Лепрекон

Мотька радовался празднику как ребенок. Ему нравилось абсолютно все: и гости, сидящие с ним за одним столом, и их костюмы, и разные вкусности, приготовленные приглашенными поварами, и речь президента, как две капли похожая на прошлогоднюю. И даже тихое ворчание Змея его не напрягало. Мэри отрывался на друге по полной. Каких только подколов не услышал Змей в свой адрес за вечер. Но самое страшное для него было то, что в ответ ему нечем было крыть. После речи президента и дружного «Ура» с поднятием бокалов с шампанским в гостиную вошел Дед Мороз с огромным мешком. Все без труда узнали Вавилыча, но вида не подали. Сам сторож был уже в изрядном подпитии, но как мог сдерживался, чтобы не переборщить в поздравительной речи с матерными эпитетами. – И чего я еще сказать хотел… – закончил он свое обращение. – Многие земляне были бы недовольны тем, что вы прилетели. Они б сказали: «Понаехали!» или «Земля не резиновая!» Но я вам вот чего скажу, братья нопланетяне: лично я рад, что вы к нам прилетели и тут живете. Кто бы мне помогал убирать усю территорию «Убежища»? Кто бы готовил, убирался, стирал? Кто бы разгружал машину с провизией? Кто, я вас спрашиваю? А вы это делаете. В общем, чего я хотел этим сказать-то… Велком, как грицца, нопланетяни и счастья в Новом годе! Ура, товарищи!!! Через пару часов жители «Убежища» уже совсем расслабились, и были организованы забавные конкурсы. Некоторые из них были совсем детскими, но это никого не смущало. Даже изрядно подвыпивший скептик Змей не отказался побегать вокруг стула. На последнем «забеге», оставшись вдвоем с Мэри, Змей умудрился со всего размаху плюхнуться другу на колени, чем вызвал громкий смех собравшихся. К трем часам все переоделись и вышли на улицу к украшенной елке. – Я не понял… – покачнулся в сторону Мотьки Змей, – вчера днем шары были цвета поноса после зеленого горошка, а сейчас они светятся, причем разным светом. – Понимаешь, – ответил ему Мэри, – эти шары – продукт жизнедеятельности Медуз. В них парализующий газ. Оболочка имеет тот же состав, что и тело Медузы, но газ при отделении от общей массы застывает и образует такой шар. Когда газ разлагается, он начинает фосфоресцировать. В зависимости от изменений в организме Медузы газ имеет разные добавки, поэтому, разложившись, дает разный цвет. – Проще говоря, наша елка украшена медузьими какашками, – поморщился Змей, – а эти светящиеся провода – по сути паутина Арахнидов, через которую пропущен свет. – Ну и что из этого? – улыбнулся Мотька. – Все равно ж весело и здорово. После дружного «Раз, два, три… Елочка гори!» со всех сторон двора рванули петарды, выбрасывая в темное небо праздничные брызги салюта. Потом вся компания двинулась в сторону пруда, где все от души накатались на коньках. Устроители праздника заранее побеспокоились об отдыхающих, и на столе возле катка стояло горячительное и легкие закуски. Перебрав того самого горячительного, Змей больше корячился на льду, нежели катался. Каждое свое быстрое падение он сопровождал долгим подъемом под одну и ту же фразу: «Врешь! Не возьмешь!» К пяти часам утра Мотька и Мэри подняли пьяную тушку Змея со льда и понесли к дому. Всю дорогу тушка пыталась их поцеловать и облапать. Когда ребятам удалось раздеть и уложить друга, последнее, что изрек Змей, было: «А давайте потрахаемся все вместе до боли в жопе!», но что-то, видимо, не сложилось, и через секунду Змей уже громко храпел, раскинувшись звездой у себя на диване. Мотька не мог уснуть. Но не спал он не один. На соседней кровати тихо сопел и вздыхал Мэри. – Ты чего не спишь? – не выдержал Мотька. – Да блин… Стояк замучил, а вставать и идти в ванну лень. Вот я и пытаюсь подумать о чем-нибудь неприятном. – Подумай о Змее, – посоветовал Мотька. – Еще хуже, – вздохнул Мэри, – я сразу вспоминаю его длинные ноги в зеленых лосинах. – Хах! – хохотнул Мотька. – Ему идет зеленый цвет. – Знаешь… – неожиданно серьезно начал Мэри, но замолчал. – Знаю, – кивнул Мотька, – давно знаю. А теперь еще и понял, почему ты то хочешь сменить пол, то одеваешься как нормальный парень. – Только не говори никому, ладно? – Я друзей не предаю, – отозвался Мотька, – давай сменим тему. Завтра привезут мне пару. Если честно, я очень нервничаю. Вдруг я ей не понравлюсь? – Слендер же объяснял тебе, что у вас это самое «нравишься-не нравишься» на уровне инстинктов и напрямую связано с обонянием. Ну, рассуди логично: если самец с пожизненным недотрахом почувствует запах самочки, как он среагирует? Во-о-от… у нее будет такая же реакция на тебя. – Да не в сексе дело, – вздохнул Мотька, – понимаешь, я всегда чувствовал, что я один на этом свете. Вот вроде и вы у меня есть и теперь еще куча друзей, но мне нужен рядом кто-то свой, родной. Понимаешь? – Понимаю, – отозвался Мэри, – а теперь давай спи. Чем раньше уснешь, тем раньше встретишься со своей мечтой. Только ты это… ухо подушкой прикрой! Неохота мне вставать и в ванну идти. Мотька проспал до обеда. В два часа дня он как полоумный вскочил с кровати, наспех умылся, пригладил водой взъерошенные рыжие вихры и очень тщательно почистил зубы. Глянув в зеркало на свой размытый силуэт, он махнул рукой и опрометью вылетел из номера. – Где Слен… Сергей Николаевич? – спросил он у Мессермана, влетев в гостиную. – Он уехал в аэропорт, но там рейс задержали, так что ждем-с. Часы тянулись бесконечно. Сначала Мотька пытался сам себя чем-нибудь занять. Для этого он подрядился помогать Арахнидам и Филиппу в уборке территории. Он самозабвенно сметал со двора конфетти, оставшиеся после взрывов петард. Потом его вызвал Мессерман для того, чтобы в очередной раз обследовать его отрастающую руку. Проснувшийся наконец Мэри уговорил Мотьку постричься к приезду «невесты», а Змей, с трудом переживающий отходняк, предложил выпить со словами: «Не бывает некрасивых девушек. Бывает мало водки!» – Сергей Николаевич просит тебя спуститься в его кабинет, – изрекла красивая головка Сандры, просунувшаяся в дверь номера. – Наконец! – воскликнул Мотька и, спотыкаясь и налетая на углы, побежал в кабинет Слендера. – Где она? – запыхавшись, спросил Мотька у открывшего ему дверь доктора. – Эм-м-м… – протянул Слендер, – проходите, Матвей. Нет, погодите… – Сергей Николаевич был явно растерян, – хотя… заходите и… – Что-то не так? Она не приехала? – Мотька подслеповато щурился, пытаясь разглядеть в комнате свою половинку. – Ну, здравствуй, – услышал он низкий мужской голос, – Сергей Николаевич! Выключите свет. Нам с Матвеем так будет проще увидеть друг друга. – Ты кто? – Мотька удивленно уставился на толстяка лет сорока, сидящего в кресле в углу кабинета. Его белые волосы были подстрижены коротким ежиком, а такие же, как и у Мотьки мутные глаза, были маленькими и близко посаженными. Довершали образ разожравшегося престарелого Ивана-дурака большой нос картошкой и узкие маленькие губы. – Я Репликон. Мы с тобой последние из рода, – ответил толстяк, криво усмехнувшись. – А где же моя… моя девочка… – Мотька никак не мог понять, что происходит. Ему казалось, что он еще спит и это пьяный дурной сон. Или это просто чья-то шутка, но, глядя на расстроенного и поникшего Слендера, Мотька понял, что так зло доктор пошутить не смог бы. – Я тебе сейчас все объясню, – толстяк встал и пошел навстречу Мотьке, – понимаешь, малыш… ты и есть та самая девочка, – он подошел совсем близко и втянул своим огромным носом воздух, – ах… как ты приятно пахнешь! – Погодите! – Мотька отстранился. – Я что-то не совсем понял… – Матвей, понимаешь… – встрял в разговор Слендер, – мы ошибочно полагали, что ты самец в своем виде. Нас сбили с толку твои, хоть и недоразвитые, первичные половые признаки. – Я не понял. Я что, этот… как его… пассив, что ли? – Мотька поморщился. – Ты – самочка. Моя девочка. Моя половинка, – прошептал ему в ухо толстяк. – Давид, подождите! Нельзя же так сразу идти в бой! Дайте Матвею немного прийти в себя, – вступился за Мотьку Слендер. – Ой, что это я? – хлопнул по лбу Давид. – Даже не представился. Я – Давид. Репликон-альфа-самец. А ты Матвей? Конечно, вид у тебя странный. Я не ожидал увидеть рыжего парня. Ты, думаю, тоже не ожидал увидеть именно меня. Давай так. Я приглашаю тебя… ну, скажем, на свидание. Сегодня. В девять. В зимнем саду. Мы просто поговорим. Я расскажу тебе про себя. Ты расскажешь, как жил до меня. Не будем пороть горячку. Договорились? – Я даже не… – начал Мотька. – Вот и отлично, – погладил его по спине толстяк. Мотька зашел в свой номер и упал навзничь на кровать. – Ну, как все прошло? – подсел на край кровати Мэри. – Какая она? Надеюсь, симпотная? – на другой край плюхнулся Змей, держа у виска баллон со льдом. – Она? – Мотька закрыл глаза. – Это ОН! Противный, белобрысый и толстый. – ОН? – в один голос переспросили друзья. – Только сейчас не смейтесь, ладно? Я – не парень. Вернее, не так. Я парень, но по меркам нашего вида я – самочка. И привезли мне самца. – Погодь, – сказал Змей, – ты пидор, что ли? – Змей, ну он просил же не смеяться, – шепотом остановил его Мэри. – А мне и не смешно. У меня двое друзей. Ты и Гном. Ты – Мэри. И это уже говорит о многом. А Гнома я считал настоящим мужиком, а тут вдруг такое. Мда-а-а… – Слушай, ну ты хоть свою природу почувствовал? Ну, там, вибрации, запах, возбуждение? – спросил Мэри. – Почувствовал, – вздохнул Мотька, – прям как понял, кто этот самый Давид, так сразу почувствовал, что блевануть хочу. Сказать честно? – Мотка открыл глаза и резко сел на кровати. – Мне сейчас жить не хочется. Я так ждал… я надеялся, что у меня будет… семья, а тут… – А может, «стерпится-слюбится»? Может, он человек хороший. Может, в тебе проснется к нему влечение? – гладил его по плечу Мэри. – Ты совсем дебил, Мэри? Это МУЖИК! Понимаешь? Хотя… тебе этого и не понять. Значит так, Гном. Держи себя в руках. Нахуй всю эту природу и все такое. Ты парень! Не дай себя трахнуть! Жопа – это святое. – Знаете, что самое страшное? Как бы я этого ни хотел, но… Мы последние из рода. И мне придется это сделать!