Слепой

Рихард, проснувшись рано утром, сонно потянулся и спустился на кухню. Как он и ожидал, остальные обитатели дома мирно спали по своим комнатам, наслаждаясь редкими минутами отдыха. Окинув взором полки, Цвен начал готовить себе кофе. Прислушавшись к шуму кофеварки, Круспе открыл холодильник и, не найдя в нем сливок, выругался. Твою мать, как можно было забыть купить самое важное? Мужчина вздохнул и, выплеснув напиток в раковину, поставил чашку на мраморную панель. День явно не задался. «Нужно постараться как можно меньше срываться на окружающих, Рихард» - подумал он, потерев виски, боль в которых не давала ему здраво мыслить. Решив сходить в душ, Цвен поднялся к себе в комнату и, достав из сумки чистое полотенце, зашел в ванную. Отношения между ним и Марго постепенно исчерпали себя, и пара, являющаяся таковой лишь на бумаге, жила в разных спальнях. «Хорошо, хотя бы не потревожу Босье». Круспе чувствовал безмерное тепло к своей почти уже "бывшей" жене. Пусть их брак зашел в тупик, но они смогли преодолеть кризис без бурных ссор и обвинений, и Рихард был счастлив, что им хватило ума остаться в превосходных отношениях. Сам музыкант не верил до этого момента в подобный исход событий, слишком часто ему не везло. Все, что ни делается, всё к лучшему, в этом он был уверен. Скинув одежду и встав под обжигающие кожу струи воды, Рихард поежился – слишком бурно организм реагировал на подобные процедуры. Свет в комнате искрил и подмигивал в такт биению сердца, от чего мужчине постоянно казалось, что в комнате он находится не один. «Цвен, что за детские фантазии, честное слово? Взрослый мужчина, а веришь во всякую ерунду!» - он пытался успокоиться, но необъяснимое ощущение паники постоянно преследовало его, из-за чего всякое желание оставаться в помещении моментально пропало. Выключив воду, и как можно скорее натянув на влажное тело чистую одежду, Рихард собрался к выходу, но по пути не удержался и посмотрел в зеркало. Слабость к собственной внешности в очередной раз вылезла наружу, отключив начисто инстинкт самосохранения. Отражение было смазанным из-за влаги, скопившейся на стекле, и мужчина, проведя ладонью по запотевшей поверхности, вздрогнул – из дальнего угла на него внимательно смотрел незнакомец в черном костюме. Его лица не было видно из-за маски, и лишь холодные, проницательные глаза внимательно изучали испуганного музыканта, словно прикусившего язык. До выхода оставалось буквально несколько шагов – так в чем дело? Ноги словно приросли к кафелю – ни одной попытки сдвинуться с места. - Не правда ли, Вам нравится ваш внешний вид? – Спросил незнакомец, скрестив руки на груди. – Думаю, что Вы можете гордиться собой, не так ли? – Цвен наконец-то пришел в себя и, дотронувшись до ручки, понял, что находится взаперти: – Не стоит, это бесполезно, Вам не выйди отсюда, я всё предусмотрел. - Кто Вы, – Круспе произнес совершенно неуместный вопрос, – как Вы сюда попали? - Слишком много вопросов Вы задаете мне, – перебил неизвестный, – Вы, возможно, не в курсе, но я нахожусь здесь не для того, чтобы рассказывать свою биографию, – мужчина выпрямился и, шагнув вперед, поклонился. - Что за бред здесь происходит? – не выдержал Круспе, повышая голос. - Не стоит кричать, Рихард, – шепотом прошептал собеседник, – это Вам ещё пригодится. *** В подвале дома горит тусклый свет, освещая бетонные стены. С потолка капает вода, постоянно повторяя один и тот же звук. Как же это действовало Цвену на нервы! С каждой минутой пребывания здесь он ощущает себя полнейшим ничтожеством. Одно мгновение в ванной комнате, и он получает удар по спине, от которого моментально теряет сознание. Он открывает глаза и не может понять, где находится, пока не видит щит на одной из стен. Буквально вчера, после приезда, Рихард проверял возле него напряжение после очередной грозы. Значит, что он хотя бы не за пределами дома, уже неплохо. Хотя бы какой-то шанс, что друзья увидят его отсутствие и примут какие либо меры. Круспе пытается пошевелить руками, но понимает, что такой возможности у него нет – слишком крепки узлы на запястьях. Стул, к которому он прикован, привинчен к полу, да и, к тому же, мужчина замечает, что из одежды на нем остались лишь брюки и белая майка – куда делось все остальное? Пальцы на ногах сводит из-за холода, исходящего от бетонного пола, быстрее бы все это закончилось. - Господи, пожалуйста, – шепчет Рихард и вздрагивает, когда из темноты доносится знакомый голос: - Вы же не верите в Бога, Цвен, – произносит похититель, появляясь из мрака, остановившись под тусклой лампой, свисающей с потолка, – кажется, Вы всегда были убеждены в том, что мировое правосудие всегда настигает тех, кто совершает слишком много зла. Так, в чем же дело? Вы обратились к Всевышнему? Зачем Вы просите помощи у того, кого даже не существует? Или я ослышался? - К чему этот разговор, – Круспе вновь начал терять остатки терпения, – Вы притащили меня сюда, чтобы поговорить со мной о Боге? - Нет. Вовсе нет. Я лишь хочу доказать Вам, что теория, в которую Вы так рьяно верите, не стоит и гроша. Совсем скоро вы это поймете, – неизвестный вновь уходит из поля зрения Рихарда, чем снова вводит его в состояние паники и абсолютной беспомощности. Шорох перематывающейся пленки, тихое шипение и, через несколько секунд медленно, протяжно, буквально просачиваясь через каждую клетку тела, звучание скрипки заполоняет помещение, эхом отзываясь от высоких стен. Lacrimosa dies illa, Qua resurget ex favilla Judicandus homo reus. 1 - Нет, Вы не сделаете этого, – Рихард с такой силой мотает головой из стороны в сторону, что все тело яростно дрожит, заставляя стул бешено стучать по поверхности бетона. Цвен понимает – это конец. Незнакомец появляется в поле зрения пленника и, приблизившись к Круспе, заклеивает его красиво очерченные губы. Рука мучителя ласково гладит Цвена по щеке и волосам, заставляя несчастного издавать утробные звуки, вымаливая о пощаде. - Нет. Пришел твой день, – твердо отвечает мужчина и, запустив руку в карман, достает бритву, – не представляешь, сколько времени прошло, чтобы я научился одним движением перерезать глотки своим пленникам. Эти винные брызги всегда доставляли мне столько удовольствия, но сегодня всё будет по-другому. Я не могу лишить себя удовольствия и, пожалуй, знаешь, чем я займусь? – Цвен отрицательно кивает. В его глазах стоят слезы, в них читается огромная жажда жизни. И мольба. - Твоя красота будет покидать тебя постепенно, шаг за шагом, и ты будешь видеть это, – пара действий, и перед сидящим на стуле человеком появляется большое панорамное зеркало, позволявшее ему видеть себя в полный рост. Мужчина в маске подвигает раму ближе и, подойдя сзади к перепуганному музыканту, заглядывает вместе с ним в отражение. - Мне кажется, что один из тех, кого ты видишь там – слишком хорош собой. Сколько бед и зла принесла миру твоя красота? Ты когда-нибудь задумывался об этом? – вопросы слетают с губ один за другим. Мучитель хлопает Рихарда по плечу и, стремительно вонзив лезвие в стальные мышцы, проводит им до локтевого сгиба, заставляя пленника стонать от боли во все горло. - Замолчи немедленно, – не выдерживает мужчина и, схватив Цвена за волосы, дотрагивается до его кадыка теплым от крови лезвием, – я быстро лишу тебя твоей головы, если будешь возмущаться преждевременно! – Рихард что-то промычал в ответ, и собеседник понял, что его угрозы бесполезны, ведь он все равно сделает это. Рано или поздно, но это уже не имело абсолютно никакого значения. Музыка набирала обороты, хоровое многоголосье буквально разрывало душу на части, и в такт музыкальным переходам неизвестный водил бритвой по руке жертвы, оставляя все новые и новые раны, нанося больше и больше увечий. Когда на плече не осталось ни одного живого места, он переместился ниже и, замахнувшись, со всей силы ударил гитариста по запястью. Кровь хлынула, словно из пожарного шланга, мышцы и тонкие кости сдались под напором острого лезвия, и кусок плоти, совсем недавно именующийся ладонью, благополучно упал на бетонный пол. - Я буду лишать тебя самого дорогого – твоей работы, подпитки, вдохновения. Какой теперь из тебя музыкант, если у тебя нет пальцев? Чем теперь ты будешь трогать многочисленных женщин, встречающихся на пути? Твое время закончилось, Круспе, наступила моя эра. Только моя. На пленника невозможно было смотреть – из его наполненных болью глаз струились слезы, обжигая своей солью покрасневшую на лице и шее кожу. Крик от физического насилия не мог выйти наружу, и мужчину трясло от каждого слова похитителя – терпеть не было больше никаких сил. - Сделаем так же со второй, – предложил палач, – я люблю, чтобы всё было красиво и симметрично, ведь именно в идеальных пропорциях заключается истинная, неподдельная эстетика и красота! – пальцы мужчины игриво проводят по ещё целому запястью на левой руке. Пытка следует сценарию, и Рихард искренне надеется каждый раз, когда наступает пауза, что мучитель одумается и сжалится над ним, но этого не происходит – незнакомец вытирает бритву о брюки Цвена, и, облизнув лезвие, насколько это позволяла маска, лишает музыканта второго запястья, заставляя его вновь утробно кричать. Рихард, не выдержав, через несколько секунд теряет сознание. - Просыпаемся, мать твою, только попробуй умереть раньше времени, – взвизгивает насильник и отвешивает пару хлестких пощечин, заставляя пленника вздрогнуть и приоткрыть опухшие от слез веки, – веселье только начинается. Приготовься, – из второго кармана извлекается диктофон, музыка замолкает и до слуха Цвена доносится детский плач. Дикий вой, заставляющий его моментально придти в себя, несмотря на боль и бред, уже подкрадывающийся к нему. Это крик его дочери. Он не может понять, что она произносит, но тут Цвен осознает, что её голос заглушает лай собак. Нет, только не это. Запись прерывается, мужчина, убрав диктофон, подходит к Рихарду и резко сдирает скотч вместе с кожей, но ему все равно, он не чувствует боли. Он умирает и дело далеко не в увечьях. Его лишили смысла жизни. Дальше – только хуже. - За что, – заплетающимся языком задает вопрос Цвен, вздрагивая от звука собственного голоса, – она в чем виновата? Маленький ребенок. - Она – твоя кровь, а от всего, что произошло от тебя, я избавлюсь, обещаю. - Вы – зверь, – шепчет Рихард, чем вызывает у собеседника приступ нервного хохота. - Дорогой, ты ещё этого не понял, – он резко замолкает и, подумав, задает вопрос: - Ты ведь догадываешься, что произошло перед тем, как я скормил твое отродье псам? - Твою мать, замолчи, не могу это слушать, я схожу с ума! – кричит несчастный, выбиваясь из сил. - Как я рад, что здесь хорошая звукоизоляция! Хочешь умереть, как можно быстрее, не мучаясь? – слышит он в ответ и, похититель, увидев кивок, разводит руками: - Что же, ты сам выбрал этот путь, я на этом не настаивал. Сейчас ты получишь то, чего так ждешь, – его фигура вновь исчезает в темноте, и Рихард, поняв, что жить ему осталось буквально несколько минут, нашептывает изувеченными губами молитву, всплывшую в память из школьных времен, когда мышление начало подводить его, он произнес: - Господи, прости меня, если я что-то в этой жизни сделал не так, как нужно было тебе. Я не хотел. Неизвестный появляется из темноты и, надев глушитель, метко стреляет в голову музыканта, оставляя на противоположной стене скопление ярких брызг. Мужчина развязывает узлы и, дав телу упасть на пол, лезвием перерезает горло, позволяя крови выйти наружу. Надев белые перчатки и обмакнув руки в теплую жидкость, пахнувшую железом, он подходит к стене и медленно, не торопясь, выводит надпись: «Huic ergo parce, Deus, Pie Jesu Domine, Dona eis requiem. Amen» 2.