Я вижу свет

      Итариль медленно провела рукой по лихому изгибу, слушая, как отзывается на ее прикосновения гибкое, но жесткое древко. Кончики пальцев нырнули в маленькую выемку, где меж теплым гладким деревом притаилась ниточка металла, сложенная в тонкую рунную вязь. Серебряные прожилки змеились по резьбе, напоминая живые вены на молодых оленьих рогах. Не слишком высокий, лук был крепкий и тугой, и поначалу показался совсем несговорчивым: Итариль едва смогла дотянуть тетиву до конца и раскрыть руки как надо, но как только взвела плечи в нужное положение, лук вдруг перестал сопротивляться, и показалось, что ей ничего не стоит держать его так хоть три часа кряду.       — Фернан сказал, он тяжеловат, — Этир наблюдал за знакомством с новым оружием почти настороженно. — И если ты с ним не поладишь, он найдет что-нибудь другое.       — Нет, я оставлю этот. — Итариль отпустила пальцы. Пустая шелковая тетива щелкнула по воздуху, легко ущипнув за щеку, и остановилась тугой неподвижной струной. — Это ценный дар.       — Ты не передумала?       — Ты ведь не думаешь, что я действительно приехала сюда прятаться? — Итариль отставила лук, прислонив его к стене. — Я привела в Эрин Гален тех, кто желал здесь укрыться — засим моя ответственность за чьи-либо жизни кончилась. Теперь пора подумать, что мне самой делать дальше. Знаешь, после того, что мне рассказал Трандуил, я теперь все время думаю, что предложение отца отправить меня к Ороферу было…       — Было попыткой отдать долг? — Этир подхватил ее мысль, хоть и облек ее не совсем в те слова, которые сказала бы она сама. Итариль задумчиво и неопределенно качнула головой и возвратилась к сборам. Этир принес ей лук, когда она уже почти закончила свое превращение в лесную стражницу. Сейчас, когда осень уже окончательно вступила в свои права, в здешних одеждах было больше бурого и темного и почти не осталось зеленого. Итариль теперь понимала, о чем принц говорил тогда — их вооружение и обмундирование предназначались для охоты, но не для войны. Что ж, в какой-то степени предстоящий поход — тоже большая охота. Ехал Фернан, за ним, разумеется, увязался Этир, а Итариль, не желая сидеть здесь одной и без дела, напросилась вслед за другом.       — Не знаю. Он сам ведь отправляется на войну под стягами Гил-Гэлада, — Итариль не стала развивать тему о странных перипетиях отношений Орофера с Верховным Королем и больше ничего не сказала. Но ее друг, кажется, и сам додумал нужное и поглядел очень и очень выразительно.       — Трандуил тоже поедет, — сообщил Этир, поигрывая тонким метательным стилетом — их у него было восемь, упрятанных в широкий ремень портупеи на груди. Итариль всегда считала их просто позерскими игрушками, а он был от них без ума.       — Зачем? — удивилась Итариль, даже перестав шнуровать кожаный нагрудник, под который упрятала собственную тонкую кольчугу. — Нас же посылали новой разведкой.       — Говорят, он ищет что-то в садах энтиц, — Этир пожал плечами. — Так что идем мы не разведкой, а свитой. Ты что, думаешь, Фернан докладывает мне все и вся? Понятия не имею, что Трандуилу там нужно. Но узнав, что Орофер приказал очистить южный лес от орков, он решил этим воспользоваться. Понятно, что не по вражьи головы он туда собрался. Сады энтиц — не земли Эрин Гален. Да и даль несусветная.       — А если они уже разорены? — Итариль прицепила к поясу легкие ножны с длинными кинжалами. Ее собственный колчан ускакал в лес вместе со сгинувшим Светлячком, и пришлось довольствоваться местными стрелами. Итариль не понравились наконечники — плохо обработанный, грязный металл: такие будут рассыпаться, как меловые. Железо здесь не добывали, и его было мало. Ковали то, что торговали — а с торговлей тут было еще хуже, чем с рудным делом. Эрин Гален был плотно замкнут в своей изоляции, но покуда был предоставлен сам себе, оказывался вполне самодостаточен. Здесь кормились и одевались охотой и реками, и лес давал все, что было нужно, чтобы жить. Но совсем не рассчитана была эта самобытность на времена, когда придется воевать. Да еще с противником, что заведомо сильнее и искуснее. Конечно, пришедшие сюда синдар привнесли в дикую лесную жизнь очень многое, но еще больше они переняли. А получилось, как метко высказался Этир, ни туда и ни сюда.       — А как ты думаешь, почему орки заходят все дальше и дальше в нашу сторону? — Этир всунул стилет обратно и поднялся, подхватывая собственный лук и клинок. — Боюсь, что от Садов действительно уже мало что осталось.       — Подожди, — Итариль ухватила его за рукав, развернула к себе и пристально посмотрела в лицо.       Они пришли сюда вместе, значит, вместе останутся и дальше.       «Хоть ты давно уже и не ребенок, чтобы я волновалась о тебе каждую минуту. Или же я волнуюсь уже совсем по другой причине…» — Не смотри на меня так — мне сразу кажется, что я что-то натворил, — Этир тут же бессовестно заулыбался во все щеки. Итариль подцепила уголки его губ пальцами и строго вернула на место: разговор серьезный.       — Ты пообещаешь мне кое-что?       — Все, что угодно. — Пальцы не справлялись — Этир все равно улыбался.       — Будь осторожен. Всегда, — попросила Итариль, так и не дождавшись, чтобы он перестал и посмотрел на нее хоть мало-мальски серьезно. — И никогда не оставляй меня одну.       — Обещаю. Думаешь, зря я попутал Эрин Гален с Ривенделлом?       Этир даже в этом не смог признаться без своих дурацких шуточек.       Итариль потянулась к его лицу и осторожно поцеловала в уголок губ, запечатывая вылетевшее из них обещание. Постояла немного, легко поглаживая ладонью жесткий кожаный наплечник, под которым ладонь ощущала живое тепло тела, и отпустила, а потом подхватила новый лук и первой покинула свой древесный дом.       С уходом части войска на юг две недели назад Орофарнэ заметно опустел. Теперь тут осталась лишь та часть гарнизона, которая должна была охранять столицу после ухода всех войск Орофера, и Итариль видела, что их не так уж много. И она понимала, почему — если Последний Союз потерпит поражение, то будет уже совершенно не важно, стоит у стен дома один или сто один защитник.       Трандуил и Фернан в сопровождении конного отряда заканчивали последние приготовления у необычайно оживленного сегодня Орофарнэ, расположившись в низине на берегу той самой горной речки, где мыли крашеный шелк. Теперь уже, поздней осенью, его больше не делали, и вода давным-давно унесла последнюю краску.       Впрочем, заканчивали приготовления все, кроме принца, который в одиночестве сидел на камне около привязанных лошадей, напоминая издалека большую черную ворону.       — Интересно, он это нарочно, чтобы орки сразу знали — «стрелять сюда»? — прошептал Этир ей на ухо, а Итариль в ответ только покачала головой. — Ты припасла сухарик? Помимо лука Фернан пожаловал тебе и коня.       Даже не пытаясь скрыть своего веселья, Этир указал на уже известного Итариль ворчливого тяжеловоза, который массивной пятнистой горой выделялся среди остальных лошадей. Рядом чернели двумя литыми статуэтками Норта и Норо, и Итариль который раз с тоской помянула своего Светлячка, но решила, что негоже привередничать — ее одарили чем смогли.       — Старый Пень, — вымолвил Трандуил, обращаясь к пустоте, когда Итариль подошла знакомиться со своим новым конем, и пояснил, не дожидаясь вопроса: — Его зовут Старый Пень.       — А не староват ли этот Пень для дороги? — с улыбкой спросила Итариль. С того памятного дня, как принц рассказал Итариль про ее отца, им с Трандуилом больше не случилось поговорить: она видела его за все это время лишь пару раз, да и то мельком. После того разговора у нее накопилось множество вопросов, но теперь, когда наконец представилась возможность, все они вдруг показались совершенно неуместными, неважными и ненужными.       — О, не волнуйся, он еще поскрипит! — Откуда ни возьмись появился Фернан, скормил коню какой-то прихваченный в кармане кусочек, и с ласковой улыбкой почесал между ушами. — Не обижай его, он мой любимчик.       — Кто кого еще обидит, — не удержалась Итариль, отвязала повод и задумчиво посмотрела на стремя, которое оказалось где-то на уровне ее лица. — Ни слова! — Не нужно было иметь глаз на затылке, чтобы знать, что по лицу Этира сейчас опять расползается улыбка от уха до уха. Взявшись за переднюю луку, Итариль презрела стремя, оттолкнулась от земли и легко взлетела в седло. Подумаешь, высокая лошадь.       — А я уж хотел подставить тебе дружеское плечо. — Этир подошел, отодвинул ее ногу и принялся перетягивать стремя на нужную высоту. Старый Пень удивленно завел назад большие мохнатые уши, одно из которых было странно обгрызено, послушал, потянулся мордой, оставив на коленке Итариль мокрый след, но кусаться передумал. Конь был широкий и удобный, и верхом на его спине внушительный рост мигом перестал казаться недостатком.       — Спасибо тебе. За лук и за него.       Фернан хлопнул коня по круглому необъятному крупу с коротким жеребячьим хвостом и отвязал вороных. Этир тем временем подтягивал второе стремя и приторачивал к седлам их вещи, свалив добрых две трети к Итариль под предлогом, что иначе конь вообще забудет, что у него на спине что-то есть.       Трандуил прищелкнул языком, и отвязанная Норта подошла, сунула морду ему в руки и стояла так, не шевелясь, пока он не поднялся. Принц неторопливо проверил ощупью широкую подпругу, переходящую в кожаный нагрудник клином, длину стремени, а потом легко вскочил в седло с земли.       Итариль наблюдала за ним издалека, снова испытывая то странное, неприятное чувство, которое всегда приходило, когда Трандуил чем-то выдавал свое увечье и она это замечала. Хотелось отвернуться и не смотреть вовсе. Каково это — ощущать мир только руками? Он ведь ослеп задолго до того, как прибыл в Эрин Гален, а значит, никогда не видел ни леса, ни своего народа, ни изменившегося мира. Осознание того, что Трандуил живет в темноте большую часть своей жизни, заставляло ее содрогаться. Спросить о том, как это случилось, Итариль не осмелилась ни Фернана, ни, тем паче, самого Трандуила, и ей приходилось довольствоваться обрывочными сведениями, большинство из которых могли вообще оказаться слухами. Минули уже тысячи лет, и похоже, слепоту принца замечали только новоприбывшие.       Но кто знает, как оно все изнутри, с его точки зрения? Точнее, его отсутствия.       Итариль закрыла глаза и попыталась представить себе, как должно измениться сознание и переродиться разум, лишившись основного пути познания мира. Каково — жить в пространстве не шире вытянутой руки, и должно быть, иметь невероятное воображение, чтобы творить в своей голове картины, сотканные лишь из звуков и касаний.       Трандуил не видел ее. Только слышал. И таких, как она — сотни. И должно быть, для принца все, кроме тех, чьи лица хранит память со времен, когда он еще видел, совершенно одинаковы. Или он придумывает внешность для каждого, кого узнает?       Итариль тряхнула головой и открыла глаза. Мысли эти ей совсем не нравились, от них делалось как-то неспокойно, и она постаралась отвлечься. Например, на своего нового коня, мимо которого, как назло, как раз прошла чеканным шагом гордая Норта.       Говорят, это был огонь. Но лицо принца не хранило никаких его следов, и у него были совершенно нормальные глаза, ясные и светлые. Только неподвижные.       — Меня давно мучает один вопрос. — Когда Норта и Норо привычно встали бок о бок и Трандуил и Фернан двинулись вперед первыми, Этир подъехал на своем жеребце к Старому Пню и потянулся к Итариль, едва не вываливаясь из седла и опершись о ее коленку рукой. Он говорил шепотом, и она решила, что сейчас узнает какую-нибудь зловещую тайну.       — Какой?       Но Этир и здесь себе не изменил.       — А если вдруг низкая ветка?..

***

      Итариль протянула ладонь, ловя странную, похожую на маленький клочок пергамента снежинку. Она упала на руку и тут же рассыпалась пылью, которую легко унесло дыханием, и оставила на коже лишь бледный серый след. То, что Итариль приняла сначала за необычно ранний снег, оказалось хлопьями пепла. Ветер принес его с юга, но запаха гари слышно не было. Лес скрывал горизонт, но, вероятно, где-то далеко впереди в небо и впрямь поднимались столбы дыма.       — Разведка до сих пор не вернулась. Мы идем вслепую. — Фернан растер между пальцами пепел и посмотрел в ту сторону, откуда прилетали уже иссякающие в воздухе хлопья.       — В самом деле? — ухмыльнулся Трандуил. — Вот незадача.       — Мы с тобой не одни, — Фернан не разделял его иронии и не желал униматься так просто, все еще помышляя остановить отряд на всю ночь, но Трандуил лишь нахмурился и поводил головой.       Они одолели большую часть пути, останавливаясь изредка и лишь для того, чтобы передохнули кони. Так как двигались не быстро, те не слишком уставали и времени на привалы нужно было немного, и за пять с небольшим дней покрыли приличное расстояние, несмотря на отсутствие спешки. С сегодняшнего рассвета еще не останавливались — Фернан намеревался уйти от Излучины как можно дальше дотемна.       Итариль откинулась назад и легла спиной на лошадиный круп, выпутав ступни из стремян, и поболтала ногами, разгоняя кровь. Старый Пень повернул голову и удивленно на нее посмотрел, но продолжал идти вперед, несмотря на брошенный повод. Мерный шаг коня, на широкой спине которого даже почти не трясло, убаюкивал — такой он был удобный и ладный, а задняя лука седла точно вместилась в поясницу, и оказалось, лежать было не хуже, чем сидеть. Над головой проплывало низкое и темное небо, забранное паутиной из ветвей — теперь, когда почти совсем облетели листья, чаща осталась без своей крыши и в ней появился свет. Глупо было рассчитывать на разнообразие в лесу: все, что менялось по дороге, это порядок, в котором располагались столетние дубы и буки, непролазные заросли, ручейки и овражки, которые им приходилось пересекать. И этим лес снова напомнил Итариль открытое море, где кругом лишь волны да ветер, и вся разница лишь в том, откуда он дует.       — Ты хочешь влететь в орочью засаду? Мы идем туда, где наверняка будет враг, и вопрос — лишь в его числе, — Фернан все не сдавался, и Итариль уже намеренно стала прислушиваться, гадая, кто кого переупрямит, хотя поначалу пыталась отвлечься на птичье щебетание или тихую песню, что затянули почти шепотом где-то позади Илин и Арато, ее муж.       — Так и мы будем в Садах не одни, — голос принца был по-прежнему спокоен и безмятежен.       — До них еще надо дойти. А разведчиков до сих пор нет.       — Тебе напомнить, кто ведет отряд?       — Да ну? Тебе напомнить, кто видит дорогу? — огрызнулся Фернан, на что Трандуил лишь негромко рассмеялся:       — Не будем ждать. Но хорошо бы и впрямь проверить, все ли впереди тихо.       — Тогда сбавьте шаг, — Фернан раздраженно стукнул пятками заскучавшего под седлом Норо, и тот мигом подхватился и умчал его вперед по узкой дороге. Норта недовольно взвизгнула, легко поддав крупом, но принц осадил ее мягко, одним голосом. Придержал, крепко собрав повод, и, поравнявшись со Старым Пнем, который оказался как раз позади, что-то негромко приказал — и кобыла прилипла к великану плечом, поймала его размашистый шаг и пошла бок о бок.       — Я не уверена, что знаю, куда идти, — Итариль снова села в седле и утвердила ноги в стременах, неожиданно выбранная на роль поводыря принцу.       — По дороге, — ответил тот ровно.       Лошади шли так близко, что Трандуил касался ее ноги своей. Итариль не решилась отстранить коня — вероятно, все это тоже было частью приспособленческих ритуалов, отработанных веками, с помощью которых принц взаимодействовал с миром. А еще, с подачи Этира, ей до зуда в затылке хотелось спросить про злосчастную ветку.       — Могу я спросить? — выкинув из головы дурацкую мысль, она вернулась к вопросу более насущному.       — Можешь.       — Зачем мы едем в Сады?       Трандуил не ответил. Даже головы не повернул, расслабившись в своем седле, лишь повод собрал крепко, почти в натяг. Норта не возражала и не трясла головой почем зря, продолжая идти в ногу со Старым Пнем. Итариль недоуменно покосилась на принца, и выждав немного, подала голос снова:       — Мой лорд?       — Я сказал, что ты можешь спрашивать, но не говорил, что стану отвечать.       Итариль, почуяв себя ненавязчиво, но твердо поставленной на свое место, замолчала. А переменившийся вскоре ветер потянул вдруг с юга слабый запах гари.       — Не нравится мне это, — Этир где-то позади озвучил мысль, общую для всех. Фернан еще не вернулся, и они продолжали тихо двигаться вперед. А потом вдруг снова повалил пепел, а вместо неба над лесом поплыл густой, сначала сизый, а следом и совсем и вовсе черный дым. Темное облако задевало тропу лишь самым краем, и внизу воздух еще был чист. Над головами промчалась синичья стайка и с тревожным визгом улетела к северу; где-то далеко справа сквозь чащу проломился какой-то большой зверь, и весь лес разом вдруг вздрогнул и будто прянул назад.       Итариль натянула повод и Старый Пень встал. Озадаченная Норта, приученная повторять движения лошади, к которой ее приставили, затопталась, а потом и вовсе попятилась, тесня тяжеловоза плечом — со стороны, куда они направлялись, пополз дым уже и понизу, и чаща вмиг сделалась туманной и мутной.       — Мы идем в пожар, — Этир выскочил вперед. Кроны мешали рассмотреть место, откуда тянулся дым, которого становилось все больше и больше, и он уже почти добрался до них.       — Илин! — Крикнул Трандуил, но стражница уже и сама соскочила с коня, не дождавшись приказа, белкой взлетела на дерево и побежала по ветвям вверх. Ей понадобилось всего несколько мгновений, чтобы осмотреть с верхушки лес вокруг.       — Огонь идет с востока! — прокричала она, бросаясь вниз, и спрыгнула с ветки в седло. — По тракту назад нельзя, он вот-вот загорится!       — Как лес может так быстро гореть?! — Этир развернул коня — если и впереди все горит, то единственным вариантом для них было спасаться сквозь чащу на запад.       Потому что с востока чаща пришла к ним сама.       Земля содрогнулась и где-то далеко зарокотала, над лесом раскатился трубный голос и низкий вой, который все нарастал и приближался, быстро сделавшись оглушительным до боли в ушах. Все как один повернулись на шум, кони разом шарахнулись, а кого-то и вовсе понесли. Со страшным треском и ревом прямо к тракту по лесу катился огромный пылающий шар, разметая на своем пути дубы и буки, словно молодые побеги.       — Хуорны! — закричал кто-то сзади, и в страшном шуме Итариль не смогла разобрать, кто именно это был. — Это горящие хуорны!       Прямо перед ними на дорогу обрушилось дерево, объятое огнем. Обрушилось — и начало подниматься, расшвыривая во все стороны горящие обломки, камни и комья земли. Толстые корни-ноги, напомнившие Итариль осьминожьи щупальца, с удивительной быстротой перемещали на себе горящую громаду дерева и ветвей, врываясь в землю и оставляя в ней глубокие ямы, превращая тракт в перепаханную черную борозду. То, что она приняла за мчащийся на них огненный шар, оказалось огромным ходячим буком, не меньше тех, на которых стоял дом принца, а может быть, еще и выше.       Обезумевшие кони бросились в разные стороны, не слушая поводьев. Старый Пень заметался с удивительным для тяжеловоза проворством. Мимо метнулась черная тень — Норта, совершив едва ли намеренный, но спасший ее и всадника широкий скачок, чуть не оказалась раздавленной хлестнувшей по земле ветвью. Горящий хуорн точно смерч уничтожал лес вокруг себя, с корнями выдирая, ломая и поджигая деревья, и пламя с небывалой быстротой разносилось вокруг. Вслед за первым тракта достиг и второй обезумевший бук; где-то впереди крушил все кругом себя третий, а судя по шуму, который неумолимой лавиной катился с востока — эти трое были отнюдь не единственными, а лишь первыми.       — Этир! — Итариль не смогла удержать коня, и он почти понес, не слушая рвущих рот удил. Куда делся угодивший в самое сердце огненного урагана ее друг, она не видела. Не видела и остальных, и звать было бесполезно — она и себя-то не слышала и уже задыхалась от дыма.       В левый бок Старого Пня врезалось что-то огромное и темное, и в дыму Итариль сначала решила, что это одна из лап хуорна, но это оказались Норта и Трандуил, а за ними по пятам катилась пылающая древесная громада, окутанная нестерпимым жаром и ревущим пламенем. Схватив дико визжащую от ужаса кобылу за повод, Итариль потащила ее за собой — туда, куда нес ее саму летящий сломя голову тяжеловоз.       — Давай, Пенечек! — взмолилась Итариль, обняв его одной рукой за шею, а другой намертво вцепившись в кольцо на узде Норты и изо всех сил пытаясь не дать лошадям разорваться. Пламя уже лизало пятки и наступало быстрее волны в шторм. Спину нестерпимо жгло, словно кто-то насыпал за шиворот углей, и у коней, казалось, вот-вот вспыхнут хвосты. Сзади и слева ревела буря — хуорны не останавливались, и огненный поток, лишь немного замедлившись на широком тракте, снова обрушился на лес.       — Отпусти повод! — Трандуил почти лег на шею кобылы и вырывал кольцо из руки Итариль, едва не выломав ей пальцы. Норта, освободившись, было забрала в сторону, но тут же подобралась и помчалась следом за тяжеловозом уже сама. Итариль ухватилась за шею Пня обеими руками, и не хотела думать, что будет, если одна из лошадей споткнется или налетит на что-то в чаще. Но огонь, почти опережая, гнал вперед, и теперь кони не остановились бы и перед пропастью.       Ветер переменился, стало немного легче дышать и прояснилось перед глазами. Итариль, не разгибаясь от лошадиной шеи, огляделась, но никого не увидела. За спиной осталась стена огня — и Этир.       «Выберись… пожалуйста! Только выберись!» — взмолилась она, прижимаясь щекой к грязной гриве.       Лес пылал во всех сторонах, кроме еще той, куда мчались они. Старый Пень уже начал выдыхаться и спотыкаться, но не останавливался, хотя в его стремлении бежать было сейчас больше безумия и страха, чем послушания. Они с Нортой сравнялись по цвету, став черно-серыми от копоти и грязного пота, но позади не стихал шум и не опадало пламя, лишь немного отстав, но по-прежнему грозя обнять их кольцом сзади и с боков.       Тяжеловоз все-таки споткнулся и рухнул на колени, уткнувшись мордой в землю. Итариль едва не перелетела через его шею и чудом удержалась в седле, и Старый Пень тут же вскинулся и рванулся вверх; кожа на коленях была содрана до мяса, но ноги оказались целы, и изнемогающий, но упрямый и очень испуганный конь все же поднялся, выровнялся и снова пустился в тяжелый галоп, медленно разгоняясь.       Норта успела ускакать вперед, но вернулась и теперь крутилась около, взвизгивая и косясь дикими глазами на огонь позади. Трандуил по шуму понял, что случилось, как и догадался, что тяжеловоз все-таки поднялся. И они снова кинулись в чащу, поравнявшись друг с другом.       — Мы не убежим от пожара! — Итариль обернулась — выигранное время было потеряно, и огонь снова дышал в спину.       — Остановимся — сгорим! — Трандуил еще что-то прокричал в ответ, но она уже не услышала, что. Где-то позади и слева деревья разламывались в разные стороны все ближе и ближе: там точно медведь в малиннике продирался хуорн, и он был уже совсем недалеко. Итариль не знала, видят ли их ходячие деревья и метят в них намеренно или просто крушат все без разбора, но вновь попадаться под корни она совершенно не хотела. Снова сгустился дым, но сквозь слезы в слипающихся от рези глазах Итариль вдруг разглядела смутный блик впереди.       — Там река!       Итариль не знала, услышал ли ее принц, но до сих пор его спасала лошадь, в голову которой с жеребенка вбивали главную и самую важную команду — следовать. Развернув хрипящего коня почти параллельно наступающей стене, Итариль погнала его вниз, к провалу каменистого голого оврага с рекой на дне.       — Потерпи, еще чуть-чуть! Еще немножко! — Пень едва ли слышал ее во всем этом шуме, но все же завел назад обкусанное ухо. Тяжело соскочил с маленького пригорка на оленью тропу, что серпантином вела к оврагу и реке, и, оскальзываясь, устремился вниз. Норта прыгнула следом и повалилась на бок, не удержавшись на покатых камнях. Итариль закрутилась, но уже не смогла развернуть тяжеловоза — тот, видимо, избрал своим последним желанием оказаться в воде во что бы то ни стало, и не слушал ни повода, ни голоса. Норта и Трандуил уже скрылись за поворотом тропки, а Старый Пень преодолел широкий берег и на полном скаку влетел в реку, затянутую дымом, точно утренним туманом. Итариль соскочила с его спины и с головой ухнула в воду, и ее едва не закрутило течением, но нога встретила камень на дне, и она сумела вытолкнуть себя на поверхность.       С тропки вниз посыпались камни и полилось пламя; оно охватило почти весь берег над головой, хотя там почти нечему было гореть на каменном откосе. Итариль вырвалась на берег и кинулась к проходу, и едва успела отпрянуть, когда из клубов огня и дыма вынесся черный всадник. Окутанная искрами Норта прогрохотала по камням и ворвалась в поток, провалилась с головой и забилась в течении, но почти сразу выскочила на маленький островок немного ниже.       Итариль кинулась обратно в воду, но застыла, зайдя лишь по колено.       Дым, накрывший реку, не помешал ей разглядеть, как по пологому склону противоположного берега к воде стремительно сбегаются орки, и их было не меньше десятка. Итариль выхватила лук, натянула тетиву…       Но первой выстрелила не она.