Сердце бури

– Шурф, а где можно найти магистра Хаббу Хена, не знаешь случайно? Макс врывается к нему в кабинет, и дверь не хлопает об стену только потому, что все двери в Управлении зачарованы лично сэром Халли. Иначе даже бесконечное терпение Донди Мелихаиса не выдержало бы постоянных расходов на их починку. Макс с веселым нетерпением вглядывается в его лицо, совершенно уверенный, что всезнающий Мастер Пресекающий немедленно даст нужную информацию. Поворачивается и уже совсем было примеривается усесться к нему на стол. – Макс! – строго и веско предупреждает Шурф, вскидывая правую руку в защитной рукавице. – Что, прямо вот Перчаткой? – Почему нет? – флегматично пожимает плечами Лонли-Локли. – Потом поставлю тебя в угол в соответствии с магическим ритуалом твоей родины. Буду ждать, когда подействует. – Не дождешься! – весело заявляет Макс, но стол обходит. – Я так и думал, – вздыхает Шурф.– Но надежда глупое чувство, сам знаешь. Макс смотрит на него с восторгом, глаза у него сейчас ярко-зеленые, словно в душе у одного отдельно взятого Вершителя бушует самая настоящая весна. Потом быстро наклоняется, обхватывает за плечи, и по своему обыкновению утыкается носом куда-то за ухо, под тюрбан, в аккуратно собранные волосы. Целует и отстраняется. Каким-то чудом Лонли-Локли ловит и удерживает на языке целый монолог о недопустимости такого поведения в Доме у Моста, в Управлении, в его кабинете, с ним лично, здесь и сейчас. Все-таки магия Вершителей совершенно не изучена, потому что сияющий, искрящийся, лучезарный, счастливый вид Макса совершенно точно влияет на окружающих каким-то непостижимым образом. Вот на него конкретно. Любопытное явление. – Так что ты говорил про Хаббу Хена? – Да я опять отличился: уснул в Управлении, и мне приснилось, что я поколотил этого идиота, капитана Фуфлоса. Просыпаюсь, а он и правда с расквашенной мордой. – Мне кажется, эта новость скорее относится к разряду хороших, чем плохих, – пожимает плечами Лонли-Локли, хотя ему все стало понятно с первых слов Максовой невнятной скороговорки, и ничего хорошего он в случившемся не видит. – Да я тоже не расстроился. Но Джуффин велел искать этого самого Хаббу Хена и не возвращаться, пока я его не найду. Так что рассказывай, где его искать. – Видишь ли, этого никто не знает, – флегматично поясняет мастер Пресекающий. – Хабба Хэн – скорее мифологический персонаж, чем реально существующий человек. Хотя в случае с могущественными колдунами одно другому не мешает. – И-и-и-и? – с обидой в голосе тянет Макс. – И выражение «искать Хаббу Хена» обычно используют в значении «заниматься чем-либо без надежды на результат». – Ждать пока рак на горе свистнет? Лонли-Локли вспоминает все известные ему сведения об упомянутом животном и решает уточнить: – А рак не обладает способностью к свисту? – Нет, вообще-то. – Тогда твое сравнение правомерно. – И что мне теперь делать с этим правомерным сравнением? – Я думаю, сэр Джуффин имел в виду, что тебе надо научиться владеть собой наконец. Но поскольку надежды на это мало, он просто пошутил, а ты его не понял. – Угу. Макс усаживается на пол, вытаскивает из-под ковра пачку сигарет, приглашающе смотрит на Шурфа. Лонли-Локли медлит мару мгновений, потом усаживается рядом. – Но на самом деле говорят, что встретить Хаббу Хена может только человек, дух которого по-настоящему безмятежен. – Как у тебя, короче. Лонли-Локли неспешно прикуривает и затягивается, потому что сказать ему нечего. Только рассмеяться от нелепости этого заявления. – Думаю, ты ошибаешься. – Ничего не ошибаюсь! Если бы я был как ты – взял бы под контроль все, что нужно. И дух был бы безмятежен. И мифологические магистры к моим услугам. Жалко, что так нельзя... На этот раз Мастер Пресекающий молчит долго. Он размышляет о причинах странной рекомендации Джуффина и о том, чего именно Почтеннейший Начальник ждет от каждого из них. А потом – об интуиции Макса, в которую верит куда больше, чем во все благие намерения сэра Халли. То есть в них, конечно, он тоже верит, но уж слишком по-разному они понимают благо. Макс не ждет ответа, задумчиво курит, стряхивает пепел в какую-то добытую из Щели миску. – Ты должен попробовать найти его сам. Ты должен хотеть его найти – и не хотеть. Понимаешь? – Нет. Ерунда какая-то. Лонли-Локли легко поднимается, берет со стола шкатулку, стягивает защитные рукавицы, потом не торопясь убирает Перчатки Смерти. Макс таращится на него в немом изумлении – Мастер Пресекающий скорее появится на службе без тюрбана, чем без перчаток. Лонли-Локли невозмутимо ставит шкатулку на место и снова усаживается рядом. Худые пальцы с исчерченными рунами ногтями осторожно касаются максова запястья, скользят вниз, в ладонь, легонько гладят. – Ты должен попробовать найти его сам. Желательно как-нибудь шумно. Понимаешь? Макс не смотрит на него, вцепляется в руку, держится за нее, как боящийся потеряться ребенок. И ничего не спрашивает, только кивает. Потому что безоружная рука в его ладони отчетливо и внятно сообщает – это не совет, который может дать друг и коллега. Это говорит тот, кто закроет собой при любой опасности. Кто на его стороне. Всегда. Последующие несколько дней, готовясь к намеченному ритуалу, Лонли-Локли не устает поражаться размаху фантазии Макса. Оказалось, что показательное выступление с Супом Отдохновения, слухи о котором пришлось вымарывать из утреннего выпуска «Суеты Ехо», было только разминкой. За последние сутки Макс умудряется заделаться профессиональным нищим, причем весьма преуспевающим. И все, чтобы найти Хаббу Хена, что характерно. Самое замечательное, что Джуффин этому верит, и Лонли-Локли окончательно убеждается в том, что Макс был прав. Поэтому он отыскивает Макса и строго ворчит на него, а тот вяло и сонно отшучивается и почти не сопротивляется. Вечером, когда они запираются на кухне Мохнатого Дома, и Лонли-Локли принимается готовить свечу Фиттеха, Макс рассказывает ему о своих приключениях и только хихикает, когда его «официальный друг» недовольно качает головой. Ароматный дымок вьется между ними, и Макс сосредоточенно, не глядя по сторонам тянется к Шурфу и заставляет того переплести пальцы со своими. Не то чтобы Мастер Пресекающий возражал, но он не знает, как это может повлиять на ритуал. А впрочем, какая разница!!! Невероятная легкость наполняет тело, зовет взлететь, шгануть в неведомое, заорать, запеть, совершить что-нибудь непредсказуемое. Впрочем, сейчас любой поступок будет непредсказуемым, и это так невероятно прекрасно, что не хватает слов. Они ускользают, рассыпаются стайкой цветных мыслей-образов, но это не расстраивает Лонли-Локли, а скорее смешит. Макс смотрит на него пристально и с интересом. Равномерно вдыхает и выдыхает. – Я впечатлен. – Тем, что у нас все получилось? Да брось! Почему должно было не получиться? – Нет. Я думал, что ты – это покой и безмятежность. А ты – это око бури. Тебе знаком такой феномен? В этом сознании очень трудно сосредоточиться, но Лонли-Локли честно пытается, что-то мелькает и тут же пропадает, заваленное яркими, цветистыми, ароматными, пряными воспоминаниями. – Кажется. Да. Или нет. – Так да или нет? – Слушай, я не такой противный зануда. Расскажи уже. – Обманчивое спокойствие в самой середине шквала. – А! – кивает Лонли-Локли. – Но раз в середине, то не око, а сердце. Странное название какое, ну да магистры с ним! Ты теперь побежишь теперь искать своего Хаббу Хена, или вся эта магическая ерунда тебе не поможет? – Пойду. Позже. Это не так важно. Макс отодвигает в сторону потухшую свечу и тянет Шурфа к себе. Лонли-Локли пытается подумать что-то про опасность такого... поведения во время обмена Ульвиара, но эти мысли рассыпаются от требовательного, жадного поцелуя, как цветные мозаичные стеклышки от брошенного мальчишками камня.