его, поцеловал запястье правой руки, потерся щекой о тыльную сторону ладони. — Их же тогда не видно. — Суть не в этом. Ты заплатил за них болью и кровью, доказал свою стойкость, волю. Разве имеет тогда значение, видит их кто-нибудь или нет? Норд уже ее не слышал, разговор о босмерских татуировках растерял всю свою прелесть. Чуть оттянув воротник камизы эльфийки, Вилкас чуть прихватил зубами кожу на плече Тинтур, оставляя бледно–алый след, провел по нему языком. Девушка судорожно вздохнула, изящные пальцы запутались в жестких смоляных волосах воина, погладили затылок. Неловко распустив шнуровку туники, путаясь в тонких ремешках, Соратник спустил ее с плеч эльфки и заглянул в искрящиеся расплавленным золотом глаза, ожидая позволения, и вздрогнул, когда Белое Крыло приподнялась на цыпочки и приникла к губам юноши. Северянин сдавленно зарычал, подхватил босмерку под ягодицы, усаживая на стол. Камиза задралась, обнажая ее стройные ноги. — Братец, я тут… — Вилкас сначала услышал лишь голос близнеца, лишь потом до затуманенного желанием сознания донеслись тяжелые шаги и удар резной двери о каменную стену. Норд резко повернул голову, не выпуская Тинтур из объятий. При виде открывшейся ему картины шея Фаркаса начала медленно багроветь, он нервно топтался на месте, однако никак не отводил взгляд от полуобнаженной эльфийки, прижимающейся к его родственнику. Соратник поспешно отстранился, загородил собой босмерку от осоловелого взгляда брата. — Ты что-то хотел, Фаркас? — отчеканил юноша, гневно сверкая глазами. Ежели близнец опять забыл, что они больше не живут в одной комнате… — Так мы… это… идем или нет… ну, там… саблезуб у Зеленого ручья опять объявился, — просипел парень, отчаянно пунцовея щеками. Сдержанно кашлянув, Фаркас круто развернулся на каблуках и бросился прочь, громыхая на бегу доспехами. Тинтур тихо рассмеялась, натягивая поверх камизы кожаную безрукавку. Вилкас протестующее заворчал, поднял ее на руки. Сейчас даже не верилось, что девушка, по которой он вздыхал не меньше двух лет, отвечает на его чувства. Столько ссор, беготни и терзаний… подарив Белому Крылу легкий поцелуй в щеку, норд нехотя поставил ее на пол. — Я скоро вернусь, — улыбнулся он. — Не сомневаюсь, — она лукаво взирала на него из-под полуопущенных ресниц, облизнула губы. Искушение, да и только! Но если Соратник поддастся, то брату придется разбираться с саблезубами в одиночку, да и не стоит показывать женщине, какую власть она над ним имеет. Пусть не зазнается шибко. Норд скрыл улыбку, прилаживая латный нагрудник. Вот теперь Тинтур от него никуда не денется! — Убийцу Изольды так и не нашли, — угрюмо протянул Фаркас по дороге к вайтранским воротам. Солнце сияло во всю, после нескольких дней практически нескончаемых дождей радостно было видеть бездонную синеву неба и чувствовать ласковое тепло солнечных лучей на лице. Сияющий лик отражался в зеркальных гладях небольших лужиц. — И не найдут, — горестно вздохнул Вилкас. Жаль было девушку, красивую, юную, которая теперь возлежит на каменном ложе в холодном зале Аркея. Кто ж мог так жестоко, так безжалостно убить ее? Юноша мрачно покосился на двух редгардов, отирающихся близ «Пьяного охотника». Чужие, приезжие, шастают по городу и все зыркают своими черными алик’рскими глазами-бусинами. Соратник смерил их недобрым взглядом. Нет причин подозревать их в убийстве Изольды, но доверять редгардам он не собирался. — Я заметил, у вас с Тинтур все хорошо, — добродушно улыбнулся Фаркас, хлопнув близнеца по плечу, — уж сколько ты за ней бегал! Да и у босмерки глаза наконец-то открылись. Ох, гулять нам скоро на свадьбе, да, братец? — парень, хохоча, подтолкнул Вилкаса локтем в бок. — Я не думал пока о браке, — смущенно начал воин, но брат его резко перебил. — Только попробуй ее обидеть! А то ведь не посмотрю, что родственник, схлопочешь у меня в рыло! Северянин только расхохотался над словами Фаркаса. Обижать Тинтур?! И в мыслях не было! Только дурак свою женщину бить или унижать будет, истовый северянин всегда знает, как ее в узде удержать. А о свадьбе думать пока рано. Нужно исполнить волю Кодлака да и Соратникам без Предвестника обходиться негоже. Вот только… Скьор погиб, Фаркас слишком прост, а Эйла больше зверь, нежели воин. — Соратники! Эй, Соратники! — оклик заставил братьев обернуться. К ним спешил гонец, данмер, размахивающий руками. Эльф придерживал холщовую сумку, набитую посланиями, алые глаза лихорадочно блестели. Никак уже меда в таверне глотнуть успел. — Соратники, тут одному из ваших письмо. Так, секунду… — из нутра мешка появился чуть продолговатый конверт, — посмотрим… да, вот! Тинтур Белое Крыло из ваших? — Да, — Вилкас ответил слишком поспешно, вызвав ухмылку у брата и недоуменный взгляд гонца. Нерешительно, темный эльф протянул пергамент ему. — Так передадите ей, а то мне еще в Данстар с посылками, — не дожидаясь ответа норда, гонец поправил суму и резво направился в сторону таверны. Юноша несколько мгновений, показавшихся ему годами, молча смотрел на письмо в своей руке. Ни подписи, ни адресата, ничего. Поджав губы, воин решительно вскрыл конверт. — Братец, ты чего, это же письмо Тинтур! Она не обрадуется, узнав, что ты его прочитал. Соратник не ответил брату. Северянин сжимал в руках хрупкий, податливый лист бумаги, украшенный черным отпечатком ладони. Чуть ниже всего два слова. «Мы знаем».