Всё будет хорошо

В первый раз я очнулась, когда Чанёль, стянув с меня всю мокрую одежду, укутал в свою потрёпанную куртку и, устроившись рядом, прижал к себе, пытаясь согреть и унять бьющую меня дрожь. Я не знала, как долго была без сознания, но проснувшись сейчас, я поняла, что его руки всё ещё сжимали меня в своих крепких объятиях. Но что-то меня сильно насторожило… С минуту пыталась разобраться, в чём дело, и поняла, что Чанёль что-то бормотал во сне. На его лбу выступили капли пота, веки дёргались при каждом судорожном выдохе. Осторожно коснувшись его щеки, я тут же отдёрнула ладонь и быстро задышала. У Чанёля был сильный жар. Высвободившись из его рук, я в панике огляделась, надеясь, что здесь был хоть кто-нибудь, кто смог бы помочь. Но было невыносимо пусто и тихо. Это всё из-за этого ебучего ливня. Разум затуманился, я не представляла, что нужно делать, как ему помочь. Жаропонижающих здесь явно не было. Опустившись рядом с Чанёлем на колени, я снова коснулась его лба, и горло свёл спазм. Парень горел и, кажется, бредил. Ему срочно нужен был врач, но где? Как его вызвать? Чем помочь тому, кто спас меня ценой собственного здоровья? Я чувствовала себя более чем просто бесполезной. Слёзы скопились в уголках глаз и немедленно скатились вниз по щекам. Сжимая пальцами тонкую ткань грязной футболки Чанёля, я лихорадочно вспоминала, что делала мама, когда у папы был жар. Трясущимися руками, я стянула с себя куртку и аккуратно укрыла ею Чанёля, накинув на себя какую-то широкую тряпку, что валялась на полу. Парень что-то прошептал, и его веки стали подниматься. Всё внутри меня сжалось в надежде, что Чан придёт в себя и сам скажет, что мне сделать, чтобы помочь ему, но он лишь тихо застонал и снова вернулся в своё болезненное забвение. Сердце билось в унисон дождю, который, кажется, не собирался прекращаться. Поднявшись на ватных ногах, я направилась к выходу. Стоило мне открыть дверь, как в лицо ударили холодные капли-лезвия, а ветер, не теряя ни минуты, ворвался в сырое помещение. Выставив под дождь край своего одеяния и дождавшись, пока ткань впитает в себя влагу, я захлопнула дверь и вернулась к Чанёлю. Он дрожал, пытаясь укутаться в свою куртку. Но безуспешно. Сейчас этот всегда улыбающийся парень казался мне до боли уязвимым, и я, не в силах смотреть на него, отвела взгляд. Сев у изголовья, я прижала мокрый край тряпки к его горячему лбу. И, кажется, Чанёль задышал спокойнее, и я облегчённо выдохнула. Но горло тут же свело, и острый кашель противным треском заполнил пустое помещение. Я не могла нормально дышать. Кашель накатывал снова и снова, не давая мне глотнуть воздуха. Голова закружилась, а в глазах потемнело. Весь мир пошёл тонкой рябью, и я перестала ощущать саму себя. Я не помнила, сколько задыхалась от нахлынувшего приступа, но когда он спал, я увидела, что Чанёль, кое-как сохраняя вертикальное положение, смотрел на меня мутным взглядом, сквозь который читалось беспокойство. — Прости, — прошептал он и, не удержавшись, упал на пол. Благо, его голова приземлилась на куртку, которая смягчила удар о бетонный пол. Придя в себя и отдышавшись, я выплюнула образовавшуюся во рту слизь и, подобравшись к парню, коснулась его лба. На что я надеялась, когда это делала? Что у него чудесным образом спал жар, пока я давилась кашлем? «Ты тупая, Лира». Я не могла помочь тому, кто вытащил меня из дерьма. Я бесполезна. Какого чёрта я всё ещё живу? Зачем хватаюсь за эту чёртову жизнь? Ведь если бы не я, Чанёль сейчас не мучился бы в бреду. Кусая губы, я проделала ту же процедуру с тряпкой, точно зная, что это не поможет, что у парня не просто высокая температура, а жар, который нужно сбивать дорогущими лекарствами. Но мне нужно было чувствовать себя полезной. Хотя это у меня тоже не получалось. Перед глазами всё покрылось мутной пеленой, когда, сбившись со счёта, я ходила к двери, чтобы намочить эту чёртову тряпку. Всё это я делала в каком-то лихорадочном бреду, не отдавая себе отчёта. Руки тряслись, и сил не было, чтобы подняться снова, когда тряпка стала горячей. — Боже, прости, прости меня, Чанёль! Если бы можно было, я бы всё отдала, чтобы ты не страдал, — прошептала я, когда парень в очередной раз простонал и мятежно заворочался, выгибаясь в спине. Сейчас, в эту минуту, я неосознанно читала молитву, которую, думала, что давно позабыла. Но сейчас она возродилась в памяти, и губы сами стали нашёптывать слова, которые стали наполнять мою душу тем, что верующие называют надеждой. И захотелось поверить, что всё будет хорошо. — Эй, у меня мурашки по коже бегут, от твоего бормотания, — послышался осипший голос Чанёля. Я тут же подскочила, выходя в поле его зрения. — Выглядишь хреново, — он усмехнулся, и на секунду мне показалось, что ему полегчало, но коснувшись всё ещё горячего лба, я разубедилась в этом. — Хотя я, наверное, выгляжу ещё более хреново… да? — Нет, — выдохнула я, плотнее укутываясь в своё импровизированное одеяние. — И почему ты решила посветить своей задницей именно тогда, когда я был в отключке? — Чанёль улыбнулся, а я не смогла не улыбнуться в ответ. — Я обещаю посветить ею и перед тобой, если у тебя спадёт жар, — прошептала я, прочистив горло. Язык обжёг стальной привкус, и на колени упали капли крови. — Чёрт, — пробормотала я, зажимая нос тканью. — Я настолько горяч? — Чанёль приподнялся на локтях, — не задирай так голову. Захлебнёшься собственной кровью и умрёшь глупой смертью. — Я усмехнулась, и, опустив голову, посмотрела на парня. — Спасибо, — прошептал он, — мне уже гораздо лучше… — Не ври. Я даже так вижу, что у тебя жар. У тебя руки трясутся! — Ну, по крайней мере, я уже не брежу. И тебе не нужно бегать туда-сюда, чтобы намочить тряпку и прижать её к моему лбу. — Он искоса посмотрел на меня, и его глаза сузились в улыбке. — Вот если бы тебе окончательно стало лучше, — выдохнула я, отнимая от носа пропитавшуюся кровью ткань и прижимая чистый участок. — Сейчас станет, — хмыкнул он, — и я запомнил твоё обещание о том, что ты посветишь передо мной своей попкой, — он похлопал по карманам своей куртки и, достав из одного пакетик с чем-то серым, открыл его. Увидев мой беспокойный взгляд, Чанёль замотал головой: — Это лёгкая. Мне станет гораздо лучше, когда я курну этой фигни. Я промолчала, отводя взгляд в сторону. Кровь не прекращалась, мне казалось, что она только усиливалась, потому что тряпка с каждым разом пропитывалась багровой жидкостью быстрее. Весь край ткани, которой я прикрывалась, был в крови. Так, глядишь, и нечем будет зажимать нос. Во рту стоял этот противный вкус крови, отчего желудок метился выплюнуть желчь, потому что ощущать этот солоновато-металлический привкус было невозможно. А когда ко всему этому прибавился запах жжёной травы, я схватилась за горло, наивно полагая, что так меня не стошнит. Этот тошнотворный, сладковатый запах какой-то нарко-травы затуманивал сознание. И я не заметила, как руки безвольно опустились вдоль тела и не желали подниматься и сгибаться в локтях, чтобы придерживать у носа тряпку. По телу растеклось странное, липкое тепло. — Так гораздо лучше, — послышался голос Чанёля. Он показался мне невероятно далёким, будто он не сидел на расстоянии вытянутой руки. Веки потяжелели, казалось, что они налились свинцом, а ресницы превратились в сладкую патоку: каждый раз, когда я моргала, разлепить их становилось всё сложнее. Где-то там, на заднем плане, Чанёль что-то говорил мне, но я не могла разобрать ни слова. Тело будто отделилось от меня. Я не могла им управлять и контролировать его. Казалось, ещё чуть-чуть, и сознание тоже покинет меня. — Эй, всё нормально? Эй?! — Я выпала из тёмной пучины, услышав обеспокоенный голос Чанёля. — Это что-то — пиздец, какое тяжёлое, — выдохнула я после того, как пришла в себя. — Лёгкая, говоришь? — Лёгкая, — протянул Чанёль и скосил взгляд в сторону своей куртки. — Хочешь сказать, что это из-за неё тебя сейчас заклинило? — Я неуверенно закивала головой, на что парень усмехнулся и, вернувшись на своё место, сказал: — Этого не может быть. — Тогда, по-твоему, что со мной? Из-за чего у меня кружится голова и ощущение, будто желудок скрутили? — Хрен его… может, у тебя тоже жар? Угостить? — он кивнул на свою куртку, где лежал тот пакетик. — Тебе серьёзно станет легче. Гарантирую. Вот мне сейчас гораздо лучше, — Чанёль улыбнулся, а его затуманенный взгляд заскользил по мне, будто липкие ладони сейчас щупали моё тело. — Красиво. Теперь ясно, почему Чонин резко переключился на тебя. — Он усмехнулся и снова затянулся своей травой. Я опустила взгляд и, шумно выдохнув, поправила упавшую с плеч тряпку и, укутавшись в неё, откинулась на стенку. В голове роились пчёлы. Иначе не объяснишь непрекращающееся жужжание, которое с каждой секундой всё больше выводило меня из себя. Закрыв глаза, я попыталась собрать все свои мысли в комок, успокоить быстро бьющееся сердце. Но безуспешно. На душе было паршиво. Все чувства, ощущения и мысли скопились где-то в районе живота и облепили ту чёрную субстанцию, которая и не давала мне покоя. Хотелось просто разорвать то место и вытащить её оттуда, чтобы избавиться, наконец, от этого поганого ощущения, будто я — поношенная вещь. Мне так хотелось смыть все остатки грязи, крови и отпечатки рук, которые оставило на моём теле то дерьмо. Забыть всё подчистую и умереть, ни о чём не помня. Откинув голову назад, я уставилась в высокий потолок, который не видела. В последнее время зрение совсем ухудшилось. Было ли это предупреждением, что жить мне осталось недолго?.. Интересно, сколько же? Врач сказал, что не больше двух месяцев. Остался один?.. Парадокс. Секунду назад я думала о том, что хочу умереть, но когда подумала о том, что до этого недолго осталось, — сердце заколотилось в груди, и в голове забилась мысль: «Я. Хочу. Жить». Так всегда. Когда ты точно знаешь, что жить тебе ещё долго и счастливо, не задумываясь, проклинаешь свою жизнь и иногда не прочь умереть. Люди любят лицемерить. Но, когда смерть уже дёргает тебя за рукава, понимаешь, что нет, какая бы ни была эта жизнь — ты хочешь жить. Сейчас, как никогда, уместна та поговорка, где говорилось что-то про ценности и слёзы… Чанёль подполз ко мне и, устроившись рядом, шумно выдохнул, тоже откидывая голову назад. Хотелось сказать ему спасибо, но слова застряли в горле, когда из-за колонны вышел Чондэ. Я взглядом провожала его худощавое тело, гадая о том, решится ли он посмотреть на нас с Чанёлем? Интересно, он знал, что у Чана жар, но при этом сидел у себя в каморке? Да он ещё большее ссыкло, чем я думала. Чен, так и не посмотрев в нашу сторону, поспешно вышел из помещения. — Ладно, и я пойду, — спустя какое-то время выдохнул Чанёль, с трудом поднимаясь на ноги. — Куда? — взволнованно спросила я, вставая вслед за Чаном. — Ты же еле на ногах стоишь. — Знаешь, мы не в таком положении, чтобы уделять много времени своему здоровью, — он грустно улыбнулся, набрасывая на себя куртку, но остановился и бросил вещь обратно на пол. — Ночью скорее всего будет прохладно. Побудь в этой куртке, а я постараюсь что-нибудь для тебя раздобыть. Кстати, ты уже нашла, чем будешь платить Ифаню? — Нет. — Руки задрожали, когда я услышала это имя. — Я даже не представляю… — Чен, вроде бы, нашёл что-то для тебя, — протянул Чанёль, уже направляясь к выходу. — Завтра он тебе расскажет… — Я не хочу его видеть, — прошипела я сквозь зубы, сжимая пальцами грубую ткань. — Чего это? — Чан остановился и с интересом посмотрел на меня. — Он стоял и смотрел, как Чонин пытался отыметь меня в грязи. Да он обычное дерьмо! — слова дались мне с трудом. Я почувствовала, как слёзы снова скопились в уголках глаз. Чан хмыкнул и, в считанные секунды сократив расстояние между нами, оказался прямо передо мной. Смотрел прямо в глаза. — Я так понял, что ты ещё не до конца осознала, — прошептал он, — но раскрою тебе глаза на нынешний расклад. Лира, ты на помойке, где есть только мусор. Отходы общества. Перестань считать, что весь мир чем-то тебе обязан. — Я так не считаю, — голос дрожал под натиском презрительного взгляда. — Тогда прекрати думать, что Чен должен рвать задницы тем, кто тебя обидел. Он и так вчера всю ночь проходил, чтобы найти для тебя работу и еду, пока ты мирно дрыхла здесь. А сейчас… ты знаешь, куда он ушёл? — Я покачала головой. — Ушёл за едой для тебя, потому что чувствует себя виноватым. Спрашивается, какого чёрта? Ты ему никто. Как и он тебе. Только вот ты продолжаешь жалеть себя и проклинать его, а он пытается снова стать рыцарем в твоих глазах. И теперь встаёт вопрос: кто же из вас всё-таки дерьмо? Чанёль ушёл, больше не сказав ни слова. Ушёл, оставив меня одну в вакууме собственных мыслей. Они метались, вбивались в стенки черепа, пытаясь проясниться. Чанёль был прав: я Чену не больше, чем просто никто. Он вообще не должен был защищать меня тогда перед Ифанем. Не должен был возиться со мной. Помогать. Отвечать на вопросы. Но он всё это делал, он был рядом, когда мне было нужно. Но почему тогда он… почему тогда Чанёль защитил меня от Чонина? Что тогда было с Чондэ? Почему он ничего не сделал, не сказал ни слова в ответ на все оскорбления в его сторону? Мысли о поведении Чена не давали мне покоя. Отчего-то это сильно волновало меня. И одно я знала точно: я не смогу доверять ему. И пусть все мы сейчас живём на дне, но человеческие качества никто не отменял. А трусость — это порок. Я не заметила, как в помещении появился как всегда мрачный Сехун. Заметила его только тогда, когда он бросил мне какой-то свёрток. — Носи с удовольствием, — он ухмыльнулся и прошёл мимо, даже не посмотрев на меня. Чанёль прав: я всё ещё не осознала, что нахожусь на помойке, и эти люди ничем мне не обязаны. Но отношение Сехуна меня откровенно бесило. И что же он имел в виду тогда?.. Неужели мы были знакомы? Но тогда почему я не помнила его? Так хотелось спросить его, но посмотрев на его мрачную физиономию, отпадало всякое желание что-либо говорить ему. — Ты сегодня прямо-таки героиня дня. Все только о тебе и говорят. У Чонина рожа расхерачена знатно. Могу сказать тебе точно, что твоему защитнику — пизда. — Я с ужасом уставилась на Сехуна, который, как и всегда, начал перекладывать камни. — В смысле? — В самом прямом, — хмыкнул он. — Как только Чонин оправится, знатного мордобоя не избежать. Хоть какое-то развлекалово намечается… — Что ты такое говоришь?! Чанёль — твой друг! — я подскочила и, прижимая к себе свою тряпку, стояла около стены, не сводя глаз с совершенно спокойного Сехуна. — С чего ты взяла, что он мне друг? — он исподлобья посмотрел на меня, — да даже если так и было, это чисто его проблемы. Я бы всё равно ему ничем не помог. А так хоть разнообразие. — Какой же ты… — Да точно такой же, как и все мы, — он хмыкнул, поднимаясь на ноги. — Думаешь, прожив здесь, каждый день думая о том, как бы не подохнуть с голоду, в ком-то из нас сохранилось что-то человеческое? — Он сделал ещё один шаг мне навстречу. — Я тебя огорчу. Да и ты из святоши рано или поздно превратишься в такое же низкое подобие человека. — Он помолчал, сверля меня своим ледяным взглядом. — Если уже не стала. — Я не стану… — процедила я, пытаясь проглотить ком, — не стану. — Ну, поживём — увидим. — Сехун пожал плечами и улыбнулся, отчего по коже пробежались мурашки. Он был странным и пугающим, но я бы соврала самой себе, если бы не признала, что он чертовски притягательный. Даже в этой грязной и драной одежде. Помню, как однажды мне приспичило влюбиться в парня из нашей школы. Он учился в старших классах, и все его тихо уважали и боялись. Он, вопреки всем школьным правилам, никогда не носил школьную форму. На нём всегда были одни и те же протёртые на коленях штаны и выцветшая синяя футболка. Он выглядел таким неряшливым и всегда был под кайфом. Когда он находился рядом, всё внутри меня начинало трепетать. Мне хотелось коснуться его, что-нибудь сказать, но каждый раз я одёргивала себя, понимая, что ничего хорошего из этого не выйдет. А за неделю до итогового экзамена он умер. От передоза. Это произвело на меня сильное впечатление, и тогда я поклялась сама себе, что ни за что и ни при каких обстоятельствах не буду принимать наркотики. До сих пор я не нарушила это обещание. Но, признаюсь, иногда соблазн слишком велик… Взяв свёрток, я скрылась за колонной, где была каморка Чена. Бесформенная футболка доходила мне до колен, а такие же бесформенные штаны были настолько длинными, что ходить в них не представлялось возможности. Тогда, решив, что и без штанов сойдёт, я вышла из своего укрытия, садясь на своё место и укутываясь в куртку. Сехун спал, отвернувшись к стене, и в помещении стояла звонкая тишина, пока дверь не открылась, и в здание не ввалился Чан. Он прошёл мимо, скрывшись в той комнате, где в первый день моего пребывания здесь удовлетворяли друг друга Ифань и Бэкхён. Чанёль явно снова был под кайфом. Отчего-то я поднялась с места и осторожно, чтобы не разбудить Сехуна, последовала за ним. Пальцами цепляясь за бетонную стену, я медленно пересекала длинную комнату. У одной стены были сбиты в кучу детские металлические кровати. А там, за ними, что-то горело, освещая всю комнату тёплым оранжевым светом. По теплу, которое ластилось по бетонному полу, я поняла, что это костёр. — Эй, Чанёль, ты там? — Там, — хриплый голос из-за свалки кроватей. Ускорив шаг, я обогнула кучу и увидела Чанёля с сигаретой в губах. И поняла, что не курила целую вечность. — Будешь? По твоим глазам вижу, что будешь. — Он полез в карман, а я села напротив костра, выставив ладони. — Облом. Больше нет, — выдохнул он белый дым. А у меня внутри всё скрутило от того, что безумно хотелось курить, снять стресс. — И моя закончилась. — Чанёль бросил окурок в костёр, и он сиюминутно сгорел. В воздухе всё ещё стоял приторный табачный запах. — Где ты достаёшь сигареты? — осипшим голосом спросила я, нервно хрустя пальцами. — Это Чен. Только у него деньги есть. — Откуда? — Зарабатывает. — Чанёль помолчал и, хмыкнув, сказал: — Много. — Я помню, ты как-то высказался про баб и про то, что он ночами с ними… — И это часть его работы. Малая. — Сердце пропустило несколько ударов. Чондэ продавал своё тело, чтобы помочь им?.. — Не бойся, тебе он такую работу ни за что не предложит. Слишком печётся о тебе. — Чанёль усмехнулся, поднимая футболку и потирая впалый живот. — Чёрт, вот кто-кто, а он, наверное, никогда не потеряет в себе человека. — Ты тоже, — прошептала я, глядя на огонь. — Я уже давно спустил всю свою человечность в канализацию. Как и все мы здесь. Кроме Чена. — Чанёль говорил сбивчиво, с долгими паузами, будто боялся ошибиться в каком-нибудь слове. Пошарив по карманам, он вытащил пакет с коричневой смесью. — Смотри, что он мне пригнал. У заказчика стащил. Нюхательный табак. Зашибенная вещь. Не хочешь попробовать? — Это же наркотик? — Я впервые слышала о подобном. Разве табак не курят? — Нет. Это тот же табак, что и в сигаретах. Но туда что-то добавляют, и его можно вдыхать. Эффект в десять раз лучше, чем от обычных сиг. — Чанёль высыпал на плитку немного коричневой смеси и, вытащив из кармана растянутых штанов складной нож, судя по всему, тоже украденный, разделил табак на две узкие дорожки. — Попробуешь? — он протянул мне плитку. — Я не знаю, как это делать, — неуверенно проговорила я, протягивая ладонь. — Зажми одну ноздрю и вдохни во вторую одну дорожку, а потом в другую ноздрю — вторую дорожку. — Я недоверчиво посмотрела на Чанёля, не решаясь вдыхать в себя эту странную смесь. — Не бойся. Это не наркотик. Эффект такой же, как от сигарет. — Я помедлила, но всё-таки решив, что терять нечего, я зажала одну ноздрю и резко вдохнула всю дорожку. Голова тут же закружилась, а по телу разлилась приятная вибрация. Когда я подняла голову и посмотрела на Чана, перед глазами всё поплыло мелкой рябью. Вдохнув вторую дорожку, я выплюнула на пол тёмную мокроту, которая забилась где-то в горле и протянула Чанёлю плитку. — Ну как? Говорю же, что хорошая вещь. — Чанёль сделал для себя то же самое. Я услышала, как он шумно выдохнул, и в комнате воцарилась звонкая тишина. Кажется, даже треск костра я не слышала. Голова кружилась, а в ушах что-то вибрировало. По телу разливалось приятное тепло. Я бы не сказала, что после сигарет был подобный эффект. Но точно знала, что это не наркотик. Я полностью контролировала свои действия. Поднявшись на ноги, я замерла на месте, пытаясь унять приятное головокружение. Сделав шаг в сторону, мне показалось, что я падаю и, схватившись за что-то, прижалась к холодной стене. — Ты куда? — голос Чанёля совсем близко. Я чувствовала его дыхание на своей щеке. — Просто хотела проверить ощущения от ходьбы. Это же не наркотик? Почему у меня так кружится голова? — Кажется, он сделал шаг ко мне. Сердце забилось, как умалишённое. — У тебя слишком чувствительный организм. Ты от дыма травы была в отключке. — Его ладони были прижаты к стене по обе стороны от меня. — Ты же сказал, что эффект будет таким же, как от сигарет. — Я подняла голову и увидела его растянутые в улыбке губы. — Просто не думал, что твой организм отзовётся так на нюхательный табак. Прости. — Последнее слово он прошептал, и я почувствовала его горячее дыхание за ухом. И уловила этот приторно-сладковатый запах. — Ты снова курил траву? — Да. — По шее пробежались мурашки. Почему я не могу открыть глаза? — Помнишь про своё обещание?.. — Неужели тебе лучше? — Намного. — Я не успела что-либо сообразить, а его губы оказались прижаты к моим, и язык властно раздвигал их. Я не знала, хотела ли этого, но поддалась. Мой первый поцелуй. Мерзкий, с приторно-сладким вкусом. Чанёль целовал грубо, больно кусая нижнюю губу и оттягивая её, проводя по ней языком. Я почувствовала, как он прижался ко мне всем телом, а его грубые ладони заскользили поверх футболки. Тело отзывалось на каждое его касание: когда он сжал ладонь на моей шее и провёл по ней своими шершавыми губами, когда другая его ладонь стала медленно пробираться под футболку. — Ты же отвечаешь за свои слова? — выдохнул в губы, и я, взглотнув, робко кивнула. Но хочу ли я этого?.. Чанёль, поставив колено между моими ногами, стянул с меня футболку и, припав к груди губами, прикусил сосок. Я невольно ахнула, запуская ладони в его влажные, жёсткие волосы. Он проводил языком, каждый раз меняя темп. А я, не отдавая себе отчёта, прижимала его ближе к себе и выгибалась навстречу. Он целовал жадно, оставляя на шее чувствительные отметины, которые горели и напоминали о себе каждый раз, когда он возвращался к ним, проводя языком. Не знаю, было ли это действие табака или же моё собственное желание, но с губ сорвалось тихое: «Пожалуйста». Для Чанёля это слово стало спусковым крючком. Я запуталась в собственных ощущениях, когда он, грубо положив меня на пол, навис сверху, стягивая с себя одежду. Чанёль смотрел на меня затуманенным взглядом, в котором не читалось ничего, но огонь так красиво отражался в его радужках, и, не удержавшись, я сама потянулась за поцелуем. Но, не ответив на поцелуй, он прижался губами к моему плечу, после чего я ощутила, как грубые пальцы массируют то место, которое до этого момента знало лишь мои прикосновения. Горячая смесь из смущения, безумия и нахлынувшего возбуждения накрыла меня с головой, и я невольно заёрзала на месте в такт движениям рук Чанёля. Хотелось большего. Никогда ещё мне не было так хорошо. Он всё ещё прижимался губами к плечу и, смотря на меня своим мутным взглядом, резко ввёл в меня палец. Я шумно выдохнула в предвкушении. — Блять, чо я творю, — выругался он и, поднявшись на ноги, кинул мне свою куртку и поспешно вышел из закутка, на ходу натягивая футболку. А я смотрела ему вслед, и в голове было пусто. Только налёт обиды и неудовлетворённое возбуждение остались со мной. Сев и подтянув к груди колени, я укуталась в куртку, и слёзы сами хлынули из глаз. Я снова чувствовала себя вещью. Вещью, которая не понравилась, и её выбросили раньше времени.