Слепой

Босье открыла глаза и с трудом села на матрасе, оглядев комнату — разбросанные на полу вещи Дума, перепачканные кровью, приглушенный свет ночника, оставшаяся раскрытой спортивная сумка. Всё это говорило о том, что он до сих пор здесь. Марго сглотнула и, опустошив стакан с лимонной водой, почувствовала громадное облегчение — голова прояснилась, дышать стало гораздо легче и, собрав волю в кулак, девушка принялась вспоминать о том, что произошло утром. Заметив, что на ней чистая одежда, она присвистнула — значит, Шнай переодел её, пока она была без сознания. Прислушавшись, она заметила шум стиральной машины из-за стены и окончательно растерялась. Почему они все до сих пор находятся здесь, если Цвена убили? Запах железа моментально возник в памяти, и Босье сжала губы, дабы сдержать тошноту и слезы. Как она додумалась переспать с Кристофом? Что на них двоих нашло в тот момент? Она не знала ответа на эти вопросы, но твердо решила извиниться перед мужчиной. Ведь он — её друг, заботившейся о ней. Спустившись в столовую, Марго увидела Оливера, пьющего обжигающий чай из фарфоровой чашки. — Попроси пожалуйста Рихарда, когда он вернется, не оставлять немытую посуду в раковине, ладно? — Сказал Ридель, смутившись от своей фразы. — Я бы мог сам поговорить с ним об этом, но телефон Цвена молчит, и я не нашел его в доме. Не знаешь, где он? — Услышав это, Босье облокотилась о стоящий рядом с ней стул. — Что сегодня происходит с вами двумя? — О чем ты, — поинтересовалась Марго, присев возле Олли, — что тебя волнует? — Вы все меня волнуете, — ответил мужчина, поставив кружку на стол с таким шумом, что девушка дернулась от испуга, — я ни черта не понимаю! Меня мучает мания преследования всё время, что мы находимся здесь, — признался он и, поняв, что взболтнул лишнего, прикусил язык. Моментально в сознании возник образ неизвестного, пригрозившего ему смертью, если он будет слишком болтлив. — Что ты чувствуешь? — голос Босье был очень теплым и домашним, что подтолкнуло Оливера к откровенному разговору. — Не знаю, как объяснить, — собеседник опустил взгляд, — ты знаешь, что я не отличаюсь страстью к словесным диалогам. — Попробуй, — девушка взяла мужчину за руку, — у меня для тебя тоже есть новость, и я не уверена, сможешь ли ты принять её, — наступила пауза. — Я всё знаю, можешь не утруждать себя, — Оливер закрыл глаза, — Цвен погиб. — Тогда зачем ты просил меня поговорить с ним? — Марго разговаривала медленно, протяжно, будто вытаскивая клещами каждое слово. — Думал, что ты ещё ни о чем не подозреваешь, — резонно заметил гитарист и, выпив последний глоток, сказал: — Я не буду уезжать отсюда, и вам с Кристофом не советую. Ему я уже сказал об этом, теперь хочу, чтобы ты это уяснила. — Почему, Олли? — Если мы окажемся за пределами усадьбы, боюсь, что смерть настигнет нас раньше положенного срока. Пока я буду контролировать ситуацию, как могу, изо всех сил. Так хотя бы немного продлю вам жизнь. — Ты понимаешь, что ты говоришь? — Спросила девушка, подперев щеку ладонью. — Ты не был внизу, в том подвале, где весь пол залит кровью и стены исписаны цитатами из «Реквиема». Рихарда больше нет. Его кончина — это начало конца. О каком контроле над ситуацией идет речь, Олли? — Да уж, я слышал, — усмехнулся мужчина, встав со стула и открывая холодильник, — вы неплохо отметили смерть твоего мужа, — гитарист налил в стакан молока и, достав печенье из шкафа над электрической панелью, поставил свой ужин на поднос. — Могли бы хотя бы немного постесняться или вести себя тише. Не знаю, как это у вас получилось, но ваши стоны разбудили меня в соседнем крыле. Не стыдно? Ладно, Дум, но ты? — Стоп, — Марго подняла ладонь, заставив мужчину замолчать, — объяснять тебе что-либо я не буду — вряд ли поймешь. Ты, на удивление, сохраняешь полное спокойствие, не думая о том, что через несколько часов сам будешь лишь месивом, — она поднялась на ноги и, с шумом задвинув стул, добавила: — Не знаю, откуда ты узнал про то, что Цвен мертв, но, если мне станет известно, что ты имеешь какое-то отношение к его смерти или скрываешь от нас какую-то информацию, способную помочь нам выжить — я сама разрежу тебя на куски, — Оливер застыл на месте, понимая — Марго не шутит. — Ничего ты не сделаешь, — пожал он плечами и, пройдя мимо разъяренной девушки, стал подниматься на второй этаж, – да, Шнайдер на летней веранде — соскучился уже по тебе. Иди, только дай сигнал, чтобы я смог вставить бируши, дабы подавить рвотный рефлекс, — гитарист, скорее, издевался, чем говорил то, что чувствует на самом деле, но Босье это ничуть не смутило. Пусть делает то, что хочет, ей и без его шуток тошно. Все равно им нужно держаться вместе, что бы ни произошло. — Приятного аппетита, Олли, и иди к чёрту, — прошептала Марго и, заметив, что Ридель слегка улыбнулся, со спокойным сердцем вышла на веранду. Кристоф лежал в гамаке и, впервые за несколько лет, курил. Сизый дым поднимался медленным облаком, скрываясь в летней темноте. Глаза мужчины были закрыты, и на его лице невозможно было прочитать ни единой эмоции. Босье встала рядом с полотном и, в нерешительности вздохнув, услышала голос Дума: — Ложись ко мне, — Марго попятилась, и Кристоф, дотронувшись до неё свободной рукой, повторил: — Иди сюда, не бойся, не трону, — девушка присела на край, и Шнайдер, сильными руками обняв ее за талию, буквально заставил лечь рядом. — Я хотела извиниться, — начала Босье, дотронувшись до плеча собеседника, так как иначе голова слишком сильно запрокидывалась назад. — За что? — задал вопрос Дум, и девушка почувствовала, что начинает закипать. Он что, твою мать, издевается над ней, спрашивая подобное? — За своё поведение, — поясняет Марго, стараясь оставаться как можно в более спокойном состоянии, — пусть то, что я скажу, будет банально, но не могу понять, почему так поступила, начав домогаться до тебя, — тишина. — Тебе не понравилось? — голос Шнэ наполнен жгучим любопытством, и девушка чувствует, что краснеет до кончиков ногтей. Что он задумал? — Кристоф, ты меня слышишь? Оливер оказался прав, когда высказал мне в лицо всё, что думает. — Ридель что-то тебе наговорил? — Перебивает Шнай, изменившись в лице. — Он сказал мне, что видел во сне смерть Рихарда накануне. Ты понимаешь, что у парня начала течь крыша? — Дум, — Марго повысила голос, и мужчина, не удержавшись, жадно поцеловал её, схватив за подбородок. Босье принялась отбиваться, но Кристоф сам отпустил её, ухмыльнувшись: — Возможно, хотя бы так можно заставить тебя не кричать, — пояснил он, проведя большим пальцем по верхней губе собеседницы, — будешь возмущаться — получишь больше, а, теперь, послушай меня — тебе не кажется странным, что Олли, зная, как он говорит, заранее, о смерти Цвена, не предупредил нас о ней? — Марго притихла. — Подумай сама, кто ещё живет сейчас в доме, кроме нас четверых? — Губы Босье задрожали и, Крис, взлохматив волосы, сказал: — Прости, троих. — Больше никого, — эхом ответила девушка, — Тилль и Флаке в Берлине, Пауль собирался приехать только черед неделю. Джо аналогично. Ты думаешь, что Ридель знает что-то большее, чем мы? — драммер кивнул, отбросив фильтр в соседние кусты. — Как мне кажется, все довольно просто. Ни ты, ни я не видели никаких посторонних личностей на участке с самого приезда. Ключи от подвала есть у всех нас, твои на месте, мои тоже. Вывод напрашивается сам собой. К тому же, он уговаривает нас остаться здесь и ждать своей участи. Странно, не находишь? — на втором этаже хлопает оконная рама, и пара испуганно дергается. В свете проема показывается фигура Олли со стаканом в руке: — А вы не хотите пройти в дом, холодает, — улыбнулся Ридель и, отпив немного молока, добавил: — Как угодно, моё дело — предложить, — гитарист закрыл окно, и Дум выдохнул. — Странно, всё слишком просто, — прошептала Босье, — если бы он хотел уничтожить нас, давно бы уже это сделал. Зачем ему ждать? Потешаться над нашим поведением, когда мы, словно испуганные крысы, бежим с тонущего корабля? — Возможно. Никто не исключает подобного варианта — другой версии у нас всё равно нет. — А, может быть, это – ты? — произносит Марго, прищурив глаза. — Что – я? — переспрашивает Шнайдер, шумно сглотнув и попытавшись не выдать испуга, вызванного этим вопросом. — Убийца, — поясняет девушка, — такая версия тебе не нравится, правда? — Довольная ухмылка искажает её лицо. — Легко обвинять другого человека, не думая о последствиях, верно? Я разочарована в тебе, Шнай, — Босье спускается на траву и, закутавшись в кардиган, идет по направлению к дому. — Нет, стой! — выкрикивает Дум и, стремительно спрыгнув на землю, бежит за Босье. Она прибавляет шаг, почувствовав его звериную энергетику, но куда там! Миниатюрная девушка не в силах быстро скрыться от двухметрового красавца. Кристоф стремительно настигает её и, схватив за пояс, толкает в открытый флигель. Дверь с шумом захлопывается, и Марго, почувствовав спиной покалывание сена, задает глупый и абсолютно ненужный вопрос: — Что ты хочешь сделать, Шнай? — мужчина улыбается, и из его глаз сыплют искры, озаряя лицо в кромешной тьме. — То же, что и ты, — шепчет он, и его голос переходит на бас, — я чувствую малейшие изменения в тебе. Время вскрыть карты наступило, не отрицай своих желаний, доверься им. — Дум садится на колени рядом с испуганной дамой и, потянув за пояс, запускает ладони под шерстяную ткань, обнажая плечи Марго, пахнущие кокосовым маслом, которым она пользовалась после душа: — Ты великолепна, — не выдерживает Кристоф и, приблизившись вплотную, оставляет короткий мимолетный поцелуй на обнаженной коже. Босье закусывает губы, и морщится то ли от отвращения к себе из-за того, что совершенно не может бороться с собой, то ли от удовольствия, овладевающего ей. Драммер, раздвинув коленями бедра, трется о промежуток между ними коленом, заставляя партнершу выгибаться, хватая мужчину за руку. — Так-то лучше, — произносит он и стонет от неожиданности, когда Марго, сев, расстегивает пряжку на ремне, еле сдерживающем его возбужденный орган, — сделай то, что ты хочешь, отбрось стереотипы, к черту мораль, — на одном дыхании произносит мужчина и гортанно рычит, когда девушка, буквально вцепившись зубами в его плоть, делает первое движение головой: – Ох, сильнее! — выкрикивает он, наматывая её длинные черные волосы на кулак. — Божественно, — каждое слово, произносимое им, заставляет Марго словно впадать в горячку — она совершенно себя не контролирует, следуя за необъяснимым звериным инстинктом к совокуплению. Никакой любви, духовности — только взаимное удовольствие. Внизу живота разливается теплый комок, заставляющий кожу на внутренней поверхности бедер покрываться испариной. Тело горело, и Босье, несмотря на неудобства, сама стянула с себя платье, оставшись абсолютно без белья — кто виноват, что она решила не надевать его с самого утра? Кристоф, окончательно потеряв голову от увиденной картины, разрывает на себе рубашку, и пуговицы разлетаются в стороны, со стуком отскакивая от деревянных стен. Прижав Марго возбужденным донельзя телом, Дум подставляет сложенные пистолетом пальцы к ее приоткрытым губам и просит: — Оближи, сильнее, — говорить дважды не нужно — влажный язык тут же посасывает фаланги, и Кристоф понимает, что он почти кончает от её действий: — Довольно, — прерывает он Марго, побоявшись слишком быстрого конца и, дотронувшись до возбужденного клитора, нажимает на него, одновременно с этим проникая внутрь, почувствовав, насколько туги и влажны мышцы, ожидающие его. Каждое движение заставляло Босье кусать Шнайдера за плечи, шею, ключицы — до такой степени он был хорош. Когда мужчина понял, что нужно переходить к решающим действиям, Марго сама притянула его за поясницу и, в одно мгновение, пропустила в себя. Шнай запрокинул голову, заставляя жилы на шее ходить ходуном. Девушка, буквально растворившись в ощущениях, наблюдала за партнером. До какой степени он умел и красив! Опять инстинкты взяли над ней верх, черт! Время тянулось слишком медленно, воздух густел, мышцы на ногах начинало сводить, и пара почувствовала, что осталось недолго. Дум, закинув ногу партнерши на плечо, со всей силы подался вперед и довольно улыбнулся, когда она, схватив себя за грудь, попала под власть судорог. Ещё одно движение, и он изливается в неё, заставляя принять своё теплое животворящее семя. Шнайдер падает на сено и, уткнувшись носом в шею Босье, благополучно засыпает.