Я вижу свет

      Узкие клинки мелькали короткими белыми росчерками, высвистывая из воздуха злую, опасную песню. Тяжелый и будто живой металл продолжением руки взлетал, резал и падал, ворожил и чаровал своей стремительной пляской, сбивая с толку, и, наконец найдя лазейку и извернувшись в быстрой смене хвата, уколол из-за спины, преподнеся противнику очень неприятный сюрприз.       Собранное тело разом расслабилось, рука, взявшая новый размах, упала, и кончик изогнутого клинка глухо стукнул по дощатому полу ровной широкой площадки.       Итариль смотрела и слушала.       А Трандуил просто развлекался, потому что знал, что в реальном бою от него не будет никакого толка.       — С меня хватит, моя голова мне еще пригодится, — рассмеялся Фернан, убирая свой клинок, и привалился спиной к ограде. — Ты как дурная мельница!       — Я думал, ты еще только разворачиваешься. — Трандуил загнал оба меча в парные ножны у пояса и тряхнул головой.       — Да только не в ту сторону. — Фернан лениво пожевал стебелек и откинул голову назад. Увидел Итариль на мостике и задорно ей подмигнул, а та в ответ прижала палец к губам и глазами указала на Этира, который был внизу, с ними. Фернан поспешно опустил голову и крикнул ему:       — Твоя очередь!       Этир с большим — иногда даже слишком — энтузиазмом принимал все, что ему поручали Орофер или Фернан. Трандуил с ним не разговаривал, невзирая на то, что юнец постоянно был где-то неподалеку, если не был занят обучением или делами, ему порученными. Как Итариль успела заметить, у принца вообще был очень узкий круг общения, и зачастую даже с теми, с кем ему приходилось говорить по делу, он общался через Фернана. Этир не был исключением и, скорее всего, просто не нравился Трандуилу сам по себе, но Фернан упрямо таскал юнца за собой вот уже вторую неделю.       — Он тебе уже надоел? — усмехнулся принц, вздернув подбородок на звук шагов приближающегося к нему Этира. Тот растерянно встал, застигнутый врасплох.       Фернан и ухом не повел:       — Мы бились с ним — он хорош.       — Тебя послушать — он во всем хорош, — с безжалостной скукой вымолвил Трандуил и положил ладонь на рукоять.       Фернан отсчитал: три, два, один! — они сошлись, и Этир тут же отскочил — вместо того, чтобы парировать удар, Трандуил заранее широко и мощно отхлестнул его от себя, больше напугав, чем действительно помешав атаке.       — Все? — принц насмешливо поднял широкую черную бровь.       Этир постоял, подумал, а потом сощурился и подался вперед, и Трандуил тут же бесшумно отскользнул назад на мягких подошвах сапог, по-прежнему игриво грозя ему поднятым клинком.       Длина их мечей была одинакова, но у принца их было два: сабли-близнецы равной длины, тяжелые и узкие, со слитой рукоятью и клинком. И он был выше и больше, и хоть и двигался так, будто ничего не весил, он делал это ориентируясь лишь на слух и касания клинка, доверяя им, как кошка усам в темноте.       Этир сделал выпад, другой, немного осмелел и попробовал заново, и клинки все-таки встретились и контакт получился.       У Итариль было ощущение, что она смотрит на пойманного в капкан зверя: все такой же сильный, грозный и опасный, он все же безнадежно ограничен и скован, и легкость и точность движений внешне даются Трандуилу играючи, но на самом деле требуют страшного напряжения, концентрации и огромных усилий, и это представление было настолько неправильным и ненормальным для нее, что неприятно было смотреть.       Поэтому Итариль постаралась наблюдать только за своим другом. Фернан был прав — он хорош. Этир сидел в седле с детства, с ранней юности охотился и обучался владеть оружием, и к своим годам весьма преуспел. Итариль даже опасалась, что Орофер сочтет, что он слишком уж хорош, и Этир тоже уедет на войну.       — Ты первый, кто использовал мою слабость вместо того, чтобы драться так, как дрался бы со зрячим, что пытаются делать все остальные. — Бойцы вдруг остановились и Итариль моргнула, поняв, что пропустила конец боя за своими мыслями. Этир оказался прижат к ограде, а кончик сабли Трандуила упирался ему в живот. Второй клинок принца с тихим шелестом огладил меч Этира в его отставленной руке, вверх и вниз, нежно и ласково.       — Я думал, в этом и смысл. — Этир сглотнул и облизнул губы. — Враг ведь всегда ищет слабое место…       — Слышал? — усмехнулся Трандуил, повернувшись в сторону Фернана. Тот только задумчиво улыбнулся, глядя на Этира, который так и не сообразил, хвалят его или ругают.       А Трандуил подался к нему, не убирая клинка и лишь отведя назад локоть, склонился, совсем закрыв его лицо своими волосами, и что-то тихо заговорил ему в самое ухо. Они стояли так довольно долго, а потом принц отстранился, а Этир, опустив голову, отошел и спрятал свой клинок.       Итариль беспокойно пыталась рассмотреть лицо друга, но так и не разобрала его выражения. Потом Фернан и Этир ушли, а Трандуил остался.       Дурная мельница замелькала вновь, рассвистывая воздух стальными лопастями в безумной круговерти. Клинки слились в один серебряный диск, но движения гибкого, наработанного тела оставались плавными — в них не было торопливых рывков и дерганной резкости, но была скорость и неукротимая, неостановимая мощь.       Его танец в темноте был стремителен и страшен.       Итариль развернулась, уже собираясь уйти, когда Трандуил вдруг остановился и повернулся.       — Насмотрелась?       — Я смотрела на Этира, — ответила Итариль. — Как ты узнал, что это я?       — Этир мне сказал, что ты здесь и наблюдаешь.       — Он меня не заметил.       — Ты много не знаешь о своем друге. — Трандуил вернул сабли в ножны и поправил потяжелевшую портупею, тонкими ремнями обхватившую пояс и грудь. Длинные хвосты золотого опояска колыхнулись, когда принц мягко развернулся, поднял голову и приблизился, сократив между ними расстояние. Итариль подумала, пересекла мостик и спустилась на землю, где встала по другую сторону ограды. Площадка возвышалась на коротких толстых сваях, так что теперь уже Итариль, стоящей на земле, приходилось задирать голову.       Трандуил расслабленно облокотился на ограду, поставив ногу на нижнюю планку, и собрал волосы на одно плечо. Светлые пряди свешивались вниз, слабо шевелясь от ветра, и через них проблескивало закатывающееся за горный кряж солнце. На крыльях носа принца поблескивала мелкая испарина, волосы у лба и висков прилипли к светлой коже, губы приоткрылись и дышал он тяжело. «Укатал тебя Этир», — даже как-то довольно подумала Итариль.       — Этир мечтал поступить в услужение к тебе или Ороферу...       — Он и сейчас верен своему желанию. — Трандуил свесил обе кисти вниз, и на указательном пальце его правой руки Итариль увидела тонкий ободок черного кольца со слабым узором и без камней. Так он помолвлен?..       — Я просто надеюсь, что он не будет слишком…       — Слишком стараться? — закончил за нее Трандуил и тихонько рассмеялся. — Ты говоришь так, словно ты за него в ответе.       — Он давно в ответе сам за себя, но мое желание уберечь друга от беды совершенно естественно и нормально.       — Грядет война. — Трандуил опустил веки, приглушив неподвижное свечение глаз. — Скоро здесь все станет совсем по-другому. Остаются женщины, дети да калеки…       — Но кто-то остается и защищать Орофарнэ, — возразила Итариль. — Просто потому что нельзя оставить дом пустым на разорение врагу.       — Ты ведь не родная дочь Элурину, — вдруг сказал Трандуил. Сбитая с толку Итариль только удивленно заморгала — оно и не тайна никакая, но при чем тут сейчас это?       — Нет, — ответила она. — Отец нашел меня младенцем, а судьба моих родителей никому не известна. И после всех войн и разорений, что претерпел Эрегион, я не была единственным потерянным там ребенком.       — Я знаю, — голос Трандуила смягчился, словно он ощутил за собой вину за этот вопрос. — И лорд Элурин имел похожую судьбу.       — Да, но он мало говорил об этом.       — Оттого, что долгие годы говорить об этом было опасно для его собственной жизни и для тех, кто приютил потерянное королевское дитя и спрятал от безумцев, что разорили его дом. Схватив наследника Дориата, сыновья Феанора наверняка попытались бы обменять пленника на Сильмарилл, с которым бежала сестра Элурина. А потом, спустя века, это уже стало совсем не важно и забылось.       — Отец рассказывал об этом лишь то, что помнил сам. А помнил он немного.       — Немного. Ведь когда их с братом бросили в лесу, им едва исполнилось по шесть лет. И смерть была только вопросом времени, хотя старший сын Феанора, говорят, все-таки раскаивался в содеянном и сам искал детей несколько дней. Пленить или спасти — никто не знает наверняка, но Элурина нашел не он. Дитя отыскали случайно, когда один из братьев был уже мертв, а второй — едва жив. Долгие годы после этого дориатский принц жил в далеких и чужих краях, забыл Дориат и родню и звался иным именем. Не забыл лишь брата… Потому он и не любит говорить об этом. Быть может, лорд Элурин до сих пор не решил окончательно, благодарить ему своих спасителей или ненавидеть за то, что они опоздали?       — Отец рассказывал лишь, что его нашли беглецы из Дориата, - тихо подтвердила Итариль.       — И это была чистая случайность и невероятная удача. Для них обоих.

***

Дориат, 507 год П.Э.       Ночь стояла черная и мертвая. Воздух ледяным колючим комом распирал легкие, и Трандуил не чувствовал ни рук, ни ног, вжавшись в шею коня. Тот едва брел, оставляя в снегу не следы, а широкую борозду, и плыл точно корабль в глухой штиль, из последних сил издыхающих в трюмах гребцов.       Трандуил не представлял, где он находится. Не представлял, куда ему идти. Ему не оставалось ничего, кроме как довериться коню, а тот просто шел, потому что едва он останавливался, хозяин приказывал ему идти вперед. И жеребец лишь жалобно вздыхал и плелся дальше через снег и ночь.       Идти было единственным выходом, потому что все, что они могли сделать еще — это лечь и умереть. Ноги и сила коня спасли от смерти, но оторвавшись от погони, которая гнала его, отбив от остальных беглецов из Дориата, Трандуил теперь был обречен вслепую бродить в зиме. Под ребрами толкало и тянуло: стрела вошла неглубоко, поэтому Трандуил рискнул ее вырвать, а бок стянул ремнем прямо поверх одежды, придавив рану. Но она уже нехорошо налилась и набухла тугой шишкой, и Трандуил ощущал в своих венах жаркий, мутный яд.       Счет времени давно потерялся, и сколько они скитаются дней, Трандуил не знал. На отдых не останавливались, иначе мигом замерзли бы оба. Иногда конь задерживался у какого-нибудь куста, и Трандуил на его спине терпеливо ждал, пока измученный жеребец обдирал мерзлые остатки листвы, грыз кору или копал копытом снег в поисках хоть одного крохотного зеленого побега.       Потом пропали птичьи голоса, и все прочие тоже. Трандуил больше не чувствовал леса: Дориат остался позади, и конь провалился в воющую ветреную пустоту открытой равнины, как в ледяную воду.       Трандуил вспомнил сказку о Рыцаре и коне, хромом на три ноги. Старая песня призывала не бояться и не бежать, завидев поникшего всадника в проржавевшем доспехе в дырах, откуда виднеются голые кости, и Трандуил был бы сейчас рад даже призраку — только бы он подсказал, налево идти или направо. Но, видимо, этим неупокоенным Рыцарем теперь предстояло стать ему самому.       Натянув повыше воротник, от дыхания покрывшийся инеем, Трандуил шепотом запел древнюю страшную сказку, а конь удивленно всхрапнул, прислушиваясь к едва различимому шелесту хозяйского голоса.       И когда ему вдруг ответили, Трандуил вздрогнул и выпрямился, закрутив головой и уж было решив, что замерз до бреда. Он знал, что когда сил бороться с холодом и усталостью больше нет, разум отказывается работать и велит телу творить самые губительные вещи, чтобы не отсрочивать более конец и скорее его приблизить.       — Стой… — справа, совсем близко, захрустел снег, а конь от чего-то отстранился, словно боялся наступить на нечто, прикатившееся ему прямо под ноги.       Трандуил с трудом спешился и упал в снег — колени подогнулись, едва ноги коснулись земли. Меховой плащ навалился непосильной ношей, прижал к земле, и с трудом вышло распрямиться. Протянув руку, Трандуил нащупал прямо перед собой что-то живое, плотную ткань, мех. Потом стянул рукавицу, нашарил окоченевшими пальцами лицо и коснулся заиндевевших ресниц и бровей. Ребенок?..       — Как ты здесь оказался?.. Здесь есть кто-то еще?! — Трандуил схватил его за плечи и прижал к себе, откуда-то взяв силы. Мальчик тихо пискнул, а Трандуил ощутил, как в него вцепляются маленькие ледяные руки. Его собственные рукавицы были ребенку слишком велики и он впихнул обе его кисти в одну, стиснув своей рукой, чтобы не вывалились.       — Мой брат. Мы прятались в пещере, а потом костер погас, и он уснул. И я пошел искать помощь… Мы сидели там несколько дней, но никто не приходил.       — Вы здесь одни? Где твой брат? — холод снова вцепился в сердце крепкими когтями. Надежда на спасение растаяла остывающим на морозе дыханием и испарилась в черном воздухе без следа.       — Нас привезли в лес и уехали. Мы остались в пещере, но костер потух, а он уснул, — мальчишка не плакал и едва шептал. Трандуил, сидя в снегу, прижал его к себе и подышал на лицо, стянув со рта ткань, в тщетной попытке хоть как-то обогреть крошечное холодное тело.       — Он давно спит? — спросил Трандуил, прикидывая возможное будущее для них всех при разных раскладах.       — День… и ночь… Костер потух и он уснул. Я будил его, а потом пошел искать кого-нибудь, — голос становился тише и тише.       Что ж, в пещеру, где дети отсиживались, возвращаться уже не придется. И лучше от нее убраться подальше, пока не вернулись те, кто бросил здесь детей.       — Тогда поедем со мной, — Трандуил с трудом поднялся, не выпуская ладошек в огромной для ребенка рукавице из своей руки, которую яростно глодал теперь лютый холод. — Умеешь верхом?       Мальчик только тихо и слабо застонал. Трандуил нащупал седло, схватил ребенка под мышки и одним рывком поднял на спину коня. Придерживая мальчишку, чтобы тот не свалился обратно в снег, поставил ногу в стремя и подтянул собственное непослушное и измученное тело.       Конь тихо вздохнул и побрел, не дожидаясь, пока ему велят.       — А мой брат?       — Он уже… он тоже ушел. И нам пора.       Трандуил крепко прижал маленькое тело к себе, забрал свою рукавицу и велел мальчишке просунуть руки себе под мышки и обнять. Сначала мальчик совсем болтался у него в руках, но потом немного отогрелся и крепко вцепился. Это был хороший знак.       — Как тебя зовут? — спросил Трандуил невнятно через закрывающую лицо ткань, плотнее запахивая свой плащ.       — Элурин… — тихо донеслось оттуда.       Королевские дети!       Не было таких проклятий сейчас в голове Трандуила, чтобы их хватило на тех, кто это совершил. Феанорово отродье мрет от своих же деяний, но каждый раз тащит за собой в могилу десятки и сотни чужих жизней.       — Элурин, давай так. Я буду спрашивать тебя, что ты видишь, а ты мне будешь рассказывать. Договорились?       — Зачем? Ты же сам видишь.       — Нет, не вижу, — возразил Трандуил. — Поэтому мне нужно, чтобы смотрел ты.       — Почему ты не видишь?       — Так вышло. Так случается.       — Хорошо, я буду смотреть, — устало пообещал Элурин. — Вокруг… тут ничего. Просто снег.       — Деревьев нет?       — Есть, два. И впереди одно.       Трандуил улыбнулся. Три дерева. Но, по крайней мере, он обрел глаза.       — Если ты вдруг увидишь кого-нибудь, или дом, или хотя бы лес или горы, сразу скажи мне. Договорились? Можешь закрыть глаза, просто открывай их иногда и смотри.       — Ты дрожишь…       — Я знаю. Мне холодно.       — Надо найти дом.       — Точно, — Трандуил устало положил щеку на детский затылок и закрыл глаза, обессиленно согнувшись. Что будет, когда замерзнет и падет конь? Сколько он сам пройдет по пояс в снегу с ребенком на руках?       На время Трандуил просто выпал из реальности, но каким-то чудом — не из седла. Разницу между своими открытыми и закрытыми глазами он понимал только по тому, как они начинали слезиться от ветра, и поэтому даже не поднимал веки.       — Элурин? — позвал он тихо.       Холодно… как же холодно… а конь все шел, хоть его и не гнало вперед ничего, кроме верности хозяину — Трандуил уже бросил повод, а ноги бессильно болтались глубоко в стременах.       — Впереди лес, — тихий шепот из-под плаща был едва различим, но измученный голодом и холодом ребенок не бросил своей вахты.       — Посмотри назад, на следы. Мы шли ровно вперед? — Трандуил помог Элурину аккуратно заглянуть себе за спину, придержав его за бок.       — Да.       — А где луна?       — Ее нет. Утро.       — Утро?.. Утро… где тогда солнце встало?       — Впереди.       — Нан-Эльмот…       Элурин снова притих. Трандуил закрыл глаза. Вот и все. Возвращаться назад, где рыщет погоня, было нельзя. Идти вперед, где ничего нет… что ж, это, по крайней мере, значило хоть что-то сделать перед смертью.       Трандуил снова очнулся, когда Гвирит споткнулся первый раз. Вздрогнул от ощущения падения, но оказалось, никуда он не падает и все еще сидит, примерзший к седлу. Стало холоднее: такой черный мороз бывает только по ночам. Мальчишка под плащом не двигался.       — Элурин! — Трандуил встряхнул его, схватив за плечо, но оказалось, тот по-прежнему обнимает его обеими руками — это просто он сам настолько окоченел, что не чувствовал уже ничего.       — Мы в лесу, — тихо, даже как-то обиженно прошелестел Элурин. А потом виновато добавил. — Я уснул…       — Ничего. Я тоже, — ответил Трандуил и замолчал. Мороз резал кожу как стеклом.       Гвирит споткнулся снова. Нога, опершаяся о стремя, бессильно подогнулась, точно сломавшись в колене, но конь выровнялся, выправил всадника на спине и побрел дальше.       — Там что-то…       — Что? — едва ворочая языком, спросил Трандуил.       — Дом… какой-то огромный дом.       — Свет горит?       — Нет.       — Умеешь править?       — Чуть-чуть.       — Возьми повод. Тащи под плащ, а то совсем отморозишь руки.       Мальчишка потянул коня налево. Трандуил ощутил, как измученный жеребец сбивается со своего зазубренного шага, тяжело разворачивается и покорно бредет за слабой рукой. И через некоторое время останавливается.       — Держись, — слабо выговорил Трандуил, снова отдал мальчишке одну рукавицу и зазвенел, точно пьяный, заледеневшими стременами, пытаясь высвободить ноги. Соскользнул на землю, в мягкий снег, и, кажется, на несколько мгновений потерял сознание, потому что из памяти исчезли его последние действия. Он помнил себя в седле, а теперь он лежал лицом в снегу.       Рывком вскинув голову, Трандуил поднялся и пошарил вокруг. Голая рука нащупала ледяное и твердое — металл. Кованые перила вели вверх, по высокой и ветхой деревянной лестнице.       Ступени зловеще хрустели под его весом, но выдержали. Тяжелые окованные ледяным железом двери оказались заперты, но Трандуил нажал плечом и они поддались — петли вывалились из ветхого дерева.       Он спустился обратно и снял Элурина с коня. Пришлось взять мальчишку на руки — ноги его не держали.       — Обними меня за шею и держись, — Трандуилу была нужна хотя бы одна свободная рука. Он занес ребенка в дом, нашарил распахнувшуюся дверь и как смог, затворил ее, не пуская внутрь ветер. — Ну, как тут?       — Темно… все пыльное.       — Пол не сгнил?       — Кажется, нет.       — Очаг есть?       — Печка.       — Замечательно. Есть одеяло, ковер, гобелен, что-то большое, чтоб укрыться?       — Впереди лавка и на ней какие-то шкуры… только они все поеденные…       — Не страшно.       Трандуил, ведя свободной рукой по ледяной, промерзшей насквозь стене, покрытой инеем, добрался до лавки и усадил на нее мальчишку. Стащил шкуры, от которых на языке и в носу сразу засвербело вонючей пылью и гнильцой, но они оказались сухими, и Трандуил укутал Элурина в них с головой, а тот мотался у него в руках безвольно и бессильно.       — Посиди здесь. Сейчас станет чуть-чуть теплее.       — Куда ты?       — Нужны дрова. Затопить печку.       — У дома была кузница. Там, наверное, есть топор.       Трандуил улыбнулся. Нет, в кузнице должно быть кое-что получше топора.       — Жди, — велел он, и поплелся наружу.       На ощупь Трандуил прополз вдоль стен и отыскал дверь в кузницу. Судя по размерам и жилища, и пристройки, это был не просто лесной дом, а огромный деревянный дворец. И давным-давно здесь не было ни единой живой души. Но сейчас ему было все равно, где хозяин дома и что с ним стало.       К счастью, Трандуил оказался прав: в кузнице был уголь и его было много. Он без труда нашел приготовленную для горнила кучу и нагреб из ее глубины в свой плащ столько, сколько поместилось.       Гвирит по-прежнему стоял снаружи у крыльца, недвижный и ледяной. Трандуил провел рукавицей по боку и шее жеребца, ломая ледяную корку на шкуре, как стекло, поднял обеими руками тяжелую голову, которой конь бессильно уткнулся в снег, и тихо пообещал:       — Я сейчас вернусь.       Элурин лежал на лавке. Трандуил нашел его, сжавшегося под побитыми молью столетними шкурами, почти без сознания. С трудом растолкал — ребенок долго стонал и не шевелился, но наконец очнулся.       — Не спи! — велел ему Трандуил. — Сейчас нельзя.       — Почему?..       — Придет Кархарот и укусит за бок.       — Бабушкин пес загрыз его…       — Ох уж эта бабушка… Нам нужно развести огонь. Когда будет огонь — спи, сколько хочешь.       — Там, на печке, есть огниво…       Попытки развести огонь отняли у Трандуила последние силы. Яд и холод брали свое: он снова потерял сознание, хотя казалось, что лишь на миг опустил голову от облегчения, когда ощутил наконец слабое как дыхание тепло. А потом лицу резко стало жарко, горячо, он даже почти обжегся — и отпрянул.       — Иди сюда. Ближе! — Трандуил подтащил мальчишку к печи, выхватил из-под шкур его маленькие, тонкие как веточки руки, вытянул к огню. Элурин уже не отвечал, только едва слышно постанывал.       Трандуил и сам все время куда-то проваливался и приходил в себя еще дважды или трижды, прежде чем ощутил, что, кажется, способен подняться на ноги, и кровь снова бежит по его телу. Нашарил маленькое тело рядом — мальчишка прижался к горячей печке лицом, и Трандуил, побоявшись что он обожжется, взял его и закинул наверх, в пыльное, душное тепло, поводив там перед этим руками — было не очень горячо.       А сам подержал ладони еще немного на нагретых камнях и вышел.       Гвирит все еще стоял, но не шелохнулся даже от прикосновений хозяйских рук. Трандуил уже решил, что конь так и умер и остался стоять, вмерзший в сугроб, но когда подышал на смерзшиеся лошадиные веки, Гвирит открыл глаза.       — Сейчас будет легче.       Пальцы соскальзывали и не слушались, и далеко не сразу удалось расстегнуть ремешки. Кое-как сладив с ними и распутав узду, Трандуил коснулся лошадиного носа и губ: из обмороженных ноздрей с тихим сиплым свистом вырывалось едва теплое дыхание.       Трандуил прижался своим лбом ко лбу коня, нежно перебирая в окоченевших пальцах ледяную гриву. Стоял долго, пока совсем не перестал чувствовать руки.       Потом протянул руку к бедру и пальцы привычно обхватили холодную рукоять. Пришлось изо всех сил ее стиснуть, чтобы удержать. С трудом вскинув руку, Трандуил, не отстраняя лица от лошадиной головы, второй ладонью провел по сильной шее, огладил мускулистое плечо. И погрузил тонкое лезвие меж ребер по самую рукоять одним коротким плавным движением.       Конь вздрогнул и коротко взвизгнул. Трандуил вытащил кинжал, ощущая, как сильное, до последнего не сдавшееся верное сердце выталкивает ему на руки теплую кровь. Она жгла, как кипяток; а потом Гвирит покачнулся и Трандуил отступил на шаг. Больше не было ни звука, кроме сухого хруста снега под осевшим телом. А потом все вовсе стихло.       Вернулся в дом он, кажется, совершенно отморозив руки, и прежде чем смог снова ими шевелить, долго сидел, отогреваясь о накалившийся печной бок. Элурин молчал, или вовсе спал или провалился в беспамятство, но Трандуилу удалось растолкать его без особого труда.       — У тебя кровь на рукаве… — испуганно сказал мальчишка, и Трандуил понял — тот вовсе не спал.       — Я знаю. Ничего страшного. Тебе нужно поесть.       Дориатский принц ничего не ответил.       От запаха горелого мяса Трандуила мутило. Он прислонился лбом к горячим камням: и печка, и весь дом закачались, и все сильнее и сильнее, пока эта бешеная качка не опрокинула его вниз головой — и на этом кончилась.       Он приходил в себя короткими урывками — и проваливался снова. Кажется, это продолжалось до самого вечера, а может быть и до утра — он не был уверен, что понимает какое сейчас время суток. Измученный Элурин спал на печке, и Трандуил будил его время от времени, чтобы убедиться, что мальчишка жив, и заставить его сделать несколько глотков воды из плошки, в которой Трандуил стаивал у печки снег, и проглотить еще один глоток полусырой конины, наощупь брошенной в угли.       Сам он почти все это время сидел на полу, прижавшись спиной к стенке печи, за исключением коротких вылазок за углем или снегом. Толкало, горело в раненом и распухшем боку, страшно болели руки и ноги, но чувствительность пока еще, кажется, не пропала, и он надеялся, что обморожение не обернется потерей пальцев, если вдруг повезет выжить. Мальчишка был получше, оживал от еды и тепла, но тоже почти все время спал.       А потом у Трандуила начались галлюцинации. Грезы и видения были единственной его возможностью снова вообразить себя зрячим, но сейчас он предпочел бы ослепнуть и во сне. Пожары, оскаленные полуобглоданные конские головы, своры жутких, хрипло лающих теней, несущиеся за ним по пятам — все смешалось в один долгий страшный сон, в котором Трандуил вяз все дальше и глубже, изредка вырываясь из беспамятства на несколько минут. И тогда заставлял себя забросить в печку последний уголь, который успел натаскать про запас, и дать мальчишке последнюю воду и мясо. Сам уже не мог даже пить, и встать тоже не смог, а попытавшись, лишился чувств и едва не замерз в каком-то метре от печки: яд, разъедающий рану, был сильнее, медленно, но упрямо угнетая сердце. Нет, надо было прижиматься к горячему камню, иначе — смерть, и это была последняя мысль, какую сохранил гаснущий разум.       А потом умер огонь. По углам, сначала несмело, а потом все быстрее и жаднее поползли морозные узоры. Схватилась льдом стена, и лишь пустой очаг еще хранил тепло и держал последний рубеж.       Недолго.       Лютый холод заревел снаружи, загрохотал по ступеням. Дверь распахнулась и опрокинулась, и вихрь ворвался в дом. Трандуил повернул голову, чувствуя, как дрожит под ним пол, а стужа закричала на разные голоса и среди них откуда-то взялся даже детский, который закричал сверху:       — Не трогайте его!       — Там ребенок?       — Он жив?!       — Он жив!       — Трандуил!       Его схватили и потащили куда-то наверх. А ему показалось, что он падает глубоко, глубоко вниз, в глухую, бесконечную и беспамятную ночь.