Коршала Адун

Очертания замысловатой конструкции стен бросались в глаза; протосс слишком привык к выдержанному стилю в архитектуре. Не было присуще никакого изящества, некой торжественности Айурских строений; лишь строгие, прямые, ужасно... логичные линии черно-белого цвета, обрамляемые лишь едва заметными жёлтыми полосами, по которым текла энергия. Невольно коснувшись рукой металлического покрытия, проводя по выгравированным узорам и надписям ладонью, тамплиер, наконец, услышал скрежет открываемых створок двери, так долго ожидаемый. – Претор? – показавшийся у входа протосс почтительно поклонился; с уважением, но не слишком глубоко. Ментальный голос его был наполнен не столько удивлением, сколько видимой привычкой к спешке. Коренастое тело, недлинные, но мускулистые руки с обтёртыми ладонями, простота движений – всё безусловно указывало на принадлежность стоящего к касте кхалаев. Контар – так было его имя – быстро коснулся сознания воина, с непринуждённой скоростью и упорством. Такой способ контакта также был непривычен, но, видимо, среди учёных это считалось в порядке вещей. Или же член касты тамплиеров не входил в их маленькое общество заядлых трудоголиков. – En taro Adun, Контар из кхалаев, – дипломатично начал претор, тем самым поправив собеседника, и последний немного смутился. – Прошу... принять мои извинения, – в потоке Кхалы мелькнули полосы воспоминаний учёного: пожалуй, от своей работы он правда стал немного отшельником, если можно так выразиться, учитывая других находившихся с ним протоссов; с тамплиерами же, кроме приставленной охраны, Контар давно не общался, – En taro Adun, претор Феникс. Протосс слегка вздрогнул, когда Феникс шагнул к нему и замер в ожидании, но это был лишь кратковременный нервный порыв, за что тамплиер винить не мог. Стряхнув осколки мыслей, Контар засеменил вперёд по коридору, и несколько его шагов оказывались равными одному шагу претора. Потоки Кхалы двух протоссов переплели их открывающиеся воспоминания, и не нужно было говорить вслух, чтобы узнать таящуюся информацию. Хотя, в основном поправками и объяснениями сыпал Феникс: многое из внутренних архивов кхалая ему было известно, другое же его собеседник предпочёл прикрыть до "личного участия"... или же образы оказывались слишком сложны и непонятны, как сплетение символов, последовательность проводов, переключателей, формул. Проплывали мимо и оставались неизвестными помещения с ещё более чудаковатым дизайном, едва успевали запомниться, как новые двери открывали новые комнаты. Возможно, это длилось бесконечно. Хотя не успело, и краткий мысленный сигнал заставил претора остановиться. Замысел судьи оставался для Феникса неизвестным, но его служение не требовало вопросов; тем более Алдарис открыто высказывал неприязнь по поводу лишних вопросов. А протоссу было искренне любопытно, какого Адуна воину нужно находится на Гласиусе: планете учёных, где кхалаи могли спокойно заниматься своим делом, и не тревожились политическими распрями империи. Если бы это была какая-либо угроза, то Феникса, несмотря на его опытность и силу, не отправили бы расправляться с врагом в одиночку.

***

Искрящиеся проводки, рыжие линии и равномерно левитирующие приборы окружали тело протосса; он нервно оглядывался, но не сопротивлялся, хоть и посылал в Кхалу раздражение и вопрос. В ответ никакого злого умысла не получал: это позволило ему как минимум не разнести лабораторию, а оставаться неподвижным и терпеть. – Процесс может занять некоторое время, постарайтесь... не беспокоиться, – голос кхалая вторил его мыслям. Будущих воителей с самого начала обучения приучали к самоконтролю и выдержке, а Феникс не мог сказать, что тренировки прошли зря. Но всё же внутреннее напряжение не давало ему покоя: чисто физически, на уровне инстинктов. – Приготовьтесь, – у головы что-то тихо, но настойчиво завибрировало и защёлкало. – К чему?.. – претор в последний раз взглянул на космос за иллюминатором и погрузился во тьму. Одни. Но вместе друг с другом. Верные. Но преданные собственными создателями. Погружённые в оковы бесконечного стазиса, вечно ожидающие свободы. Вечноживущие. Другие. Могущественные. Опасные. Не приглушённая обида. Несправедливо. Неверно. Терпкое желание отомстить. Но прерывание его гордостью, понятием чести и былыми мироощущениями. Новый, один из них, первый свободный. Феникс резко распахнул глаза, чуть раньше положенного срока, ведь приборы всё ещё работали и обжигали лицо. Разума коснулись чужие оклики беспокойства, волнения, ужаса и далёкие шумы тумблеров. – Претор?! Чужие руки привели в себя, вывели из ступора колкими касаниями. Протосс некоторое время не шевелился, потом же резко дёрнул головой, заставляя Контара отойти, всё ещё испуганного. На все вопросы о самочувствии он отвечал сухим кивком, что, впрочем, скоро убедило кхалая в их бессмысленности. В полном молчании, как в словесном, так и в душевном, тамплиер проследовал к своему челноку, под суетливое сопровождение смирившегося Контара. Участие претора в работе на этом ограничивалось, и он это знал, и не пожелал ни минуты больше уделять прибыванию на планете. – Что же вы... всё-таки, увидели?.. – запыхавшись от темпа воина, проговорил кхалай, остановившись у порога. Феникс развернулся и посмотрел прямо в небесно-голубые глаза протосса, искренние и простодушные, слишком отвыкшие от мира и общения, чтобы лгать. – Голоса... Будто осязаемые. До боли знакомые, но забытые. И нечто ещё, собственную сущность, растворённую в этом потоке... Уж не знаю – не хочу знать – что вы сделали с моим мозгом. Контар задумчиво повёл головой и прикрыл глаза, скрывая внезапно наплывшие мысли ментальной плёнкой и "защитными" формулировками. – Спасибо за участие, претор. Сама ваша связь с этим проектом сделает вас... бессмертным. Феникс небрежно кивнул, и скрылся в глубине корабля. Физическое бессмертие невозможно – и сам Контар не имел это в виду. А в памяти протоссов он увековечит своё имя сам, своими действиями, и в конце погрузится в Кхалу, среди общей эйфории светлых воспоминаний; хотя не стоило загадывать раньше времени. Что-то двойственное теплилось в его груди, когда он наблюдал, как бледная планета уменьшается вдали. Чьё же прикосновение разума он ощутил?..