Little Deal

Даже при всём своём желании Бэтгёрл бы не ответила — и Освальд заранее об этом догадался. Предчувствия не обманули: в какой-то момент "светская беседа" превратилась для неё в хождение по краю. Кобблпот терпеливо ждал с таким невозмутимым видом, как будто они каждый день сидят в этом кабинете и общаются на подобные темы. В его спокойствии ощущалась та уверенность победителя, которую трудно спутать с чем-то другим, и это начинало по-настоящему пугать. Между ними оставалось где-то пару метров. Атмосфера в комнате накалялась, и чужие голубые глаза начали блестеть в странном предвкушении; с каждой секундой ближайшее будущее становилось всё прозрачнее. Барбара медленно вздохнула и со всей отчётливостью поняла, что полагаться придётся исключительно на собственные силы: вызвать Брюса сюда она не могла хотя бы потому что он со своим интеллектом вполне способен что-нибудь заподозрить. Против чужой внушительной силы помощница Бэтмена противопоставляла только скорость и манёвренность; если Пингвин загонит её в угол, то дальнейшее сопротивление бесполезно. Поэтому сейчас ночная стражница активно продумывала пути отступления (через окно), замерев на диване как живой камень. Оба готовились к схватке и просчитывали ходы. Оба знали: одно резкое движение — и... Дребезжащий бэт-сигнал внезапно прошил тишину, и это был старт к действиям, длившемся поразительно короткое количество времени. Бросившись вперёд, мисс Гордон разбила стекло бэт-крюком, зацепившимся за ветку ближайшего дерева, и по верёвке взмыла вверх навстречу солнцу и ясному небу... Но её лодыжку ледяными кольцами обвила цепь — и резко дёрнула назад, отчего напрочь сбилось дыхание, и внутренности подскочили к горлу. Затем, не дав толком опомниться, её схватили мощные руки и не слишком бережно швырнули лёгкое тонкое тельце на тот же алый диван, где Барбара только что сидела. — Мы ещё не закончили, — вкрадчивым тоном сказал Пингвин, наблюдая, как собеседница принимает вертикальное положение. Ему, конечно же, плевать, что кому-то в городе в очередной раз требуется помощь. Бэтмен прекрасно обойдётся и без девчонки и, кажется, она сама начала это понимать. Напряжённая, взвинченная как юла, мисс Гордон снова с боем рванулась прочь — и после короткой схватки снова её отпружинили обратно. Удары и приёмы не возымели никакого эффекта: Освальд без труда угадывал движения соперницы и пресекал любые попытки атаки, практически не затрачивая усилий. — Отпустите! — резко выдохнула Бэтгёрл, сжимая кулаки от бессильной злости, которая подавляла даже страх перед ближайшим будущим. Она в ловушке, фактически заперта здесь наедине с чудовищем, способным на что угодно ради желаемого, но... её ведь не пытаются пока убить, так? — Зачем ты пришла? — холодно повторил Кобблпот и сделал пару шагов навстречу. Мужчина был похож на неумолимую грозовую тучу; от криминального авторитета веяло неторопливой опасностью, и только от Бэтгёрл зависело, реализуется она или нет. — Я уже сказала, что хотела просто спросить! — И всё? Извини, тыковка, но это подозрительно. Откуда мне знать, что это не ваш очередной план? Возможно, пока ты мне зубы заговариваешь, мой особняк оцепляют или минируют? — Вовсе нет! Я сама пришла, по своей воле и бе... — Сама? Второй раз? — маска ледяного злодея треснула, и в голосе аристократа послышался горький скептицизм; он до сих пор не верил в свою удачу. Нет, эта девочка, не умеющая врать, определённо съехала с катушек. Быть может, ей действительно важно, чтобы секрет оставался секретом, но она должна была догадаться, должна была понять, что... Дьявол, нет. Надо отпустить её — и не страдать всякими глупостями. Схватить за шкирятник, выкинуть из дома и никогда больше не приближаться, пока не стало слишком поздно. Внутри уже шевелилось, загоралось то самое непередаваемое чувство, толкающее на необдуманный, но такой сладкий поступок. Пингвин до сих пор не мог понять одной... то есть, двух вещей, сколько бы ни старался. Организм отказывался что-либо пояснять, вступая с разумом в непримиримый конфликт. Почему сейчас он хочет именно эту шестнадцатилетнюю школьницу, почти ребёнка, повзрослевшего так рано, но не избавившегося от детской безумной непосредственности? Ведь ему нравятся совсем другие. Длинноногие, стройные, с пышной грудью и искусным макияжем. Блондинки. Взрослые. Но нет. Сейчас только Бэтгёрл — и никто больше. Но даже если так, то почему просто не взять её силой? Сломить чужое сопротивление, разорвать одежду (снять маску?) и, наконец, первым лишить её чести... Природа обделила потомка славного рода всем, чем только могла: ни характера, ни внешности, ни роста, ни даже голоса, что почему-то обиднее всего. Хоть в такой мелочи нетрудно было пойти навстречу. Дико и нелепо желать хоть каплю взаимности. Нереально думать, что она тоже этого хочет. И совершенно непонятно, почему Кобблпота это волнует. — Почему вы так смотрите? — мисс Гордон стало дурно от того, как злодей молча сверлил её голубыми глазами. Бесполезно пытаться удрать снова, это понятно, и Барбара начала терять над собой контроль. Страх захлёстывал как волна, сбивая ясное мышление, в то время как Пингвин подошёл вплотную, не оставив между ними расстояния. Несомненно, он слишком слаб, чтобы противиться искушению вновь попробовать её на вкус. — В прошлый раз ты была готова продолжить, — тихо напомнил Освальд, склонив голову набок, и Бэтгёрл заалела так, что щёки едва ли не загорелись живым пламенем. — В-в рамках с-сделки… — А если просто так? — Да вы в своём уме предлагать!.. — Странно, что ты всё ещё не позвала своего большого мыша. — Как будто вы мне дадите это сделать. — Валяй, — кивнул аристократ, всем видом показывая, что ему безразличны дальнейшие действия пленницы. Десять секунд. Пятнадцать. Минута. А Бэтгёрл так не пошевелилась. С этого момента пути назад больше не стало. Барбара просто выпала из течения реальности. В то мгновение, когда все карты стали открытыми, сокровенные мысли и желания всплыли на поверхность — и больно кололи сознание. Мисс Гордон не была готова признать, что хотела повторения, несмотря ни на что. Её не сильно беспокоили чужая внешность и скверный характер; гораздо важнее то, как осторожно на худые бёдра ложатся крепкие руки и как возбуждённо сверкают чужие глаза, секунду назад смотревшие так, будто хотели уничтожить всё на своём пути. — Будешь брыкаться — свяжу и... — многозначительно произнёс Освальд, и тёмная стражница сглотнула. Тепло широких ладоней текло по коже прямиком вверх, посылало предательские мурашки, и противиться ощущением не осталось никаких сил. Барбара оцепенела, будто кролик перед волком, хотя продолжала всё воспринимать и телом, и духом. На секунду Кобблпот отвлёкся, чтобы взять зонт и выпустить из кончика лезвие, но Бэтгёрл, обо всём догадавшись, стыдливо возразила: — Н-не надо. Я сама. — Мне отвернуться? — галантно осведомился аристократ и отставил оружие на место. Однако мисс Гордон не стала ждать ответа, встала с мягкой обивки и принялась педантично снимать с себя вещь за вещью. Как ни странно, это помогло сосредоточиться и возбудиться ещё сильнее. Перчатки. Плащ. Сапоги. Один и второй. Сиреневые гольфы. Пауза. Пингвин не шевелился. Вздох. Тонкая молния юбки, упавшей к ногам тканевой кучкой. Под ней остались только чистенькие белые трусики. Мокрые. — Садись. Переступив обнажёнными ногами, Бэтгёрл послушно села, но её бёдра настойчиво развели в стороны. Не успела Барбара удивиться или хотя бы отвернуться, Кобблпот опустился перед ней на колени. От него явно не укрылось состояние гостьи, но Кобблпот промолчал, как и в прошлый раз. Отодвинув белую полоску ткани, он жадно приник к нежным губкам. Воздух застрял комом в чужом тонком горлышке, и было отчего. Впервые Барбара видела аристократа на коленях. Да ещё и перед ней. Перед обыкновенной пешкой, миньоном своего кумира, ничего не значащей фигурой, которую в любой момент можно убрать с доски сражений… Хотя, вряд ли этот внезапный порыв можно назвать капитуляцией. Просто Освальду так удобнее снова мучить летучую мышку — и не больше. От первых же требовательных прикосновений мисс Гордон опустила веки и запрокинула голову, чтобы ни в коем случае не смотреть вниз, потому что знала, что вновь наткнётся на эти сияющие пронзительные глаза. На этот раз страх не стал задерживаться и поспешил покинуть стучащее сердце. Сейчас дочь комиссара Гордона точно знала — больше ничего плохого сейчас не произойдёт. Один раз она уже поверила Кобблпоту и не пожалела. Мерзкий. Гадкий. Отвратительный, думала она каких-то семь минут назад. Всего лишь одна сторона многогранной личности, та, что обращена к бескомпромиссному миру. Но не к ней. Уже не к ней. Отдаться на волю мокрому, гибкому и сильному языку куда легче, чем дышать; между ног пульсирует всё требовательнее, отвечая на каждое новое движение. У стражницы порядка нет желания гадать, почему Пингвину нравится начинать именно так, и нет никаких причин жаловаться. Горячие руки сжимаются ещё крепче, явно оставляя синяки. Вряд ли Освальд отпустит её в ближайший час, а значит, грядёт кое-что куда серьёзнее их обычных встреч. Бэтгёрл до сих пор молчит, и тишину особняка нарушают только мягкие вздохи. Запястья теперь не скованы, и Барбаре хочется, наконец, ухватиться за рыжие волосы и притянуть этот алчный рот вплотную, но это выше её сил. Ей наплевать на всё, от начала и до конца, потому что древние как вселенная ощущения впервые штормом бушуют в её юном теле. От каждого всполоха наслаждение в самой глубине, будто древнее могущественное чудовище пробуждается настоящее желание. Мисс Гордон никак не может его контролировать. Да и не стремится. Мораль, рефлексия, стыд, оправдания… к чёрту. Плевать. С Освальдом Честерфилдом Кобблпотом она готова идти дальше. — Смотри на меня, чёрт подери! — внезапный короткий рык заставляет мисс Гордон вздрогнуть. Её резко дёрнули за бёдра, заставив сползти пониже; их лица оказались на одном уровне. Да. Ему определённо нравится этот испуганный и чертовски соблазнительный вид. Ему нравится, как эта девочка на него смотрит: открыто, честно и с зарождающимся вожделением. Ей совершенно безразлично, какого Освальд роста и диаметра в обхвате. Она боится — но всё равно ждёт, ждёт, когда… — Смотри на меня, — уже тише и спокойнее повторяет аристократ. В брюках уже давно тесно; дьявольски хочется сорваться, и Пингвин больше не сдерживается. Никаких препятствий, ничего не мешает потянуться к молнии и медленно потянуть бегунок вниз. Яркие, практически детские глазки на мгновение опускаются — и возвращается обратно, а их обладательница ещё гуще заливается алой краской. Её бёдра по-прежнему широко раздвинуты, и там мокро, очень мокро, тесно, сладко… Они хотят этого вместе. Без всякой выгоды, замысла или подставы. Осознание прошибает аристократа ударом плети, и он больше ни о чём не задумывается. Толчок получается слишком резким. Пингвин застывает и не двигается, и над ухом у мисс Гордон раздаётся самый невероятный звук, какой она только слышала в своей недолгой жизни. Жаркий, трепетный и отчаянный стон. Стон, передающий такую тонну эмоций, что Барбара тоже каменеет будто изваяние. В этом коротком высоком звуке как будто вырвалась на свободу чужая измотанная душа. Для Освальда всё происходящее не было одноразовым приключением или мимолётной удачей. Он пытался избежать последствий, пытался впервые в жизни поступить правильно, но эта трижды проклятая Бэтгёрл всё-таки добилась того, что теперь лежит под ним, открытая и горячая, ожидая, когда он начнёт двигаться. Но Пингвин не мог. Пингвин не был готов так быстро расставаться с этим острым как игла и распирающим изнутри ощущением какого-то странного счастья. Кто-то захотел его по доброй воле — и кто-то не пожалеет, что решился на столь удивительный шаг. Конечно, Барбара не любит его, но он ей хотя бы нравится, раз позволяет на время распоряжаться её тонким красивым телом. Маленькая героиня, навязанная протеже, обыкновенная школьница-заучка… почему, почему именно ты? Зачем тебе по незнанию портить всю свою будущую жизнь? Зачем портить её мне, вору, человеку-животному, по которому скучает Аркхэм? И почему Освальд стал слишком слаб, чтобы сопротивляться? Он потерял счёт времени и не сразу понял, что девочка сама зашевелилась и начала подаваться навстречу. Обхватив её талию так, что Барбара начала задыхаться, он дал волю своей изголодавшейся похоти. Всё окружающее стало расплывчатым и неважным. Барбара не кричит, терпит, поскольку привыкла к разной боли, однако огромный тёплый ком веса наваливается чересчур неожиданно. Дочери комиссара хочется выгнуться и скинуть с себя разгорячённый живой камень… но в следующую секунду её поражает чувство крайней наполненности. Кобблпот здесь, внутри, огромный и невыносимо твёрдый, растягивает жаждущее пространство, будто медленно режет тупым тесаком. Всё кажется невероятным, как в глубоком сне, который вот-вот может испариться. Барбара никогда не думала, что Кобблпот окажется настолько жёстким. Павший аристократ словно исчез и блуждал неизмеримо далеко — и в то же время находился здесь, совсем рядом, уткнувшись лбом слева от её головы. Пингвин явно не думал о ней, но мисс Гордон это даже устраивало. Сейчас она не выдержала бы очередного сверлящего алмазы взгляда. Она не хочет знать, что находится там, на дне хищных расширенных зрачков. Она хочет отдаться ощущениям бешеного тепла, тугого трения и беспощадного, животного удовольствия. Конечно, Бэтгёрл было больно и дальше. Достаточно больно, чтобы на несколько минут отвлечься. Её лоно было слишком узким для Освальда, явно получающего от этого огромное наслаждение. Стиснув зубы, спасительница Готэма терпела первые несколько минут, не подавая виду, а затем… Затем стало настолько хорошо, что мисс Гордон тоже подала голос, закидывая ноги на пояс Кобблпоту. Невероятно. Невозможно. Нереально, чтобы с этим подлым, злым и ужасным мерзавцем было так восхитительно. И ей очень хотелось, чтобы это продлилось гораздо дольше часа. Пингвин много раз был со шлюхами, потому что только они снисходили до рыжего недоразумения за определённую плату. Кобблпот не жалел награбленных денег на подобный вид развлечений и делал с падшими женщинами ужасные, жестокие вещи. В первую очередь, аристократ, конечно же, их бил, хотя и доплачивал за синяки и гробовое молчание. Редко доходило до серьёзных повреждений, но даже от лёгкого (по мере Кобблпота) шлепка проститутки в испуге забивались в угол и плакали. Зрелище всегда доставляло ему особое удовольствие: именно так преступник мстил всему женскому роду за своё вечное одиночество. С детства его учили, что блудницы — люди третьего сорта. Они всё стерпят и всё снесут. Их можно купить и продать в один день. Так ему говорили, и у Освальда никогда не было ощущения, что он делает что-то неправильно. До недавнего времени, когда Бэтгёрл сама пришла к нему впервые. И ему не хватило сил поднять на эту девочку руку. Не хватило сил вышвырнуть её вон и не слушать чужие бредни. Они не меняли позы; Освальд был очень вынослив, Бэтгёрл — не меньше, и ничто не мешало им раз за разом сливаться в низменном, плотском круговороте секса. Аристократ не выпускал её из рук: сейчас ему было крайне важно, что стражница Готэма была максимально близко, пока он отдаёт ей все силы и всё своё одиночество. Пингвину хотелось коснуться медно-рыжих волос, намотать их на кулак и дёрнуть вниз, но удовольствие затмило всё подобные порывы в корне. К тому же, на этот раз он вовсе не хотел быть жестоким. Он чувствовал, что находится близко, очень близко… И отрываться от этой податливой, покорной девочки не хотелось даже за все сокровища и деньги мира. Взрыв грянул неожиданно и потряс всё её существо. Спина выгнулась, губы разомкнулись и мышцы сжались до безумия тесно, удерживая и продлевая обжигающую вспышку наслаждения. Не удержав руки на месте, она хватается за широкую спину и на несколько секунд прижимается ещё плотнее, будто желая разделить с Кобблпотом это непередаваемое чувство. И теперь ей больше не стыдно и вовсе не страшно. Теперь она знает, что Освальд может причинить не только боль, но и кое-что совершенно иное. — Что… — отошедшая от своего оргазма Барбара внезапно поняла, что Освальд остановился и задрожал в пронзительном экстазе. В этот момент он казался… совершенно другим. Расслабленным. Молодым. И бесконечно счастливым. Значит, всё это для него было очень-очень важно. Его лицо выглядело куда умиротворённее, чем при вторжении незваных гостей в его особняк. Голубые глаза так и блуждали по полураздетой фигуре, пока мисс Гордон не нашла в себе новых сил встать и взять с пола свою одежду. По бёдрам стекало уже холодное густое семя, что заставило защитницу города опять смутиться под настойчивыми рассматриваниями. — Можно у вас в душ сходить? — пробубнила стражница, глядя в пол, на что Кобблпот только пожал плечами. — Да пожалуйста. Могу даже проводить. Пингвин немного помолчал, ожидая, когда Барбара оденется. Затем подошёл и вдруг мягко взял её за тонкую ладонь, заставив мисс Гордон снова вздрогнуть от неожиданности. Рука большая, сухая и горячая, плотно сжимает изящные четыре пальцы двумя сросшимися. Рука человека, которому только что вернули надежду на лучшее. Ведь не это ли призвание истинных героев — возвращать надежду? — Знаешь, — замялся Освальд Кобблпот, словно старшеклассник, приглащающий девушку на выпускной бал, — можешь заходить сюда, когда хочешь. Правда. — Загляну, — немедленно пообещала Бэтгёрл, даже не сомневаясь с ответом. — Я загляну… как только появится такая возможность. Улыбка Пингвина была похожа на солнце, во всей красе выглянувшее из-за беспросветных туч.