Слепой

Олли, сидя на кровати, стремительным почерком исписывал второй белоснежный лист. Вчера он, проснувшись посреди ночи, вспомнил свой сон и, ни секунды не медля, зафиксировал его в блокноте. Подумав про договоренность с незнакомцем в маске, гитарист вырвал страницу и, открыв балконную дверь, подложил ее под цветочный горшок. Успокоившись и, надеясь, что ещё сутки он будет жить, Ридель лег под одеяло и закрыл глаза. Его воспаленный мозг начал повторять картину, увиденную в дреме, словно на экране прожектора. Мужчина поежился и попробовал отогнать от себя видение, но оно возвращалось вновь — окровавленный Цвен с отрубленными конечностями истошно кричал, взывая о помощи, но никто не слышал его голоса, словно он находился внутри звукоизоляционного бункера. Внезапно до слуха гитариста донеслись звуки работающей болгарки, и он, подумав, что соседи решили посреди ночи сделать ремонт, успокоился. «Стоп, здесь же нет других домов», — вспомнил мужчина и, накинув на плечи домашний халат, как можно сильнее повернул ключ в замочной скважине — мало ли что. Хотя, если незнакомец захочет добраться до него, то найдет способ, как проникнуть в помещение, это уж точно. Посмотрев на часы, Олли понял, что находился в раздумье больше двух часов и, почувствовав неладное, решил проверить балкон. Выглянув за улицу, Ридель заметил, что лист, спрятанный им под керамическую емкость, исчез. Шум работающего строительного инвентаря становился сильнее, и мужчина понял, что кроме искрящих звуков, он может различить и шорох гравия за окном. Отодвинув штору и, всмотревшись во тьму, гитарист увидел знакомую фигуру, тянущую по земле несколько черных полиэтиленовых пакетов. Что было внутри — мужчина не знал, но, когда одна из торб открылась, и на мокрый от моросящего дождя гравий выпала отрубленная голова, гитарист почувствовал, что рвота уже подкатывает к горлу. Задвинув гардину, Ридель еле успел добежать до ванной комнаты. Его выворачивало наизнанку, казалось, что ещё пара спазмов и, вместо противно пахнущей коричневой жидкости, Оливер выплюнет свой желудок. Наконец, судороги закончились, и гитарист, нажав на кнопку слива, подошел к зеркалу, попутно открыв кран с холодной водой. — Это же Цвен. Рихард, Господи, — сказал он своему отражению и, зачерпнув ладонью ледяную жидкость, умыл потное лицо, горевшее от испуга и отвращения. Что он сделал! Мало того, что не смог предупредить всех раньше времени, так ещё и позволил убийце свести счеты с его другом по собственному сценарию. Всё было соблюдено буквально до мелочей — начиная от расчленения при помощи болгарки, заканчивая переносом тела вглубь леса. «Лучше бы ты, чудовище, не видел снов», — подумал несчастный и, захлопнув дверь ванной комнаты, упал на матрац. Перед его распахнутыми глазами предстали кадры, от которых можно было потерять рассудок — забрызганные кровью стены, крики, стоны и улыбающийся изверг с диктофоном в руке. Его мимики не было видно, но Ридель знал, что под своей фарфоровой защитой он празднует очередную победу. Всё это было накануне, и мужчина, обещая себе не спать как можно дольше, держался из последних сил. После разговора с Марго он, поднявшись в комнату и получив отказ от друзей на совместный просмотр фильма, решил, что и в одиночку сможет неплохо провести время. Поужинав, вымыв за собой посуду, Олли сел на кровати и открыл ноутбук. Может быть, на просторах сети найдется что-либо стоящее, дабы скоротать вечер и одновременно взбодриться? Пожалев, что в доме нет энергетика, Ридель набрал в поисковике «лучшие исторические драмы» и, предвкушая несколько часов эстетического удовольствия, закрыл глаза. Мгновение — и организм, чтобы компенсировать стресс, выключается, заставляя басиста погрузиться в сон. — Нет, только не это! — выкрикнув эти слова, Оливер подскочил на кровати и посмотрел на часы на противоположенной стене. Он дремал всего лишь несколько минут, но за это время увидел многое. Олли не верил, что не смог в очередной раз проконтролировать себя и, зажав голову между локтями, понял — истерика близко. «Ну же, давай, возьми над собой верх!», — уговоры действовали плохо. Куда выплеснуть энергетику, бушующую внутри? Мужчина потянулся и, взяв со стола несколько листов и угольный карандаш, стал писать рассказ. Может быть, хотя бы так ему станет легче. «Это никуда не уйдет», — решил гитарист и, скрестив ноги по-турецки, принялся записывать сюжет, стараясь как можно быстрее закончить с этим. Как нарочно, количество строк неумолимо росло, подробностей в описании становилось всё больше, глаза горели творческим огнем, уничтожая возможность остановиться. Когда второй лист был исписан с двух сторон, Оливер поставил точку и, убрав бумагу под подушку, накрылся одеялом с головой, погасив свет. В комнате было подозрительно тихо, лишь стрекотание кузнечиков говорило о том, что за окном лето, находящееся в самом разгаре. «Кому отдых, а кому жажда жить», — подумал гитарист и вновь почувствовал себя скотиной, прикрывающей задницу спинами своих друзей. Отвратительное ощущение. — Что же, ты посмел решить, что сможешь обхитрить меня? Я давал тебе право на это? — раздался голос из тьмы, перемешанный с шумом пленки. Ридель испугался, и в этот же момент одеяло, которым он старался прикрыться, было сдернуто на пол. Да, так и есть — знакомая маска, фигура, перчатки. Ничего нового. Лишь запах гнева и злобы витал в воздухе, обжигая своим присутствием.  — Отвечай, или тебя ждет такая же участь, как и твоего друга, — пригрозил мужчина и, запустив руку в карман, достал отрубленное запястье, — не правда ли, чудесные кольца? — спросил он, проведя по длинным пальцам, на которых были надеты несколько печаток. — У Цвена был вкус, но он не мог им распоряжаться в меру. Новогодняя ёлка триста шестьдесят пять дней в году. Когда он был настоящим, не притворным? Такого дня не существовало до того момента, как он умер от пули в голове. Никчемный человек, никому не нужный, кроме самого себя и дочери. Надеюсь, что они встретятся, романтично, правда? — тон изверга стал приторным, и его пальцы вновь погладили кусок отрубленной конечности. — Так же хочешь, Ридель? — спросил он, не давая собеседнику вставить ни единого слова, — захотелось благородства? Что же, могу тебе это устроить! — кивнул палач и, освободив опасное лезвие, провел им по голени музыканта. — Нет, не надо! — взмолился Оливер, почувствовав резкую боль в ноге. Терпеть физические лишения он совершенно не умел. — Кому не надо? — спросил собеседник и, вытерев лезвие о брюки гитариста, убрал бритву на место. — Указывать мне — тебе дороже, в следующий раз думай, прежде чем произносить подобные вещи вслух. Иначе будешь гнить в лесу, как и твой бывший коллега, вместе со своей дочерью. Яблоко от яблони недалеко падает. Мое призвание — не дать распространяться заразе, окутывающей планету. Главная проблема человечества, знаешь ли, не глобальное потепление, а люди. Двуногие твари, не способные сдержать свои инстинкты. Когда-то давно Цвен доставил много боли моей дочери и теперь поплатился за это. Люди, даже само это слово противно мне. Все должно быть так, как у людей, слышал такую фразу? Сущий бред, предрассудок. Отличаться от серой массы — вот мое призвание. Я сделаю так, чтобы хотя бы несколько тварей отдали свою жизнь за предыдущие деяния. Пока что ты по моим данным, чист, но, если я узнаю, что на тебе висит что-либо, что мне не по нраву — тебе не жить. А теперь, — мужчина сделал паузу, — давай сюда листы, которые ты прячешь под своей пустой головой! — Ридель не успел даже среагировать, как собеседник отбросил его в сторону, отвесив хлесткую пощечину и, подняв подушку, спрятал во внутренние карман пальто то, что искал. — Вы — безумец, — прошептал гитарист и дернулся, когда в ответ раздался лишь приглушенный смех, — какое право Вы имеете судить? — На своем жизненном пути я встречал столько людей, не веривших в Бога. Мне надоело наблюдать за тем, как они считают себя безнаказанными. Не нужно думать, что любое действие сойдет с рук. Рано или поздно веревка прекратит виться, и настанет день, перечеркнувший все. Вопрос в том — кто будет тем человеком, способным на это? Такую миссию сможет взять на себя не каждый, но я решился и не жалею об этом, — мужчина поднялся на ноги и, застегнув пальто, ухмыльнулся, — радуйся каждому дню, Ридель. Ты не узнаешь, какой из них станет для тебя последним, но одно я могу сказать совершенно точно — тебе понравится находиться в роли вершителя судеб, ведь я сделаю всё именно так, как ты указал мне, — мучитель хлопнул себя по области внутреннего кармана и, засмеявшись в очередной раз, вышел на балкон. *** Марго решила не медлить и, собрав сумку, спустилась на первый этаж. Осторожно пройдя мимо Оливера, пьющего кофе в столовой, девушка вышла на улицу и, открыв багажник автомобиля Цвена, бросила в него свои вещи. «Так-то лучше», — решила она и, сев на водительское сиденье, вставила ключ, попытавшись завести автомобиль. Когда очередная попытка закончилась провалом, Босье уронила связку вниз. Подняв заветный брелок, она выдохнула и, посмотрев в зеркало, потеряла возможность членораздельно выражать свои мысли — на пассажирском сиденье находился мужчина весьма странной внешности. Он был облачен в черную одежду, несмотря на духоту, царившую с самого утра. Лицо закрывала фарфоровая маска, на руках — кожаные перчатки. Марго дернулась, чтобы открыть дверь, но в этот момент замки, блокирующие створки, одновременно опустились вниз. — Никаких резких движений, — произнес незнакомец. Его рука поползла по водительскому сиденью и, дотронувшись до шеи, вцепилась в неё, словно стальной хомут. Марго вскрикнула и, попытавшись освободиться, вцепилась зубами в предплечье убийцы, со всей силы стиснув челюсть. Раздался хруст, мужчина зашипел от резкой боли, пронзившей его тело. Черт, с машиной он просчитал, здесь будет слишком неудобно выполнять задуманное.  — Тварь, — прошептал он и, вытащив из воротника рубашки галстук, перекинул его через водительское сиденье, со всей силы натягивая его на себя. Девушка успела схватиться за ткань и, как могла, сдерживала напор безумца, — живучая, сука, — донеслось до её слуха, и она возликовала. Вот и пригодились занятия с Цвеном, вовремя. — Кристоф, — закричала Марго, нажав коленом на сигнальную кнопку, — быстрее! — она не надеялась на его помощь, но решила, что данное действие точно не будет лишним. — Шнайдера ты не увидишь, — прошептал мужчина и, выхватив электрошокер, стремительно нажал на кнопку, едва дотронувшись до шеи сопротивляющейся девушки. Как только он перетащил обмякшее тело на заднее сиденье, дверь дома с треском распахнулась, и на улицу выбежал Дум. Он был растерян, но, поняв, в чем дело, твердым шагом двинулся к автомобилю. Неизвестный понял, что другого выхода теперь нет и, выйдя из машины, ринулся навстречу, обнажая опасное лезвие. В глазах Кристофа невозможно было прочесть другие чувства, кроме жажды месива — до такой степени ему было обидно за девушку. Что с ним происходит? Почему он начал жалеть ту, к которой не испытывает ровным счетом ничего, кроме дружбы и физического влечения? Или что-то изменилось за эти два дня? Он не мог ответить себе на этот вопрос. — Иди сюда, — с готовностью позвал Кристоф и, засучив рукава водолазки, приготовился к активным действиям незнакомца. — Хочется показать себя героем, да, Шнай? — спросил он, вытерев ладонью пот, струившийся из-под маски. — Отдай мне девку, и можешь идти на все четыре стороны, подумай про себя, идиот! — Здесь нет девок, — коротко ответил Шнайдер, выпрямившись ещё больше. Казалось, что его статная фигура заслоняла солнце — до такой степени он возвышался над своим собеседником, несмотря на страх смерти, сидящий глубоко внутри. — Зато есть шлюха, — протянул собеседник, усмехнувшись, – что, умелая мадам, раз ты до такой степени за ней бегаешь? Не стыдно быть подкаблучником, тем более у вдовы человека, которого ты считал другом? Знаешь, как забавно было наблюдать за вами, как вы, спустя часы после смерти Цвена, доставляли друг другу удовольствие, словно звери, не знающие банальных моральных норм. Раньше не приходило в голову сделать это прямо при нем, на его глазах? Возможно, вы упустили много интересного, ребята. Кристоф подался вперед и, мертвой хваткой вцепившись в мужчину, повалил его на сухую землю. Его пальто моментально покрылось слоем пыли, и песок, поднявшийся в воздух, стал разъедать спрятанные под маску глаза. Дум ловко прижал ногой ладонь соперника, раздался хруст, и бритва, выпав из сломанных пальцев, упала в груду пыли. Развернув его лицом к себе, Кристоф оседлал убийцу и, вцепившись в маску, принялся сдирать её, дабы увидеть то, что скрывалось под ней. — Нет, только не это, нет! — истошно кричал мужчина, пытаясь отбиваться всеми возможными способами. Его голос переходил то на стон, то на визг и, каждый раз, когда Дум был близок к цели, незнакомец умудрялся вывернуться. — Оставь, нет, нет! — снова выкрикнул он и, закусив воротник, извлек из него длинную тонкую медицинскую иглу. — Игра окончена, Шнайдер, — прошипел он, воткнув острие в мышцы драммера.