Rock you like

На столе завал из подпорченной кожуры бананов, покусанное яблоко и несколько долек апельсинов, приправленных сигаретным пеплом. Натюрморт в материальном исполнении сплина и аберрации в одной композиции. На полу несколько бутылок из-под вина – пустые, они покоятся без надобности, с остатками, что невозможно вытянуть из горлышка, как бы не хотелось. Возможно, что нереально уничтожить что-то без следа. Вариации преломлённого никотиновым дымом света из полуоткрытых занавесками окон и теней комнаты – наполняют пространство некой таинственностью, загадочностью. Узорные облака переплетаются в формы и растворяются около потолков. По радио играет что-то тихое, словами не разборчивое и гитарными рифами затрагивающее фибры несуществующей на самом деле души. Чужое тело напротив оболочкой из бледной кожи и изящных линий, испорченных татуировкой на рёбрах, глазами следит за отпускаемым Намджуном дымом, пытающимся вспомнить, почему они всё ещё здесь. Или, почему ОН всё ещё здесь – ведь время уходить, исчезнуть за дверью и никогда не возвращаться. Время отпустить и сказать это сухое «прощай», потому что пора. Однако Сокджин держит похлеще цепей и даже кокаина, и если второе вызывает галлюцинации, то в случае с Сокджином – ломка, вечная, неистовая, разваливающая существо изнутри. Поэтому в какой-то степени Намджуну неловко – он переводит взгляд на Джина, ловя внимательное наблюдение того со стороны. Нам не был уверен, сколько времени тот смотрит – он всегда делает это незаметно, как и появляется, как и уходит тоже – незаметно. Будто Сокджин человек-невидимка, или что-то вроде этого - ведь нельзя таким быть! Таких не существует, поэтому Намджун иногда списывал Сокджина на какое-то причудливое сведение теней и красок, однако блеск в живых глазах и прикосновения мягких тёплых рук доводили до апогея сумасшествия. Сокджин медленно дотягивается рукой до бутылки вина, пьёт с горла – предлагает молча Намджуну, и тот принимает. - Сегодня ты снова скажешь, что мы расстаёмся, потому что у тебя свадьба завтра, да? – как бы, между прочим, интересуется Сокджин. Нам передёргивается и чуть ли не давится прохладной кровью виноградной лозы, а тот тихо вздыхает и отворачивается. – Придёшь ко мне после выходных? - Почему ты задаёшь такие вопросы? - Разве они не правдивы? Тебя это расстраивает? Ты бы хотел, чтобы мы оба делали вид, что всё как всегда и снимешь кольцо с пальца, когда придёшь, и мы будем притворяться, что никакой свадьбы не было? У тебя появятся дети, и только тогда ты забудешь обо мне. Как о чём-то омерзительном, - Сокджин фыркнул. - Ты всегда говорил, что тебе нравится правда, пока не погряз в этой комнате со мной с субботы по воскресенье. - В этот раз действительно нужно поставить точку, - решительно говорит Намджун. Раздражение в нём растёт стремительной прогрессией, перебирая внутренности и заставляя кривить губы в презрении – то ли на себя, то ли на Сокджина. Потом, старший снова выглядит бесстрастно, и даже алкоголь не опаляет его кожу румянцем – только несколько меток на ключицах и груди, покрасневшие кончики тонких пальцев, взъерошенные волосы – Намджун на подсознательном уровне вспоминает мягкость высветленных до каштана прядей. - Ладно, - кивает Сокджин, особо не колеблясь. Он выступает гостем на свадьбе Намджуна – не лучшим другом и даже почти незнакомым – статуей стоит в толпе глядя, как молодожёны обмениваются кольцами и поцелуями, судьбами и обещанием делиться друг с другом собой – отдавать без остатка. Сокджин пьёт вино, старается не смотреть на Намджуна – только изредка, и от этих взглядов, имей они свойство материализоваться, наверняка появились бы искры. Намджун появляется на пороге на выходных, как и договаривались. Он не жалуется на жену – по мнению Сокджина она миленькая, хоть и глупа немного – они разговаривали отчасти минут пять на свадьбе – девушка интересовалась, кем Джин приходится Наму и тот ответил, что коллега по работе – этого времени вполне хватило, чтобы Сокджин навсегда решил для себя избегать общества госпожи Ким. Намджун просто приподнимает бумажный пакет, наполненный фруктами и выпивкой, а Сокджин делает шаг назад – пропускает в квартиру и запирает дверь на два оборота. - В нашем случае никаких точек не существует, да? – любопытствует Джин, нарезая апельсины круглыми пластинками и раскладывая по тарелке. Он знает, что Намджун снова будет тушить о них сигареты; знает, что снова будет бардак в спальне, потянутые мышцы и головная боль из-за безвыходности лабиринта, в который они сами втащились. Также Сокджин в курсе, что упоминание о слабостях Намджуну не нравятся – повторять, что он божился больше не приходить, Киму не хочется, но слова сами вылетают изо рта. Намджун пускает косой взгляд на старшего и закусывает губу. - Мы немного повздорили с ней – пришлось оставить дома одну, а идти больше некуда. - Разумеется, - притворно кивает Сокджин, делая вид, что поверил. Намджуну лишь бы причины находить, однако Джин никогда не был против. Ему одному в квартире хоть волком вой, скреби ногтями о стену и пытайся не подохнуть от собственного ничтожества. Им обоим. Поэтому эффект взаимного плацебо помогает дышать, идти и иронизировать на сей счёт – пытаться хоть как-то скрасить общую ситуацию. Это как неудачное стечение обстоятельств или судьба – пересекающиеся дороги, сколько бы ни вились и не уходили в темень – Намджун всегда оказывался на пороге квартиры Сокджина, а тот открывал и позволял войти, не возражая. - Как думаешь, это закончится когда-нибудь? Мы – закончимся когда-нибудь? – спрашивает на выдохе Намджун. Джин, закончив с приготовлениями к мини-вечеринке, поворачивается к младшему и глядит в упор. Затем откупоривает пробку из бутылки и разливает вино по бокалам чуть ли не профессионально – с интеллигентной изящностью. Медлит с ответом, подносит краешек сосуда к губам и пробует жидкость, закрывая в блаженстве глаза и смакуя кисловатый привкус на языке. Намджун не притрагивается, пока Сокджин не ответит. - Не знаю, - в конце концов, говорит тот. – Но пока мы здесь – это маловажно. Так что, давай просто делать то, что и всегда? - Врать? - Именно, Намджун-а, - улыбается Сокджин, оставляя бокал на столе и усаживаясь на колени младшего, подтягивая лицо к себе и целуя опьяняюще – похлеще любого коктейля, жадно впиваясь в губы напротив и цепляясь пальцами за кончики волос. Оторвавшись на мгновение, Сокджин из-под тёмных густых ресниц рассматривал лицо Намджуна, изучая абрисы и насмехаясь над покрасневшим и возбудившимся от одного поцелуя Джуном, задавая себе один и тот же вопрос (на двоих): «К чему это всё?», но не находя ни одного объяснения вот уже на протяжении трёх лет, обещаниями, испещрёнными закончить однажды обязательно. - Может быть, именно сейчас мы честны? – вдруг хрипит Сокджин и почти с надеждой смотрит на Намджуна. Тот замирает – обычная реакция на старшего; задерживает дыхание и не может найти ответов, а тот, похоже, доволен и отсутствием комментариев, ведь в глазах напротив не менее горящая надежда, что Сокджин прав, а ещё страх, что это окажется правдой. Потому что если они в эти времена честны по-настоящему, то всю остальную жизнь лгут всему миру. Наплевав на суждения, Намджун хватает Сокджина за бёдра и подтягивает к себе – пусть это и фальшивое избавление от стресса или чего-то ещё, на самом деле не имеет никакого значения. Сокджин хуже любого наркотика, а Намджун безнадёжно зависим.