Severalls

      Уже которую ночь вместо того, чтобы видеть сны, я слушаю, как со всех сторон доносятся крики, стоны, ругань и дикий хохот. Больница будто ожила.       Холодный ливень пробудил истинную сущность этого места, открывая путь безумию и хаосу, что скрывался в самых тёмных и потаённых уголках больницы. Моя головная боль не прекращалась, даже таблетки не помогали, а лишь делали хуже. Я засыпал всего на пару часов тревожным сном, а потом снова просыпался от стука в потолок. Возможно, кто-то всё же не выдержал и решил проломить себе череп о твёрдый бетон, возможно, кто-то слишком усердно молил Господа о сне, со всей отдачей прикладываясь лбом к полу, возможно....       Мне не хотелось знать, мне хотелось лишь, чтобы эта ночь закончилась как можно быстрее.       В соседней палате снова взбесился какой-то сорокалетний шизофреник, из-за чего по коридорам вновь застучали торопливые каблуки санитаров и медсестёр, что стремились поскорее утихомирить буйного.       И так каждый раз.       Отчаянно потерев виски и глаза, я с досадой подумал, что отдал бы всё сейчас за две вещи: хороший сон и Джорди.       Вкус его кожи всё ещё оставался на губах, звук его стонов звенел в ушах, мне хотелось вновь увидеть его и его улыбку. Но мы не виделись уже около трёх суток, за которые меня успели потаскать к Донован чуть ли не по два раза на дню.       Доктор не переставала мучить меня своими психологическими тестами и разговорами. Все три дня я раз за разом перепроходил тест с цветными пятнами, от которых меня уже просто выворачивало. С каждым разом мне было всё сложнее и сложнее описывать то, что я вижу, потому что, во-первых, мне это порядком надоело, во-вторых, каждый раз образ пятна чуть менялся, особенно тех, что были с красными элементами. Я всё ещё сомневаюсь в том, что они существуют на этих рисунках, потому что сегодня на одном из пятен красные точки слились с чёрным, а я даже и не знал, что сказать на это Донован. Но она ведь умничка, сама догадается.       Дотерпев до четырёх утра, я вздохнул с облегчением. Больница стихла, пряча всех своих демонов обратно в подсобки. Все уснули, а я наслаждался тишиной. Никогда бы не подумал, что тишина будет настолько приятна.       На какое-то время я даже заснул, проваливаясь в сладкую дрёму на грани сна и реальности. Проснулся я от скрипа двери моей палаты. Давний знакомый — Стив — на моё удивление пришёл без завтрака и таблеток. Заметив, что я проснулся, он остановился и сказал:       — Тебе назначено на семь утра у доктора Беккера. По его требованию тебе запрещен завтрак и препараты. Через полчаса за тобой зайдут.       Отчитавшись передо мной, Стив со скучающим видом вышел прочь и закрыл дверь на ключ. Чувствую себя заключённым. Кто-нибудь, принесите мне рубашку в чёрно-белую полосочку...       Как и сказал Стив, через полчаса за мной зашли Френк и Джек. Я молча и послушно последовал за ними. Меня вели совсем не в палату осмотра, а в карцер, что было удивительно и очень пугающе. Я в последнее время ни в чём не провинился, а посему не понимаю, что происходит.       Спускаясь в холодные туннели карцера, я подумал о том, что лучше бы сейчас сидел в тёплом кабинете Донован и отвечал на дурацкие вопросы, чем был здесь.       Поплутав по коридорам, мы зашли в палату, после чего меня посадили на кушетку и ввели какой-то препарат, а потом была темнота.

***

      Очнулся я уже у себя в палате. Голова уже не так болела, а даже наоборот. В ней будто запели прекрасные нимфы, что наталкивало на мысль, что мне ввели какое-то обезболивающее, скорее всего, морфий. Но не могу сказать, что был против. Хоть наркотик, лишь бы не чувствовать боли.       Живот и ноги немного покалывало. Наверное, действие морфия уже потихоньку сходило на нет.       Зачем меня усыпили? И что делал Беккер?       Думать об этом было до жути тревожно, потому что этот психопат мог сделать всё, что угодно.       Может, я теперь женщина?       Заглянув под сорочку, я облегчённо вздохнул и откинулся обратно на подушку.       Ну хоть это не тронул, а остальное мне никогда не узнать, если только Беккер не возлюбит меня всей душою и не расскажет сам.       Провалявшись в постели несколько часов, я всё же немного пришёл в себя. Боль в теле возвращалась, поэтому я не мог даже подумать о том, чтобы встать с койки, но голод пересилил это. На тумбочке стоял остывший обед. Сегодня было что-то новенькое и, похоже, не такое пресное, как обычно. Ну конечно, это же не пациенты готовят, а умеющие работники.       И почему так не может быть всегда?       С удовольствием съев весь суп, я подумал о всём, что в последнее время произошло с нами. Столько всего. Столько обид и непонимания, столько хорошего и страшного, по-настоящему страшного. Никогда бы не подумал, что в моей жизни все будет настолько насыщенно, но, если бы была возможность, я бы обменял эту "насыщенность" на спокойную жизнь вне этих стен. Рядом с Джорди и Пого.       А что? Создали бы свою группу, кочевали бы по городам и зарабатывали славу.       Всё это было бы возможно, если бы не один факт — мы в психушке. Отсюда дороги назад нет.       До самого вечера нас держали в палатах. Ни одного пациента, как я понял, на свет белый не выпустили. Про общую комнату, как мне кажется, на несколько дней стоит забыть. Ну что ж, у меня всё ещё был мой альбом и карандаши. После того, как я поел, мне надоело слоняться из угла в угол, выслушивая бормотание соседа за стеной, и я сел за рисование. Полностью погрузившись в это дело, я и не заметил, как время утекло от меня, а в больнице наступала вечерняя пора, когда психопаты только начинали готовиться к очередному ночному концерту.       Делать, собственно, было нечего, посему я и решил рисовать до потери пульса, всё-таки это отвлекало и успокаивало.       Дверь в мою палату снова открылась, являя мне личико милой медсестрички, которая принесла мне нормального вида ужин и известила о том, что через сорок минут в общей комнате состоится групповая терапия под руководством доктора Донован. Я прохладно отреагировал на это известие, а девушка, не обратив на меня внимания, ушла восвояси.       Отужинав, я заметил новую порцию таблеток и беспрекословно принял их. Галлюцинаций они у меня не вызывали, так что не было причины отказываться, да и, кажется, несколько из них были от мигрени, а это то самое, что мне нужно сейчас. Не хотелось бы вновь иметь проблемы с кем-либо. Я сыт ими по горло.       Отложив альбом с портретом Пого, я прикрыл глаза и стал дожидаться санитаров, что должны были отвести меня в общую комнату.       Режим действительно ужесточили. Без сопровождающих санитаров с дубинками ты не можешь выйти даже в душ, что, кстати, прискорбно. Я уже начинал чувствовать себя довольно грязным. Надеюсь, эти идиоты позволят нам отмыться в ближайшее время.       Санитары пришли, как по часам. Не спеша идя по уже приевшимся белым коридорам, я думал о том, встречу ли я Джорди, или его самочувствие не позволит ему прийти сегодня…       В общей комнате висела странная атмосфера отчаяния. Все выглядели так, будто готовы были прямо сейчас удушить себя собственноручно. Не могу сказать, каков видок был у меня, но, наверное, не лучше их. Пациентов рассаживали на стулья, поставленные в форме полукруга, медсёстры и медбратья, а несколько санитаров стояло по бокам у входа. Под таким давлением попробуй поговори, хотя, не мне судить. Возможно, эти стены повидали смерти пациентов и работников во время вот таких вот сборищ.       Осматривая комнату, я неосознанно искал взглядом Джорди, но его не было. Может быть, всё ещё, а может быть, и не будет его вовсе.       Сев на первый попавшийся стул, я расслабленно расставил ноги и стал дожидаться начала всего этого балагана.       В коридоре застучали каблучки Донован, и вот она уже заходит в общую комнату и садится на единственный стул, который стоял чуть дальше центра на довольно большом расстоянии от других пациентов. Привычным жестом поправив очки, она зашелестела бумагами в руках, полностью погружаясь в них.       Поразительная женщина. Работать здесь и оставаться нормальной (относительно) всё это время. Даже сейчас она была здесь как будто лишней, будто ей здесь не место.       Пациенты уселись и в комнате повисла тягучая тишина, как вдруг завели Джорди. Я не удержался от маленькой ухмылочки, когда он прошёл мимо и сказал мне «привет» одними губами. К моему разочарованию, его посадили на расстоянии шести или семи стульев от меня.       «Чёрт! Почему так далеко», — сокрушался я про себя.       Донован начала свою речь, а я встретился взглядом с Джорди.       — Добрый вечер, как вы знаете, мы не изменяем традициям, а посему теперь каждый вечер мы будем собираться здесь и обсуждать ваши проблемы. Разговаривать о том, что вас тревожит, о том, что не дает вам спать и о том, о чем вы бы хотели рассказать мне, — сказала Донован, осмотрев всех пациентов. — Итак, кто начинает? — ответом послужила тишина, поэтому она тихо вздохнула и взглянула на одного из пациентов.       — Джек, не хочешь ли ты рассказать нам, как прошел твой день? Как твое самочувствие?       Я не слушал всю эту ерунду, мне было откровенно неинтересно все происходящее. Вся эта затея казалась мне глупым занятием, и более того — опасным. Потому что парень, сидящий рядом со мной, щипал себя за руку и нервно осматривался по сторонам. Ставлю сто баксов на то, что он уже выбирает кого-нибудь, кто станет его следующей жертвой.       К тому времени, как пациент закончил свой долгий монолог, полный каких-то слишком депрессивных мыслей, от скуки захотелось лезть на потолок. Но Донован не прекращала своей пытки над моим терпением и терпением других пациентов, поэтому спросила следующего.       Лишь бы мне не пришлось говорить.       —Зак, не хотел бы ты сказать, что тебя так тревожит, почему ты постоянно оглядываешься по сторонам? — спросила Донован, внимательно смотря на того парня, что сидел рядом.       — Я-я-я... Я не знаю. Мне тревожно. Они постоянно смотрят. Смотрят на меня из-за углов. Зовут и завлекают меня. Они выходят каждую ночь, будто из сердца больницы, и пытаются поглотить меня, — голос парня дрожал, а я невольно вздрогнул. Он будто описывал мои мысли.       Кажется, я тоже начинаю сходить с ума…       — О, мои голоса не дают мне покоя, доктор. Я не могу заставить их утихнуть, они сводят меня с ума, — я перевел взгляд на Джорди, которого тоже не особо радовало все происходящее, — они все ждут момента, когда они придут, они ждут момента, когда я ослабну. Они схватят меня, они… они придут за мной…       — Спокойно, Зак, успокойся. Здесь только мы, люди. Санитары защитят тебя, никто не сможет тебя тронуть, — Донован сделала успокаивающий жест рукой в попытке угомонить этого парня.       — Нет… Нет… Вы ничего не можете, — парня начало трясти еще сильнее, — они придут за всеми нами, они убьют всех нас!!!       К нему тут же направились санитары, он все никак не успокаивался, поэтому им пришлось вытащить его из общей комнаты, дабы он ничего не натворил. Вот сейчас мои опасения по поводу всего этого подтверждались. Так и думал, что это все опасно.       Вовремя увернувшись от рук психопата, я еще раз успел подумать о том, что это, черт возьми, самая отстойная идея, которая могла прийти в головы докторам.       — Ладно, Брайан, позволь узнать у тебя: как твои дела?       Черт возьми!       — Скучно… Я сижу, как кролик в клетке, за окном дождь, да и в целом все фигово, — прокашлявшись, начал я, — а еще этот придурок чуть не пришиб меня только что, — я посмотрел на дверь, в которую буквально минуту назад вывели того пациента.       — Хорошо, и чем же ты занимаешься все это время?       — Хмммм, дайте подумать… Дрочу, рисую, ем, пытаюсь спать, опять дрочу, рисую…       — Не обязательно вдаваться в подробности, Брайан, — прервала меня Донован.       Я перевел взгляд на Джорди, со стороны которого слышались тихие смешки. Я не удержался и хихикнул в ответ. А Донован серьезно и неодобрительно поглядывала то на меня, то на него.       — Ну а ты, Джорди? Я смотрю, у тебя хорошее настроение, можешь поведать, что именно тебя так веселит?       — Ну, знаете, я очень хорошо понимаю Брайана, есть только одно «но»: я рисовать не умею.       — Я рада, что вы хорошо себя чувствуете, несмотря на то, чем занимаетесь.       Я не удержался от смешка, из-за чего словил очередной неодобрительный взгляд доктора.       — А как поживает Твигги, Джорди? Она тебя не беспокоит? — с намеком сказала Донован, стараясь не улыбаться, хотя это выходило плохо. Я сразу понял, что она нарочно решила уколоть Джорди в отместку за тот балаган, что мы устроили.       Джорди как-то сконфуженно улыбнулся и отвёл взгляд.       — Всё в порядке, — сказал он, а я совершенно ему не поверил, впрочем, как и доктор, которая уже вовсю довольно улыбалась.       — Ложь — твой враг, Джорди. Я хочу, чтобы каждый из вас сейчас понял, что этими собраниями и беседами мы стараемся помочь друг другу, ведь одиночество есть самый злейший ваш враг сейчас, — сказала Донован, обращаясь ко всем, а я еле удержался, чтобы не закатить глаза. Хотя, в чём-то она и была права. Из-за того, что нас заперли в белые коробки, многие просто медленно, но верно лишались последней крупицы рассудка. А лично я тосковал по Джорди так, что и описать не возможно. Надеюсь, нам удастся переговорить с ним после всей этой чепухи.       Донован не прекращала терапию ещё около часа. Я уже обдумал все способы самоубийства, а Джорди, кажется, даже поспать успел.       Но всё когда-нибудь заканчивается. Донован поблагодарила всех за посещение и вышла прочь. Пациентов медленно, но верно начали выводить из общей комнаты, а я поспешил к Джорди, пока его не увели.       — Привет, — сказал я, не в силах сдержать счастливой улыбки, как и Джорди. Мы не могли прикоснуться друг к другу, но я хотя бы мог видеть его.       — Неплохое шоу ты устроил. Даже Донован взбесилась, — сказал Джорди, а я еле удержал свои руки от того, чтобы не вцепиться в него, как в спасательный круг. Господи, если ты существуешь, дай мне коснуться его.       — Да, но тебе досталось. Прости, — виновато сказал я.       — Пустяки. Она ещё и не такую свинью подкладывала. Привык уже, — его губы растянулись в знакомой улыбке, а я не мог оторвать от них глаз. — Так значит, только дрочишь и рисуешь, да? — спросил Джорди, весело усмехнувшись.       — Ты пропустил пункты "ем" и "сплю", но да. Да, — ответил я, хохотнув. Со стороны двери к нам направились санитары. — Чёрт, ну неужели уже? — раздосадовано сказал я.       — Завтра снова встретимся, — сказал Джорди.       Обернувшись, я с надеждой посмотрел на него.       — Снова терапия?       — Да, а ещё завтра банный день, — сказал Джорди, а мой мозг медленно переваривал сказанные им слова.       — Банный?       — На выход, ребята. Баеньки пора, — сказал Френк, подходя к нам. Я не стал что-либо отвечать ему, потому что рядом был Джо, а я не хотел, чтобы он снова попал под горячую руку.       — Спокойной ночи, — прилетело мне в спину, когда я уходил с Джеком и Френком. Я знаю, что он знал, что я улыбаюсь и желаю ему того же.       Банный день, да?