Severalls

      Ещё в детстве я нередко задавался такими вопросами, как «кто я?» и «что я здесь делаю?». Я не был обычным ребёнком, и это видели все: мать, отец, другие дети. Я всегда был тихим и никогда попусту не сотрясал воздух лишним словом. Немногословный, замкнутый маленький мальчик со странными чертами лица, веснушками и тёмными, пронзительными глазами. Дети боялись меня и моих мыслей. Для них я был чем-то непонятным, а значит пугающим.       С каждым годом я всё больше и больше отдалялся от своих родителей, что и вынудило их отправить меня в воскресную школу. Не самый худший вариант, если ты не способен справляться со своим ребёнком и хотел бы избавиться от него, исправить его. Ведь так не может быть — они идеальны, а я, их сын, нет. Но кто же знал, что это не только не поможет, но и усугубит положение. Так уж заведено — с возрастом мы узнаем этот мир и делаем собственные выводы, исходя из своих устоявшихся взглядов и псевдоправильных представлений.       Просидев в школе «Святого Георгия» до самого совершеннолетия, я понял, что мне совсем не нужен Бог, и, узнав его чуть ближе, осознал, что нам с ним уж точно не по пути. Юношеский максимализм всё ещё не выветрился из головы, а молитвы и наставления занудных стариков-священников лишь подначивали бунтовать и заявлять о своём несогласии со всей этой прогнившей религиозной системой.       И у меня был отличный план того, как это сделать.       Всю мою подростковую жизнь мне вбивали в голову, что Бог против похоти и однополых отношений, но в тот момент, когда немаленьких размеров член священника Пэйса вбивался в меня, я готов был поспорить с этими утверждениями.       Кто же знал, что этот идиот не знает, что такое запертые двери? В самый ответственный момент, когда лицо Пэйса отвратительно покраснело и глупо искривилось в экстазе, в его кабинет вошёл старый диакон Андерс. Бедный старикашка не знал, куда деть глаза, а потом и вовсе впал в ступор. Дело в том, что у нас с ним давным-давно сложились напряжённые отношения. В общем, мы оба взаимно ненавидели друг друга и совсем не скрывали этого. В тот момент, когда сперма Пэйса оказалась во мне, а на его лице застыл ужас, Андерс ухмыльнулся и тихо вышел. Злобному засранцу подвернулся великолепный шанс устранить двух зайцев одним выстрелом: заполучить место Пэйса и выкинуть меня из школы. Если бы всё было так просто...       Моя излишняя самонадеянность, неосторожность и ненависть Андерса привели меня в самый страшный кошмар любого человека в то время — психиатрическую больницу «Severalls».

«Severalls» в 1954, Колчестер, Великобритания

      И вот, стоя перед входом в свой новый «дом», я понимаю, что нехило влип. Здание, довольно большое, из красного кирпича, с высокими оконными рамами, угрожающе возвышалось передо мной. Ничего хорошего в этом месте быть не может, по городу ходят слухи, что тут постоянно проводят пытки над «постояльцами». С одной стороны это пугало, а с другой вызывало неподдельный интерес.       Взглянув на одно из окон второго этажа, я понял, что по моей спине пробежала стайка мурашек. В одном из них я увидел пару силуэтов: первый был облачен в кипельно белый халат, а второй в такую же белоснежную сорочку. Все бы ничего, но этот неизвестный пристально смотрел на меня, не реагируя на рядом стоящего санитара. Его пустой взгляд, устремленный сквозь меня, заставил понять, куда именно я попал. Внезапно санитар схватил парня и утащил вглубь здания, и больше в окне никто не появлялся.       Я попытался сделать шаг в сторону входа своими одеревеневшими ногами, но вышло из этого ровным счётом ни-че-го. Страх сковал мое тело.       — Пошевеливайся! У меня нет столько времени, чтобы я мог тратить его на такого мелкого ублюдка, как ты! — самодовольно прокряхтел Андерс, стоящий позади, после чего бесцеремонно толкнул меня в спину.       Невольно с губ сорвался стон, и я чуть было не упал на мокрый, почти черный от дождя асфальт. Не успел я высказать Андерсу все, что думаю о нем, как громоздкие двери распахнулись, громко хлопнув, и двое санитаров направились ко мне.       — О, вот за тобой и пожаловали, а я, с твоего позволения, оставлю вас наедине, — ехидно сказал Андерс, садясь в черный кэб.       Я был в полном ступоре, когда двое парней схватили меня и потащили внутрь. Больница была огромной; красиво украшенный холл предстал моему взору. Попади я сюда не при таких обстоятельствах, даже не заподозрил бы, что это за место. Видимо, подобная вычурность должна была убедить всех, кто попадает сюда, что это довольно милое место, где все счастливы, развлекаются, отдыхают, а по вечерам слушают Шопена за прочтением Ницше. Неужели хоть кто-то покупался на подобное дерьмо?!       Меня повели дальше по коридорам; мимо нас проходили санитары, а иногда и пациенты. Все они были абсолютно разные: и подростки, и старики, и люди среднего возраста, одетые в сорочки и больничные штаны.       Я не хотел сопротивляться, на это совсем не было сил. Меня пугало то, как некоторые люди смотрели на меня, они, конечно, понимали, что я новенький. Все взгляды были разными: сострадающими, оценивающими, иногда даже агрессивными.       Я поражался тому, насколько это место огромно. Конечно, в округе ходило множество самых разных слухов, но видеть всё своими глазами... Это не шло ни в какое сравнение. Коридоры казались просто бесконечными. Белые стены сменяли жёлтые, жёлтые сменяли серые.       Вскоре меня привели в палату.       — Сиди спокойно, а чуть позже тебя навестит доктор, — сказал санитар и захлопнул железную дверь. Я остался один, и мне ничего не оставалось, как начать разглядывать комнату. Палата была до боли в глазах белой, с застеленной чистым бельём койкой, на которой лежала сменная сорочка. У противоположной стены стоял туалет и умывальник, но не было никакого зеркала, понятно почему. Было очевидно, что меня как новенького поселили в свободную, ранее не использованную палату. В двери было окошко для наблюдения за пациентом, а на противоположной стене – небольшое решётчатое окно, свет которого освещал всю палату.       Невольно в голову пришла ассоциация с тюрьмой.       «Так и есть, Брай. Эта больница самая настоящая тюрьма!» — эта мысль возникла сама собой, и от осознания того, что это все так нереально, поперёк горла встал едкий ком, а к глазам подкатили слёзы, которые я всеми силами старался сдержать.       Внезапно на меня накатило жестокое осознание того, что я, возможно, больше никогда не выйду отсюда. Что какой-то гений-экспериментатор прямо завтра вскроет мне череп. Да что там завтра, я могу умереть прямо сегодня.       Я не должен быть тут! Это все не моя вина! Все не должно так закончиться!       В этот момент мое сравнительное спокойствие испарилось. В голову закрался вопрос: что с этим будут делать мои родители? Неужели они все так оставят? Неужели даже не попытаются вытащить меня отсюда?       Меня медленно, но верно, поглощало бессилие. Я сполз по стене на пол, рыдая. Я рыдал так, как не рыдал никогда. Мои черные волосы спадали вниз, прилипая к мокрому от слез лицу. Я не мог успокоится, куча мыслей буквально бомбардировала мою голову, хотелось просто проснуться, но не получалось. Я даже пару раз ущипнул себя за руку, но это тоже не помогло.       Не знаю, сколько я просидел так, но за окном уже стемнело. Собрав всю свою волю, я встал и вытер слезы. В голову пришла мысль, что стоит переодеться, иначе за меня это могли сделать санитары, а меньше всего мне хотелось, чтобы кто-то прикасался ко мне сейчас. Взяв в руки сорочку с койки, я снял с себя свою повседневную одежду и переоделся, после чего попросту уселся на кровать и стал буравить стену взглядом.       Через какое-то время в коридоре послышались глухие шаги, направлявшиеся прямо к моей двери. В окошке была видна тень человека, а затем, я услышал поворот ключа в дверной скважине. Дверь открылась, и в комнату зашел высокий мужчина в белом халате с черной папкой в руках.       — Мистер Уорнер? — грубоватый низкий голос разрезал тишину.       Спустя пару секунд я заметил тех самых санитаров, которые привели меня сюда. Они тихо стояли возле двери.       — Меня зовут Гай Беккер, я ваш лечащий врач. Попрошу вас пройти со мной, я должен вас осмотреть.       В этой треклятой темноте я не мог разглядеть его лица. Покорно встав, я направился к двери.       Беккер шел впереди, а за моей спиной — санитары. Спустя пару поворотов меня завели в ярко освещенную комнату, в которой стояла койка и куча разнообразных медицинских приспособлений. Все происходящее напрягало. Мистер Беккер попросил снять сорочку. Поколебавшись пару секунд, я стащил с себя предмет одежды, кинув его на пол. Доктор сразу же приступил к осмотру, параллельно задавая разные вопросы.       — Ваше имя?       — Брайан Хью Уорнер.       — Возраст?       — Восемнадцать лет.       — Место рождения?       — Колчестер.       — Где вы находитесь?       — Психиатрическая лечебница «Severalls».       — Как зовут вашего отца?       — Хью Уорнер.       — Как зовут вашу мать?       — Барбара Уорнер.       Ледяные пальцы доктора коснулись моего шрама на животе, из-за чего я невольно вздрогнул.       — Помните, как получили эту травму? — мистер Беккер кинул взгляд темно-карих глаз из-под очков.       — Да, — коротко ответил я.       Этот день я не забуду никогда.       — Вы можете рассказать о том, как получили ее?       Обведя комнату глазами, я кивнул.       — В пятнадцать лет, в воскресной школе. Один из учеников напал на своих сверстников, в числе которых был я. Он ранил меня в живот, но мне повезло, он не задел органы. И, как видите, я все еще жив.       В ответ Беккер холодно ухмыльнулся и, отойдя к столу, раскрыл свою папку с документами.       — Одевайтесь. Не могу сказать, что вам повезло, мистер Уорнер. Я понятие не имею, из-за чего вас направили к нам, но физически вы абсолютно здоровы. А что касается вашего психического состояния, тут решать не мне. Завтра вам назначен прием у мисс Донован.       Санитары вывели меня из кабинета и довели до знакомой палаты. В очередной раз, захлопнув дверь, они оставили меня в полном одиночестве и темноте.       Я завалился на койку, и на меня внезапно накатила усталость, копившаяся в теле весь день. Вскоре я провалился в беспокойный сон.       Мне снились бесконечно белые коридоры больницы, по которым я блуждал в поисках выхода. Но найти его не получалось, несмотря на все мои усилия...       Пронзительные вопли вырвали меня из тревожных сновидений. Резко открыв глаза, я подскочил на кровати и начал лихорадочно озираться. Слабый свет луны пробирался сквозь густые черные тучи, проходя сквозь решетки, оставлял тени на полу. Вдруг послышались громкие шаги. Мимо моей палаты пронеслось несколько санитаров, о чем-то возбужденно переговаривавшихся. Я услышал лишь обрывок их диалога.       — Кто на этот раз?       — Принцесса из 305...       Через какое-то время шаги стихли, как и крики. От этого кровь застыла в жилах. Оглушающая тишина обрушилась на меня. Мне не осталось ничего, кроме очередной попытки уснуть. Укрывшись до самого подбородка, я закрыл глаза и постарался не думать о том, что случилось с той самой «Принцессой».       Но поспать мне так и не дали. Не прошло и пары часов, как меня резво подняли. И безо всяких объяснений повели по этим жутким бесконечным коридорам. Я пытался спросить, куда меня ведут, но мне не ответили. От этого стало лишь ещё больше не по себе.       Что если меня сейчас ведут на какую-нибудь процедуру?       Но эти мысли отошли на второй план как только я вспомнил, что диагноз мне ещё не поставили. Если он вообще был, я ведь абсолютно здоров.       Мы остановились перед белой дверью. Один из санитаров открыл ее, а другой завел меня вовнутрь. Каково же было мое удивление, когда я увидел родителей, сидящих за столом, и Беккера, стоящего рядом. Снова возникло чувство нереальности, и я попытался незаметно ущипнуть себя. Это вновь не сработало.       — Брайан, твои родители захотели поговорить с тобой, — спокойным голосом произнес доктор, указывая на пустующий стул, тем самым приглашая меня присесть.       Я все еще не понимал, что происходит, но не мог подавить зарождающуюся надежду, что они заберут меня.       Мои родители тут. Они любят меня. Они вытащат меня из этого кошмарного места.       Мама и папа сидели с серьезными лицами, чего я раньше не заметил. Казалось, они решались на что-то, что-то важное. Морщины прорезали лоб отца, а мама тихонько теребила рукав кофты. Отец глубоко вздохнул и начал разговор:       — Брайан, мы с матерью приехали сообщить тебе о том, что мистер Андерс рассказал нам о произошедшем.       Мама поджала губы и отвела взгляд. Я же продолжал с надеждой смотреть то на него, то на нее.       — Мы были глубоко шокированы тем, что ты натворил, и по настоянию диакона Андерса направили тебя сюда.       Все внутри буквально обрушилось от услышанного. Все надежды рухнули в один момент, и я понял, что пропал и остался совсем один. Мать не произносила ни слова и смотрела куда-то поверх меня невидящим взглядом. Я видел, как на ее глаза навернулись слезы, но она моментально их сморгнула, не подавая виду. Отец продолжил:       — Мы переговорили с мистером Беккером, и он сказал, что твое лечение начнется с завтрашнего дня. Мы надеемся, что ты будешь следовать указаниям врачей и делать все, что они скажут. Если ты будешь послушным, то они вылечат тебя, и ты сможешь вернуться к нам.       — Вы...вылечить от чего? – я нахмурился и взглянул на мать.       В её глазах я не смог прочесть ничего, кроме презрения.       — Ты делил ложе с мужчиной, Брайан, ты вел себя не так, как подобает хорошему мальчику, — сказала она.       Я не поверил своим ушам. О чем эти люди говорили? Было такое чувство, будто никто не понимал, что тут происходит. Я почувствовал, как затряслись руки. Ярость с каждой секундой росла и росла, поднимаясь к горлу, а виски болезненно запульсировали. Я резко вскочил со стула и попятился назад. Никто никак не отреагировал, лишь Беккер внимательно посмотрел и записал что-то в свой блокнот.       — Что вы несете?! — закричал я. — Как вы могли так со мной поступить? — на глаза накатились слезы, — Как вы могли послушать этого ублюдка? — с каждым словом я кричал все громче, — Что с вами со всеми не так?!       Мать покачала головой, а отец успокаивающе положил свою ладонь на ее.       — Брайан... — я прервал отца.       — Я ненавижу вас всех! Как вы могли так поступить?! — в глазах помутилось, меня затрясло еще сильнее.       Внезапно дверь сзади распахнулась. Я не успел ничего понять, как в мое плечо воткнулось что-то острое. Теряя сознание, я услышал отдаляющийся голос отца:       — Так будет лучше для всех, Брайан...