Лепрекон

Зимний сад был скорее отдельной лабораторией, нежели садом в обычном понимании. В большом зале на тумбах и стеллажах располагались боксы и колбы с растениями, привезенными с разных планет. Они сидели в кадках со специальным нейтральным наполнителем, и в обязанностях сторожа Вавилыча был ежедневный полив этих «гостей». Посреди всей этой красоты в огромной кадке стоял «Тимофей». Тимофей был в полтора метра ростом и напоминал огромный коралл. Но в отличие от своего собрата, он имел зеленые отростки, мягкие и немного склизкие на ощупь. Периодически из «ствола» Тимофея вылетали синие шарики, которые были похожи на детских лизунов. Были ли это ягоды или просто продукты жизнедеятельности этого существа, никто не знал. Вавилыч собирал эти шарики и отдавал Катеньке, для которой они были лакомством. К этому странному не то растению, не то животному, привезенному с планеты Медуз, Вавилыч питал особые чувства. Он называл его другом и заходил к нему каждый день «поболтать». - Тимошка! Я к тебе! - сказал Вавилыч, приоткрывая дверь и тут же ее захлопывая. На эти слова Тимофей среагировал, как обычно, радостной канонадой из «лизунов». - Вот ить какое дело, Тимош! - дворник ходил по залу Зимнего сада и собирал «Тимошкины ягоды» в небольшую кастрюльку. - Я ей говорю: ты баба видная, свободная. Я мужик холостой да до всяких дел задорнай. Рукастай, опять-таки. Чо бы нам бы не того бы? Вместе век не коротать? А она мне: «Пал Вавилыч! Так я и не вдова, и не мужняя жена. Тело мужика-то мово так и не нашли. Не могу я, - грит, - мужу свому изменять с тобой». Ну и там ишо говорила, что я мужик красивай да виднай и шо любая бы была рада со мной этого самого… Ну, ты понимаешь меня, Тимош! Почему Вавилыч решил, что Тимофей его вообще понимает, никто не знал, но это существо действительно реагировало на рассказы дворника о его сложных любовных отношениях с Олимпиадой Сергеевной. Тимофей шевелил зелеными щупальцами и тихо постреливал синими шариками. - Вавилыч! - в дверь вошел Давид и с грацией боксера-тяжеловеса, увернулся от двух летящих в него шариков. - Матвей не появлялся еще? - Мы тута тока с Тимошкой вдвоем, - ответил дворник, - а накой он тебе? - Так у нас тут вроде как свидание с ним, - расплылся в сальной улыбке Давид. - Ой! Все никак я не привыкну к тому, шо Мотька наш - баба. Не, я вообще мужик современнай и свободных взглядов придерживаюсь, но как-то все странно. - Что странно, Вавилыч? Ты ж тут в «Убежище» сколько служишь? - Так годков поди… - Вавилыч прикрыл глаза и стал загибать пальцы, - как дембильнулси, потом ишо лет пять в стройотряде, а вот потом сразу и туточки стал работать. Вот и считай. - Ну, так ты тут и не такое видел. Подумаешь, у двух парней свидание, пф… - фыркнул Давид. - Не, так-то мне усе ровно, кто и с кем этого самого… Просто Мотька как-то мне по душе пришелси. Хороший парнишка, рыженькай такой и вдруг пидар. Вернее, баба. Ну, да дело, как грица, молодое. Сами уже разберетеся. - О! Вавилыч! - в дверь вошел Мотька. - И ты ту? - он снял со лба прилетевшего «лизуна». - Нет, Матвей, Вавилыч нас уже покидает, - ответил за дворника Давид. - Ну, да… - вздохнул Вавилыч, - вы тут резвитеся, а я пошел. Мне ишо делов много, нужно лесенку присыпать солью, шоб кто не пиздонулси… - остальное он уже говорил за дверью. Мотьку расстроил уход дворника. Он неуверенно подошел к Давилу и сел на край скамейки, где уже расположился толстяк. - Так, что, мой хороший? Ты все еще ничего не чувствуешь ко мне? - Давид облизнул губы и подсел ближе к Мотьке. Тот сжал кулаки, но не отодвинулся. - Ничего, - ответил Мотька, глядя в пол, - а вот скажи… по идее, раз у нас все это на уровне инстинктов, я должен был при первой же встрече кинуться на тебя и… завалить. Так? - По идее, так, - кивнул Давид. - Почему же этого не произошло? - Я тоже не все могу тебе объяснить. Ты чувствуешь мой запах? - Да. Он напоминает запах цедры, - Мотька и правда с самого появления Давида ощущал в носу этот резкий и щиплющий запах. - Хм… я тоже чувствую твой запах. Он очень сладкий и вызывает у меня желание, но… он слишком слабый. - И что это значит? - Есть у меня пара мыслей по этому поводу. Во-первых, возможно, что ты просто еще не созрел до конца. Я имею в виду половое созревание, хотя… странно. Мое созревание произошло лет в пятнадцать. Во-вторых, ты считал информацию с человека и «обратился» в него. Но вот что странно. После «обращения» мы всегда принимаем первоначальную форму, а ты так и остался человеком. Притом человеком мужского пола, поэтому ты психологически против гомосексуальных отношений. - А мы что, можем считывать и «обращаться» по своему желанию? - оживился Мотька. - Что значит по желанию? Это инстинкт, понимаешь? Как только нам попадает чужеродная ДНК, наши клетки автоматически встраивают ее в свой геном. Наверное, так произошло и у тебя в детстве. Наша ДНК «записывает» полученную информацию, и потом уже, по-своему желанию, мы можем принимать облик другого существа. - А как долго происходит обращение? - Зависит от сложности клеточного состава реплицируемого организма. Вот смотри: если клеточный состав реплицента прост, то его можно быстро повторить, но такого вида существа, как правило, простейшие. - Это как Медуза? - Мотька ловил каждое слово Давида. - Медуза не так проста, как ты думаешь. У нее есть нервная система, есть желудок и мозг. Медузу я воспроизвел бы за несколько минут, правда, в определенных условиях. А вот Химеру… У Химер все органы имеют схожий клеточный состав. Ее воспроизвести можно достаточно быстро. А вот Хамелеон, Ихтиандр и Арахнид… Хм… такие мне еще не попадались. У Арахнидов, как я понял, даже участки кожи на теле имеют разный состав. У Хамелеона очень сложный состав подкожной жидкости. А Ихтиандр вообще уникум. Набирать как губкой воду… - А много ты видел существ? - Мотька даже не скинул руку Давида, которая как бы случайно накрыла его колено, так ему все было интересно. - Много, и не только в убежище. Со многими я познакомился, когда был в плену у военных. - А расскажи, как ты туда попал? - Мотька смотрел в рот Давида, а тот, пользуясь этим, поглаживал то Мотькину руку, то ляжку. - Я не знаю, как попал на землю. Вернее, не помню момента, когда наш корабль упал и разбился. Маточные капсулы, в которых мы развивались, должны были погрузить нас в криогенный сон после завершения процесса. Вот только дело в том, что матки для альф и омег были запрограммированы по-разному, учитывая особенности созревания обоих полов. Альфы нашей расы становятся половозрелыми намного позже омег, и поэтому маточное развитие для меня и остальных самцов было ускоренным. После рождения я пятнадцать лет проспал в криокамере. Очнулся я уже у военных, в бункере. - Что такое бункер? - Этот как бы перевалочный пункт, где инопланетяне проходят карантин. Мы там находились недель пять. - Над вами ставили опыты? А что им было нужно? - Что может быть нужно военным? Создать универсального солдата. Над нами ставили страшные опыты. Многие не дожили до переброски в «Зону пятьдесят один». Нас на этаже было семеро. Выжили только трое. Нас решили перевезти на основную базу, которую они называли «Зона пятьдесят один». При перевозке нас спасли друзья из Кавказского убежища. - Тебе было больно, когда ставили эксперименты? - Тебе было больно, когда руку оторвало? - спросил Давид. Мотька утвердительно кивнул. - А теперь представь, что каждый день от твоих органов отрезают по кусочку, чтобы наблюдать за регенерацией «вживую». - А можешь меня научить реплицировать? - сменил Мотька тему разговора. - Могу. Давай начнем с самого простого и попробуем реплицировать… - Давид покрутил головой и ткнул пальцем в центр сада, - да вот, хотя бы Тимофея. Ну-ка, подойди к нему, - Давид похлопал Мотьку по спине. Мотька встал и неуверенно подошел к Тимофею. - Мне его укусить надо? - обернулся он к Давиду. При этом Тимофей, почувствовав недоброе, стрельнул в его сторону синими шарами. Мотька стоял в нерешительности и ковырял пальцев в каменном «грунте» в кадке. Расковыряв небольшую лунку, он нашел в ней твердый красный шарик. - Зачем кусать? Просто лизни. Да не бойся ты, - улыбнулся Давид, - он не ядовитый. - Смотри, что я нашел, - Мотька показал красный шарик Давиду. - О! А вот это - самый страшный яд для Медуз. Если свежие «ягоды» харпеев для них лакомство и основная еда, то засохшие «ягоды» - яд. Одного такого шарика хватит, чтобы уложить десяток Медуз. Так что, ты готов? - Готов, - отозвался Мотька и сунул шарик в карман джинсов с мыслью показать его любопытному Змею. Мотька ткнул пальцем в липкий отросток Тимофея, закрыл глаза и лизнул его. Вкус был странный, сладковато-кислый, но не противный. - И что теперь? - спросил Мотька. - Теперь клетки твоей ДНК должны считать информацию. Это делается автоматически, на уровне инстинкта. Теперь тебе нужно просто напрячься и включить как бы внутреннее зрение. Представь, как ты меняешься, как твои клетки начинают изменяться. Мотька с силой зажмурился, сжал кулаки и перестал дышать, но ничего не произошло, только от напряжения у него закружилась голова. - Ты как? - Давид подошел к Мотьке и слегка обнял его за талию. - С тобой все в порядке? Мотька чувствовал, что с ним что-то происходит. Голова кружилась, по телу шел небольшой озноб, в горле пересохло, а щеки и уши вспыхнули, как при лихорадке. - Что… это… со мной… - прохрипел он. - Хм… извини, забыл предупредить. Сок харпеев не ядовит, но для людей он является очень сильным афродизиаком. Может, это поможет нам сблизиться? - и его руки полезли под Мотькину футболку. На несколько минут Мотька отключился от реальности, что позволило Давиду облапать его спину и облизать ухо и шею. Внутри Мотька орал от отвращения, но предательское тело, одурманенное ядом, так и таяло в руках толстяка. Когда Давид перешел к более решительным действиям и попытался поцеловать Мотьку в губы, последний резко дернулся и оттолкнул его. - Не… не трогай м-меня, - прошипел Мотька, - иначе я тебя… ударю. - Матвей, ну не сердись на меня, - сделал шаг к нему Давид. - Ты специально… Черт! Отведи меня в номер! Только… только не лапай, иначе я тебе в рыло… Черт! Тошнит… Всю дорогу до номера, Давид лишь придерживал Мотьку под руки, но даже это действие вызывало у Мотьки сильное головокружение. Его тело мелко дрожало, как от пропущенного тока, а в голове громко бухала кровь. Давид довел Мотьку до его кровати, уложил на нее и, заботливо укрыв покрывалом, вышел из комнаты.