Сердце бури

Шестнадцать счетов на вдох и шестнадцать на выдох. Шестнадцать счетов на вдох... Почтеннейший начальник обстоятельно раскуривает трубку, в кои-то веки используя это выматывающее нервы действие с благими целями: дает своему подчиненному возможность дышать. Все уверены, что у Мастера Пресекающего чувств нет, эмоций тоже. Вот пусть и не разочаровываются. Шестнадцать счетов на выдох. – То есть он вполне может не вернуться вообще. – Может. Но надо, чтобы вернулся. Поэтому я попросил Махи ему... помочь. Мастер Пресекающий на мгновение отводит взгляд. Ему совсем не нравится, что такой могущественный колдун как Махи сейчас рядом с Максом, а он – нет. И не может ни присмотреть, ни защитить, ни подсказать. Ни убедить, ни утащить с собой в Ехо. Ничего не может. Джуффин чуть заметно усмехается, с легкостью улавливая мысли. – В прошлый раз в Кеттари от тебя тоже было не слишком много пользы, как я помню. Но Макс как-то справился. У Шурфа Лонли-Локли совершенно спокойное, привычно ничего не выражающее лицо. Ни гневного румянца на скулах, ни раздувающихся ноздрей, ни сжимающихся кулаков. Только голос подводит – становится ниже, глуше. Уж слишком его обладатель не любит, когда его вот так, с размаху, тыкают в то, что он считает своими серьезными ошибками. – Мне кажется, сопоставлять эти ситуации неправомерно. – Ну тебе виднее, сэр Шурф. Джуффин с наслаждением делает первую затяжку, густой дым на миг окутывает его, сглаживая острый взгляд по-шимарски раскосых глаз. Лонли-Локли отмалчивается. На самом деле, он вовсе не думает обижаться, как, вероятно, надеется его начальник. Он пытается понять, почему, собственно, Джуффин затеял этот разговор именно с ним. Конечно, они с Максом друзья, к тому же вместе были в Кеттари, но в данной ситуации это абсолютно ничего не решает. Сэр Халли распереживался и решил излить душу своему самому давнему соратнику? Предположение нелепое настолько, что даже не смешно. – Может быть, лучше я попробую сходить за Максом? – внезапно для себя говорит Мастер Пресекающий. – Ведь я был уже в этом городе на горах и дороге между мирами. Джуффин смотрит на него с усталой незлой насмешкой, примерно так же, как пару веков назад смотрел на бывшего Безумного Рыбника, уже почти совсем было взявшегося делать Перчатки и забывшего об опасности. – Прости, сэр Шурф, но ты не такой опытный странник через Хумгат, чтобы я мог со спокойным сердцем отпустить тебя прогуляться между мирами туда и сюда. То есть я, конечно, не могу тебе обещать, что ты там непременно застрянешь, Хумгат вообще любит дерзких новичков. Но если застрянешь, то найти тебя я скорее всего не смогу. – Тогда каких именно действий вы ждете от меня, сэр Халли? Этому трюку Лонли-Локли научился не так давно, и использует его редко и только в по-настоящему важных случаях. Если застать Кеттарийского Охотника врасплох и задать ему прямой вопрос в лоб, то вполне можно получить прямой ответ. Тоже в лоб. Эффект примерно такой же, в общем. – Никаких. Но если – когда – Макс вернется, я хочу чтобы ты за ним присмотрел. – А если не вернется? – Если не вернется, то будет очень плохо, сэр Шурф... – Что с ним может случиться? – вот сейчас у Лонли-Локли на самом деле слегка белеют скулы, а лицо окончательно каменеет. – ... будет очень плохо всем нам, – спокойно заканчивает фразу Джуффин. – Всему этому миру. Поэтому ему придется вернуться... – А если нет, то...? – А тебе придется за ним присмотреть. Иногда отмалчивание сэра Халли куда понятнее самых обстоятельных ответов. Мастеру Пресекающему даже мысленно не хочется задавать себе вопрос «а если все-таки нет, то кто кого?». Хотя ответ на него далеко не очевиден. Вдох на шестнадцать. Или на восемнадцать. Сэр Халли терпеливо ждет. Выдох. – Я не совсем понимаю, в каком именно аспекте я должен присмотреть за своим коллегой? – Молодец, – уважительно качает головой Джуффин. – Всем бы твое самообладание. И без всякого перехода отвечает на заданный вопрос. * * * – Шурф, ты чего, спишь или задумался? Макс смотрит на него с насмешливым упреком. – Задумался. Извини, Макс. Последняя дюжина дней оказалась довольно утомительной. – Это уж точно. Иногда Лонли-Локли жалеет, что он не Макс. Или не Мелифаро, на худой конец. Потому что порой очень хочется хлопнуть себя по лбу со всего маху и вслух высказаться о собственных интеллектуальных способностях, порой возмутительно невысоких. Но его нынешняя личность не допускает таких вольностей в обращении с самим собой. К сожалению. Потому что его неосторожные слова напоминают Максу обо всем случившемся, и насмешливое, открытое, дурашливое, магистры-знают-какое-еще выражение лица словно сползает с него, рассеивается, как плохая иллюзия. Остается только помутневший равнодушный взгляд и обреченность. – Пойдем я тебе покажу гостевую спальню. Одну из пары дюжин. Если сам ее найду, конечно. Макс так очевидно спешит воспользоваться этим предлогом – ролью гостеприимного хозяина – что чуть не падает, резко вскочив. И Мастер Пресекающий отчетливо понимает, что сейчас будет: Макс спровадит его, вернется сюда, скорчится в неловкой позе и будет смотреть в одну точку, машинально допивая этот свой странный напиток. И совершенно неизвестно, до чего он додумается: останется сидеть тут до утра или снова исчезнет в каком-нибудь из миров, куда забудет пригласить своего официального друга? И вернется ли вообще? Шурфу требуется все его умение владеть собой, чтобы не вздрогнуть. Кажется, предвидение, дар предков-кейифайев, первый раз срабатывает в нужный момент. Во всяком случае, бодрит великолепно. И помогает найти нужные слова. – Давай ты мне лучше покажешь остатки библиотеки. Конечно, я бывал здесь в те времена, когда это здание принадлежало университету, но сейчас все так изменилось, что, боюсь, без твоей помощи я действительно буду блуждать по коридорам до утра. Если бы Лонли-Локли не знал доподлинно, что Макс пришел из другого мира и ни капли крови драххов у него быть не может, точно решил бы, что тот – как минимум полудрахх. Во всяком случае, лицо у него меняется молниеносно. Исчезает от всего уставший Вершитель и возвращается жизнерадостный мальчишка, который вот сейчас начнет подсмеиваться над своим другом и его неизменным пристрастием к чтению. – А я-то думаю, чего ты меня этим своим, как его там, путем сюда притащил? Черным? Темным? А ты оказывается в библиотеку целился... – Путь называется Темным, – без тени улыбки отвечает Лонли-Локли. – И я до сих пор удивляюсь, что ты так долго не мог разгадать истинной природы моих намерений. Уж казалось бы, ты должен меня хорошо знать. Мгновение Макс пристально вглядывается в его лицо, ища тень улыбки. Усмешки. Не находит и облегченно смеется за них обоих. – Пойдем, покажу. Заодно хоть посмотрю, чего тут правда есть интересного, среди этих книг. Лонли-Локли пропускает его вперед, словно он и впрямь вежливый гость, которому хозяин дома показывает дорогу. Смотрит на выступающие лопатки под тяжелой тканью Мантии Смерти. На отросшие, давно не встречавшиеся с расческой темно-русые вихры, и только теперь снова вспоминает разговор с Джуффином. «Идите вы, сэр Почтеннейший Начальник, в вурдалачью задницу», – с чувством произносит он про себя. И если Джуффин каким-то чудом слышит эту мысль, то ему же хуже. Потому что Шурфу решительно все равно.