Rock you like

Намджун — это рок-музыка по ночам, крепкий алкоголь, покусанные губы и голубые таблетки под языком; прохладные пальцы, острые насмешки, пытливый ум и его бесспорный талант всё ломать. У него в голове, должно быть, плеяды сумасшедших монологов о любви к трудностям и путям достижения дзэна; тягучий свинец в венах и рычащие согласные в разговорах по ночам. Он вовсе не такой, как остальные — пытается вырваться из серой массы, светить ярче солнца; он взламывает грудную клетку Сокджина одним лишь своим звонком, а потом снова уходит куда-то и светит там, куда Джину не дотянуться. Он же самый обычный — Ким Сокджин, сотканный из тёплых ветров поздней весны, перемешивающийся с запахом горячего кофе, сладко-горького на языке; с мягкими руками и обещаниями, что в его объятиях можно найти покой. Мятежному духу Намджуна Сокджин стал приютом — штилем в море ураганов. Как бы ни хотелось признаваться — Намджуну важно присутствие Сокджина в его жизни. Но его будущее уносит Кима далеко вперёд, в то время как Джин всегда оставляет свет в доме включенный и дожидается Нама, пока не уснёт на диване с книгой в руках и остывшим чаем в чашке, на дне которой замерли зелёные листья. Однако Намджун всегда возвращается, целует Сокджина в лоб, губами переходит к щекам и касается уголков рта — тот всегда просыпается, открывая блестящие глаза и наблюдая, как Джун улыбается и снова опускается на шею, щекоча прикосновениями и трепетанием ресниц. — Ты поздно, — хрипит Сокджин, запуская пальцы в волосы Намджуна и выгибаясь, когда тот запускает руки под домашний свитер, пробегая подушечками по рёбрам, задевая чувствительные зоны. — В данный момент я пытаюсь сгладить свою вину. — Мне нравится, как ты сглаживаешь свою вину, — бормочет Сокджин и ловит губами губы Намджуна, закрывая глаза и снова уносясь в ту вселенную, однажды подаренную Намом. Много лет назад, когда им было по двадцать, когда тяга друг к другу казалась болезненной и неправильной, а уединения слишком редкими и заканчивающимися, как правило, неловким молчанием. Сейчас всё изменилось — стали взрослее, а мнение окружающих, которым пришлось сравниваться и косые взгляды от тех, кто так и не принял — превратились в забавные издевательства со стороны Намджуна — он прижимал Сокджина ещё крепче, а целовал развязнее. Недоброжелателям оставалось отвернуться, а Джин потом ещё некоторое время ворчал и краснел, пытаясь отодвинуться от Намджуна подальше. Признаваться, что ему нравится такое поведение — стыдно. От Намджуна пахнет парфюмом, потом и сигаретами — Сокджин привык, и он с ума сходит от лощёной, чуть влажной кожи шеи Кима и то, как приятно проводить пальцами по прессу с еле очерченными кубиками. По вечерам у них, если выходной, шоу с готовкой от Ким Сокджина с главным помощником Кук-Монстром — Джин всё время старается отогнать Намджуна от плиты, чтобы тот ничего не спалил и сам не поранился — вверяет чистить и мыть овощи, следя за правильностью последовательности. Если курица была по рецепту с вином, то Намджун имел талант уговорить даже мёртвого выпить с ним — вместо домашнего блюда — лапша на заказ посреди ночи, ведь у обоих от алкоголя крышу сносит. — Хочешь, я скажу тебе очень важную вещь? — заговорщицки шепчет Намджун, продвигаясь ближе к Сокджину на их кровати, дотрагиваясь оголённым плечом к плечу старшего. Тот поворачивается, любопытно оглядывая лицо напротив. На заднем фоне бонфайр, просящие полюбить снова, с гитарными соло, ничем не похожими на современную музыку — буквально чувствуется атмосфера конца восьмидесятых. Сокджину нравится — вся эта музыка, как и заклёпки на кожаных куртках, как шипы на мысках ботинок, беспечный беспорядок на голове и выкрашенные пряди — всем этим был Намджун, пока не устроился на работу, пока не перестал быть дебоширом и человеком, способным сорваться со скалы на спор. Он таким и по сей день остаётся, однако об этом знает только Сокджин — это их маленький секрет приличной пары. — Какую? — спрашивает Сокджин, разворачиваясь на бок и кладя руку на бедро Намджуна под одеялом. — Я чертовски, ты даже не представляешь насколько, опьянён тобой. — Это вино, Намджун-а, — хихикает Сокджин, а тот отрицательно мотает головой и загребает Сокджина в цепкие объятия — Джин утыкается носом в грудь и слушает, как стучит сердце младшего на повышенной скорости. — Если ты когда-нибудь захочешь уйти — это сведёт меня с ума, — не унимался Намджун, редко разводящий длинные разговоры о том, что он чувствует, находясь с Сокджином в одной постели, в комнате, в доме. — Я не отпущу тебя и сделаю всё, чтобы ты полюбил меня снова. Я даже надену свои кожаные штаны, если ты хочешь! Как семь лет назад, когда ты сказал, что я похож на попугая с цветным ирокезом. — Ты избавился от него через пару дней и стал похож на человека. — Но ты сказал, что я придурок без собственного мнения, раз послушал тебя. — Ну, это было правдой, — насмешливо фыркает Сокджин. Тепло от воспоминаний приятно разливается по телу, а от рук Намджуна на изгибе талии в разы становится жарче. — Ты был панком, который выл около окна моего дома со своей компанией, а я… — А ты облил нас водой с ведра, — смеётся Нам. — И как случилось, что мы влюбились друг в друга? — Кажется, мы слишком долго воевали и просто прикипели? Намджун бормочет что-то нескладное, улыбается и притягивает лицо Сокджина, берясь пальцами за подбородок — закрывает глаза и целует своего самого близкого человека, который виноват в обыденности их жизней, который заставил променять рваные джинсы на брюки, а ошейник с шипами на галстук. Однако музыка и дух авантюризма никуда не исчезают, какую бы одежду Намджун не надел, и это то, что нравится Сокджину — грубоватость, сарказм и огонёк в глазах, не угасающий до сих пор. — Эй, Намджун-а, — хрипит Сокджин сквозь поцелуй. — Я опьянён тобой не меньше.