Всё будет хорошо

Ладонь прошибла тупая боль. Я тут же отдёрнула её и, кое-как разлепив глаза, уставилась на мутное серое пятно передо мной. Оно что-то говорило мне и размахивало руками, а я спросонья ничего не могла сообразить. Лишь пару минут спустя я поняла, что передо мной стоит Чанёль. Его глаза были широко распахнуты, а губы растянуты в кривой улыбке. Он, кажется, танцевал и совсем не обращал на меня внимания. Когда я попыталась отодвинуться, парень резко остановился и посмотрел на меня. Во взгляде его промелькнуло что-то такое, что заставило меня испугаться и прижать к груди трясущиеся руки. ― Ты кто? ― он упал на колени и вплотную приблизился ко мне, почти лёг. Я широко распахнула глаза, не понимая, что происходит. ― Эй! Ты что тут делаешь? ― язык у него заплетался, нижняя губа чуть выдвинута вперёд. Он в упор смотрел мне в глаза, и его лицо становилось всё ближе к моему. Я задержала дыхание, а лёгкие, резко вздувшись, заставили меня надрывно закашлять. В горле образовалась противная солёная слизь. Чанёль, дёрнувшись, упал на меня, а я начала задыхаться под его весом и от непрекращающегося кашля. ― Ты сейчас убьёшь её. ― Тихий металлический голос около самого уха. И Чанёля смачно пнули под рёбра, но он, кажется, ничего не почувствовал. ― Эй! Ты чо, опять под кайфом? Эй! ― Чьи-то руки подняли тело парня и бросили рядом со мной. Я, тут же приняв вертикальное положение, наконец-то откашлялась и выплюнула выделившуюся слизь. ― Боже, что с ним? ― придя в себя, спросила я у Сехуна, который отошёл обратно к своей стене. Он не ответил. Снова сел и, уставившись куда-то в пустоту, начал перебирать камушки. Я поёжилась от его взгляда и тут же опустила голову. Чанёль лежал без сознания, но, кажется, дышал. Я облегчённо выдохнула и, сгорбившись, начала массировать затёкшую шею. Дыхание ещё не выровнялось, от чего голова начала кружиться, и бетонные стены передо мной стали мутными. По коже бежали ледяные мурашки. Конечности были холодными, а по спине будто утюгом проходятся. Глубоко выдохнув, я одёрнула футболку и легла на прохладный бетонный пол. Над губой образовались холодные капельки пота, и я судорожно вытирала их холодными ладонями. Облизывала пересохшие губы и зубами сдирала с них кожицу. Глаза слипались, но заснуть не получалось. Дыхание было всё такое же учащённое, будто я долго бежала. Постоянно одёргивала футболку, порываясь снять её, но вспоминала, что здесь обитают незнакомцы. Подняв ткань вещи на спине, я почувствовала холод остывшего за ночь бетонного пола, и мне стало легче. Я пыталась заснуть, но чёрные колючие мысли крутились в голове, вбиваясь в черепную коробку и причиняя острую боль. Мысли были о смерти. Насколько близко Она сейчас находится ко мне? Сколько мне осталось? Как долго я ещё смогу существовать? Боже, пожалуйста, если ты действительно существуешь, хоть раз, хотя бы один раз, будь ко мне благосклонен. Ты уже и так выбросил меня на самое дно, словно ненужную ветошь. Уже и так отобрал у меня двух самых дорогих мне людей. Ты уже и так послал мне мучительную смерть. Просто, пожалуйста, дай мне пожить. Хотя бы до осени. Я хочу жить, понимаешь?! Я хочу всё успеть... В тот день, когда папа, лёжа на больничной койке, умирал, его губы шевелились. Он что-то говорил мне и уже ушедшей в себя матери. Но как бы близко я не наклонялась к нему, чтобы услышать ― всё было напрасно. Из его глаз-щёлочек скатывались слёзы по вискам вниз и пропадали. И мои слёзы скатывались по щекам, капали с подбородка на папину холодную ладонь. Я помню, как с каждой секундой пальцы его размыкались, как я уже сама сжимала его руку, умоляя не умирать. А он лишь улыбался, продолжал что-то говорить. Он смотрел на маму, я знаю, он хотел, чтобы она тоже взяла его за руку. В тот день я чувствовала присутствие смерти всем своим существом. Она прошла сквозь меня, коснулась моего сердца и, схватив папу за руку своими тонкими пальцами, увела его из этого мира. Далеко от нас. Туда, откуда он никогда не вернётся. И в тот день я плакала не от внезапного, пронизывающего до костей писка, который оповестил всех, что ещё один человек покинул этот чёртов мир. Я плакала от страха, который волнами прошёлся по всему моему телу, скопился в коленях и в кончиках пальцев рук. В тот день, ухватившись за скользкие выступы ладонями, я удерживала жизнь. И по сей день продолжаю держаться, но чувствую, как пальцы один за другим соскальзывают. А там, внизу, меня ожидала всепоглощающая серость подвальных стен, удушливый смог и звук капающей из ржавых труб воды... ― Эй! Ты чего? ― Вздрогнув, я распахнула глаза и увидела перед собой бледное, незнакомое мне лицо. Глаза были прищурены, будто их обладатель только что проснулся. ― Ты чего разоралась? Пять, мать твою, утра. Какого хрена? ― он присел рядом со мной на корточки и, положив ладони на колени, продолжал смотреть на меня. Я молчала, оглядываясь вокруг в поисках Чанёля или Сехуна, но никого не было. Как странно, я знакома с ними всего пару часов, а уже так доверяю им. ― Ты чо, немая? ― парень хмыкнул и, бросив что-то в сторону, сел на пол. ― Прости, ― прошептала я и, приподнявшись на локтях, села, стараясь не смотреть на парня. Он как-то странно действовал на меня, потому что по коже пробежались мурашки, а щёки вспыхнули. Он был очень красив, даже с всклокоченными волосами и грязным лицом. Я искоса разглядывала его закруглённый, такой нежный подбородок, аккуратный нос, тонкие губы. Из-под растянутой майки были видны чёткие контуры выступающих ключиц. И этот парень казался слишком хрупким для этого разрушенного, грязного помещения. Здесь стоял полумрак, лишь редкие рыжие лучи заглядывали в окна. Пахло летним утром и никакого застоялого запаха, никакого удушливого смога. Как бы странно это не звучало, но мне здесь было по-настоящему хорошо. Откинув голову назад, я глубоко вдохнула и закрыла глаза. Парень, хмыкнув и покачав головой, встал и пошёл к бетонным ступеням, которые вели вверх. Я провожала его взглядом, и всё внутри наливалось свинцом от того, как грациозно он ходил среди этих развалин, как бёдра покачивались в такт, как его тонкие, длинные пальцы зарывались в густые волосы. Он был не для этого места. Хотелось прямо сейчас схватить его за руку и увести куда-нибудь далеко, где чисто и красиво, где он смотрелся бы уместно. Когда он ушёл, стало тихо. И по телу прошлось что-то очень тяжёлое, заставляя дрожать. Было страшно. На каждый шорох я дергалась и начинала судорожно осматриваться вокруг. Почему никого нет? Где же Сехун? Где Чанёль? Ведь ночью они были здесь. Почему они бросили меня одну? Хотя, кто я им, чтобы они нянчились со мной? Но рядом с ними мне было спокойнее. ― О, дёрганная проснулась, ― этот осипший и уже родной голос заставил меня встрепенуться. Чанёль, перескакивая через камни, приближался ко мне. ― Я думал, с ума сойду, когда ты начала орать, как резанная. ― Он сел рядом и протянул мне сигарету. ― Будешь? Я смотрела на него, не в силах отвести взгляда. Почему он такой... счастливый? Из-за него внутри становилось теплее и тоже хотелось улыбаться. Помню, когда-то давно у меня была такая подруга, рядом с которой невозможно было грустить. Я её любила, считала её сестрой. Но когда моя жизнь резко пошла под откос, она меня бросила. Вот она ― настоящая дружба, да. Выхватив у парня сигарету и подпалив конец услужливо протянутой зажжённой спичкой, я глубоко затянулась, пока лёгкие не были заполнены до отказа, пока кашель снова не начал резать горло, а глаза не начали слезиться. Но мне было плевать, ведь губы сжимают мою спасительную соломинку. ― Спасибо, ― выдохнула я, попутно выпуская изо рта белые клубы дыма. ― Да ладно, ― хмыкнул Чанёль, усаживаясь на влажной ткани, ― обращайся, если что. Я могу не только сигаретки достать, ― он искоса посмотрел на меня, и ночная картинка с танцующим Чанёлем сложилась. Он был под наркотиком. Интересно, как долго он сидит на игле? А ведь по нему и не скажешь. ― Эй, ты только не подумай, что я героинчиком балуюсь, я себя ценю, ― он грустно усмехнулся, ― это всего лишь безобидная травка, ― он блаженно улыбнулся и посмотрел на меня. ― Когда сигареты уже не помогают, можно закинуться немножечко... и никаких проблем. Советую. ― Воздержусь. Не хочу подохнуть от зависимости, ― хмыкнула я и снова затянулась. ― Да ты и так уже зависима. Думаешь, сигареты ― это не зависимость? ― Чанёль подпалил кончик своей сигареты и тоже затянулся. ― От них кратковременный эффект. Когда ты ощущаешь, что дерьмо заткнуло тебе ноздри, то только травка вытащит тебя из него. ― Трава ― это не выход. ― Сигареты ― тоже. ― Но они безобиднее, ― я пожала плечами и выбросила бычок в сторону. ― Трава ― это обман. Ты думаешь, что всё хорошо, но когда действие её спадает, ты возвращаешься на дно и думаешь: «Какого чёрта»? И хочешь ещё. А сигареты ― они не врут. Они помогают расслабиться. ― Если так подумать, то и сигареты врут: дают вам сомнительное двухминутное расслабление, а потом растворяются, ― донёсся голос Чена из-за наших спин. Мы с Чанёлем одновременно хмыкнули и повернулись. Чондэ, обходя очаги мусора и завалы камней, приближался к нам. В его руках болтался чёрный мусорный пакет, в котором что-то шуршало. ― Я завтрак раздобыл, ― он поднял пакет вверх и улыбнулся. Желудок тут же отозвался на это «вкусное» слово. Сколько же я уже не ела? ― О! Откуда? ― Чанёль тут же подскочил и подбежал к Чену, выхватывая у него из рук пакет. ― Нифига себе! Это же пирожные! ― Эй, убери свои ручищи, ― запротестовал Чондэ, выхватывая у Чана «завтрак», ― нашёл ночную работу. Здесь недалеко магазин продуктовый открылся, помогал товар разгружать. А они мне немного деньжат и вкусности. ― А я то думал, куда это ты смылся вчера, ― протянул Чанёль. ― Ну что, когда завтрак? ― Это не для тебя, а для Лиры. Она бледная, как смерть. ― Эй! Ты чо? Она здесь не одна, я тоже жрать хочу! ― Сам виноват, ты все свои деньги на «спасительную» траву спустил, ― фыркнул Чондэ и подошёл ко мне. ― Держи, выбери, что тебе понравится, поешь. Я благодарно на него посмотрела и взяла пакет, но открывать не спешила. Я смотрела на препирающихся парней и думала о том, что уже давно обо мне так не заботились. Уже и не помню, когда в последний раз для меня что-то приносили... ― Ты чо такая стерва, Чен? Критические дни? ― услышала я озлобленный голос Чанёля, который и вырвал меня из мыслей. Атмосфера между ними явно потяжелела, а я упустила суть их разговора. ― Какого вообще чёрта ты пристаёшь ко мне со своими лекциями? Строишь тут из себя монаха, а сам ночами с бабами трахаешься, чтобы... ― Заткнись, мудила, ― Чондэ замахнулся для удара, но Чанёль перехватил его руку, а я громко вскрикнула и, отбросив в сторону продукты, вскочила и подбежала к Чану. ― Вы чего? Не надо! ― Да пошёл ты, ― прошипел Чондэ, вырвав руку из ладоней Чанёля. Кинув на него тяжёлый взгляд, он широкими шагами направился к выходу. В помещении повисла гнетущая тишина. Чан стоял на месте, сжимая ладони в кулаки, смотрел туда, куда ушёл Чен. Я слышала его рваное дыхание и отступила на шаг. Мне казалось, что сейчас он ударит меня, что вполне возможно. От человека, который балуется наркотиками, даже лёгкими, можно ожидать чего угодно. Неожиданно, он резко повернулся и посмотрел на меня округлившимися глазами. Я вскрикнула и сделала шаг назад, споткнувшись об камень, но всё-таки удержалась на ногах. ― Ты чего? ― спросил парень, сдерживая улыбку. ― Это ты чего? Чего так уставился? ― Чанёль заржал и сел на пол, сложив ноги по-турецки. ― Ну, давай завтракать! ― он потёр ладошки и поднял на меня взгляд, выпучив нижнюю губу. ― Ешь один, у меня аппетит пропал, ― я вручила Чану пакет и, осматриваясь по сторонам, запрыгала на месте. В туалет хотелось неимоверно. ― Ты чего скачешь? ― с набитым ртом спросил Чанёль. Я искоса посмотрела на него и, страдальчески выдохнув, похлопала себя по животу. ― Что? ― Туалет где у вас? ― О... туалет? ― протянул он и, прыснув в кулак, он начал оглядываться вокруг. ― Ну, понимаешь... Так как тут одни пацаны живут, мы пользуемся услугами кустиков. ― Я закусила губу и потёрла переносицу. ― Но ты можешь сходить вон туда, ― он указал на единственную дверь в этом помещении. ― А что там? ― Ну, это и есть туалет, только мы туда заглядывать не рискуем... До нас тут обитал кое-кто... В общем, хочешь нужду спустить, вали туда, ― он поморщился и тихо засмеялся. Меня его смех настораживал, но выбора у меня не было. Пробираясь через завалы камней и мусора, я добралась до ветхой деревянной двери с дыркой в том месте, где когда-то давно была ручка. Осторожно открыв её, я заглянула внутрь. Желудок чуть не выплюнул самого себя, глаза заслезились и я, простонав, быстро захлопнула дверь. Запах там стоял просто отвратительный, будто там уже месяца два разлагался труп. До меня донёсся истерический смех Чанёля. Повернувшись, я злобно посмотрела на него и показала общепринятый знак. ― Чего ржём? ― в помещение зашёл Чен, а следом за ним ― Сехун. ― О, Чен, быстро у тебя месячные закончились, ― выдал Чанёль и снова зашёлся в смехе. ― Свали в чью-нибудь задницу, ― ответил Чен. ― Смотрю, утро у вас как всегда начинается с пары ласковых? ― по лестнице вниз спускался тот самый юноша, который разбудил меня. Он поздоровался с каждым из ребят и посмотрел на меня. ― Ты чего там жмёшься? ― Она ссать хочет, ― методично разламывая булочку, пожал плечами Чанёль. Незнакомец усмехнулся, закрыв лицо ладонью. И я заметила его нереально тонкие, изящные пальцы. Боже, он великолепен... ― Эй, Лира, ― это Чондэ. Берёт меня за руку, заставляя последовать за ним, ― я отведу тебя. ― Спасибо, ― выдохнула я, искоса наблюдая, как незнакомец запустил пальцы в свои волосы. И всё-таки, ему здесь не место. ― Вот, ― Чондэ остановился, а я, всё ещё находясь где-то около того незнакомца, не сообразила, чего от меня хотят, и я непонимающе посмотрела на Чена. ― Ну, в туалет, тебе же надо... ― Прости, да, спасибо, ― я быстро перелезла через низкую бетонную балку и, оказавшись за широким кустом, наконец смогла выдохнуть с облегчением. Закончив все дела, я подошла к Чондэ. Но он, кажется, витал где-то в своих мыслях, поэтому не заметил моего появления. Легонько коснулась его ладони, и парень вздрогнул, но потом его губы растянулись в тёплой улыбке. И я готова поклясться, что затем вокруг стало теплее. ― Если что, ходи сюда. Только прежде чем выйти сюда, всегда проверяй, нет ли здесь кого-нибудь. ― Зачем? ― перепрыгивая через выступ, спросила я. ― Затем, что здесь обитаем не только мы, ― протянул Чондэ. ― И да, сейчас придёт Ифань. Будем надеяться, что Бэк поговорил с ним на счёт тебя. ― Зачем? ― Затем, чтобы ты осталась здесь... ― Зачем? ― Слишком много «зачем», ― завёлся Чондэ. Он повернулся ко мне и, поймав мою ладонь, сжал её в своей. ― Ты же не хочешь пойти «по рукам»? ― тихо спросил он, в упор глядя на меня. ― Н-нет, ― тут же вспомнила про тёмный подъезд и сотню «случаев» под лестницей глубокой ночью. ― Нет, пожалуйста, ― по телу прошла мелкая дрожь. ― Тогда, прошу тебя, не задавай никаких вопросов и никого не беси. Здесь действуют свои законы. И над всеми нами здесь «царит» именно Ифань. ― Я непонимающе нахмурила брови. ― Потом всё объясню. А теперь пошли. Он грубо потянул меня за руку и повёл обратно в помещение. Сехун стоял у самого входа, подкидывая в воздух камни. Он проводил меня тяжёлым взглядом, от которого по коже прошлись ледяные мурашки. Что не так с этим парнем?.. ― Я всё надеялся, что ты подохнешь, ― тихий голос ударил по ушам. Он принадлежал высокому, худому парню в растянутой чёрной майке и в облезлых, выцветших джинсах. Видимо, это и есть тот самый Ифань ― любитель парней. Он крутил в пальцах сигарету, а вторая рука лежала на плече стоявшего рядом парня. Того парня, у которого безумно красивые пальцы и лицо. Значит, он и есть тот самый Бэкхён?.. Стоило догадаться. Почему-то стало очень грустно. ― Говорят, ты хочешь остаться? ― Ифань медленно подошёл ко мне и посмотрел в глаза. ― Ты здесь и дня не продержишься. Тебя выебут за первым же углом, ― прошипел он, отступив назад. ― Я буду присматривать за ней, ― выступил вперёд Чондэ. Оказывается, его ладонь всё ещё сжимала мою... ― Ну да. Тебе бы за самим собой присмотреть, ― усмехнулся Ифань. ― Слышал, что Чонин уже давно подметил тебя. И знаешь, если бы ты не был мне другом, я бы уже продал тебя за косячок. ― Ничего, справлюсь. ― Да ну? Смотрю, затеял игру в рыцарей и принцесс? ― Ифань облизнул нижнюю губу и почти вплотную приблизился к Чондэ. Я почувствовала, как Чен сильнее сжал мою руку, и я сжала её в ответ. Сейчас он боролся за... меня. Это было такое новое, такое странное чувство. ― Ифань, ну чо ты выёживаешься? ― это Чанёль. Его большая ладонь опустилась на плечо лидера. ― Ну, я за ними присмотрю. А ты давай, иди трахай своего сучонка, ― он махнул головой в сторону Бэкхёна. Тот только поморщился, но ничего не сказал, но Ифань схватил Чана за футболку и кулаком проехался по его челюсти. ― Засунь свой язык... ― Да пошёл ты, пидер, ― перебил его Чанёль, шевеля челюстью и вытирая выступившую на губе кровь. Ифань замахнулся для ещё одного удара, но что-то во взгляде Чана остановило его. Он резко повернулся ко мне и, кривя губы в усмешке, сказал: ― Окей, оставайся здесь. Вон, за тебя целых два рыцаря. Но, если тебя нагнут, я ни слова не скажу, ― отряхнув майку, он направился к выходу. Но остановился и добавил: ― Да, если ты будешь здесь тупо отсиживать свой зад, не принося ничего полезного, я сам найду тебе применение. Он ушёл. А сердце в такт его шагам гулко билось в груди. В помещении висела гнетущая тишина. Но её нарушил Бэкхён, потянувшись и громко зевнув, бросил мимолётный взгляд на Чанёля и вышел вслед за Ифанем. Я прямо-таки почувствовала, как с его уходом напряжение резко спало. ― Спасибо, Чан, ― прошептал Чондэ. Он всё ещё держал меня за руку. ― Засунь его себе в зад, ― фыркнул Чанёль и, подмигнув мне, тоже направился к выходу. ― С тебя что-нибудь чрезвычайно полезное. Если ты понимаешь, о чём я, ― он многозначительно посмотрел на Чондэ и, громко заржав, вышел. ― Ну, что ж, ― выдохнул Чен после затянувшегося молчания, разжав ладонь, ― мы с тобой по уши в дерьме...