Я вижу свет

      Итариль успела выстрелить лишь дважды, прежде чем клубы дыма совсем скрыли от нее берег. Сквозь горькую сизую завесу она теперь не видела дальше собственной руки и вслепую бросилась в воду. Огонь позади лизал каменный берег и уже начал отступать, спалив на нем все, что могло гореть, но деревья, высокие факелы до неба, все еще пылали. Где-то далеко перекатывался рев — там догорал хуорн, который остановился лишь когда от него осталась одна головешка. До реки ни один из них так и не добрался.       Зажав в зубах одну стрелу, Итариль преодолела поток, стремясь скорее добраться до островка. Норта бестолково металась в дыму — Трандуила уже не было в седле, и вместе с ним кобыла потеряла последние крохи разума.       — Это я! — крикнула Итариль и отскочила, едва успев нырнуть под широкий размах, которым встретил ее принц, а второй меч он уже сам остановил на полпути. На камнях распласталось орочье тело — она добралась до Трандуила не первой. На том берегу кипел бой, но кроме неясных силуэтов в дыму Итариль ничего не могла отсюда разглядеть.       Над рекой разнесся звук рога, хоть и глох в дыму и услышался лишь далеким отголоском. Трандуил хрипел обожженным раскаленным воздухом горлом и грудью, Итариль и сама уже задыхалась и не понимала — это настолько мутно вокруг, или ее собственные глаза начинает заволакивать пелена.       — Фернан!       И тотчас эльфийскому сигналу ответил сиплый, низкий и обрывистый рев харадской трубы.       Над самой головой Трандуила, оставив в дыму росчерк прозрачного воздуха, свистнула стрела, одна, потом вторая. Стреляли наугад, но Итариль понимала, что первый же порыв ветра расчистит обзор и они окажутся как на ладони на своем крошечном островке посреди узкого потока. Третья стрела ударила прямо ей под ноги, едва не проткнув носок сапога. Вскинув свой лук в туман, Итариль на звук спустила тетиву, и вопль возвестил, что цель та все-таки нашла. Второй раз целилась, уже видя куда — прямо на нее из дыма выскочил не орк — человек, но она уже не остановила руку, и он упал со стрелой в горле.       Их окружали. Трандуил был уже на другом конце островка, а Итариль по колено стояла в воде, оскальзываясь на камнях. Где-то рядом дико завизжала Норта, сильный ветряной порыв вдруг разнес дым вокруг и разогнал весь смог и пепел, и прежде, чем завеса сомкнулась обратно, Итариль успела насчитать троих, что один за другим падали вокруг, так до них с принцем и не добежав. Итариль вскинула голову — стреляли сверху, с берега точно над ними. Воздух уже снова посерел, и ей сначала показалось, что стрелок — это Фернан, но потом Итариль разглядела, что одет и выглядит лучник совсем иначе.       Последнее тело упало ей под ноги с орочьей стрелой, насквозь пронзившей череп. На острове больше никого кроме нее и принца не осталось, но чужак снова положил черную стрелу на тетиву и медленно поднял руку к лицу. Они встретились взглядами, и больше его цепкие темные глаза ее не отпускали, покуда душная завеса не разделила их вновь.       Чужак медленно и нежно отпустил тетиву. Итариль лишь за мгновение до этого поняла, в кого он целится, и успела дернуться в сторону — но не увернуться. Дым сомкнулся еще до того, как она почувствовала удар в живот, и успела лишь заметить в маленький коридорчик чистого воздуха, который закрутило оперение, как стрелок спрыгнул со скалы и исчез под нею.       Итариль провалилась в воду, и ее мигом завертело и потащило куда-то ниже и глубже, по острому дну, увлекая в ледяной поток. Древко чиркнуло об камень и сломалось у самого тела, а ее саму накрыло с головой и утянуло течением в темноту и бездыханный холод.

***

      — Я держу, — Трандуил крепко вплелся пальцами в щечные ремни и уткнулся лбом в грязный конский нос. Кобыла стояла неподвижно, лишь было слышно, как нервно хлещет по воздуху подпаленный хвост. Тихо чиркнула сталь, покидая ножны, и лошадь взвизгнула, вскидывая голову, но принц держал крепко.       — Да чтоб тебя! — выругался Фернан. По камням грозно грохнуло копыто.       — Что? Не успел?       — Успел. Держи, — велел Фернан, и Трандуил снова потянул лошадиную голову на себя. Норта тихо, зло рокотала где-то в глубине тела и колола лицо усами, но терпела. Наконец послышался тихий певучий наговор — Фернан вытащил стрелу и теперь успокаивал кровь и рану, а кобыла спокойно понурила голову и больше не вырывалась.       — Сядешь на Норо, — сказал наконец Фернан, забирая у Трандуила из рук один повод и дав другой. — Под седлом она идти сможет, но в случае чего — не вынесет.       — Так плохо?       — Рана пустяковая, почти и не кровит — наконечник неглубоко ушел. Но она здорово надышалась дымом. Вы оба свистите.       — Мне-то не бежать, — Трандуил толкнул Норо в плечо, отстраняя, и принялся перестегивать стремена на его седле. Вороной потянулся, поддаваясь своей дурной привычке жевать рукава и руки, не реагируя на попытки отпихнуть мокрую морду с жесткими зубами. Только когда принц на него прикрикнул, жеребец наконец присмирел и перестал мешать.       — Кто знает.        Фернан дал ему в руки мокрую тряпицу. Трандуил отер лицо, руки, чувствуя, как освобождается от удушающего и вонючего слоя гари. Но этого ему показалось мало, и он сел на колени на берегу, зачерпывая ледяную воду горстями и пытаясь оттереть руками и тряпкой сажу с кожи.       — Поехали. Если поторопимся, к завтрашнему утру доберемся до лесовиков, — Фернан чем-то позвенел, рядом грузно топнуло. Старый Пень снова сунул морду в речку, но арантаро опять не дал ему пить много, позволив только пару глотков — выдохшийся и надышавшийся дымом старый тяжеловоз казался сейчас самым натерпевшимся участником их маленького отряда.       Остальные бросились в погоню вниз по реке.       Фернан уже все рассказал. Уехав проверять дорогу, он встретился с разведкой, которая сама неслась навстречу, давно заметив огонь на востоке. Но обратный путь оказался уже отрезан, и они, как и сам Трандуил, были вынуждены спасаться бегством от пылающих хуорнов. Реки они достигли раньше всех остальных, и пересекли брод, где встретились с Этиром, Илин и остальной частью отряда, что тоже сумели спастись от огня, и, объединившись, отправились на поиски принца и Итариль. И недалеко от брода нос к носу столкнулись с орками и южанами, и встреча эта стала неприятным сюрпризом для всех. Половину эльфийские следопыты перебили сразу, а остальных, пустившихся в бегство, преследовали, пока не согнали в овраг чуть ниже по течению, куда и вынес Итариль и Трандуила Старый Пень, и там вынудили принять бой, но к тому времени стало так дымно, что большая часть вновь скрылась.       О судьбе Итариль не знал никто. Этир предположил, что ее схватили, а единственный, кто находился с ней рядом в последний раз, не мог это ни подтвердить, ни опровергнуть. Фернан обшарил островок и нашел лишь несколько капель крови, орочьи стрелы и ее лук, а следов мокрые камни не сохранили.       — Я слышал плеск. — Трандуил зачерпнул чистой воды и сделал несколько глотков. — Но Норта металась рядом. Я не уверен.       — Они гонят их вдоль реки, — принц услышал шорох и звон — Фернан присел рядом, тоже решив напиться перед дорогой. — Если бы она упала в воду, позвала бы на помощь. В любом случае, ее найдут.       — Она могла не успеть.       Они оба поднялись. Норта привычно потянулась к принцу, но тот подозвал Норо, и нашарив стремя, забросил себя в седло, приказал следовать и собрал повод. Кони были близнецами и по облику, и по навыкам, и легко заменяли друг друга, если это было нужно. Предпочтения Трандуила относительно Норты были не больше чем привычкой.       На том берегу дотлевало то, что раньше было лесом. Трандуил не знал, как горит лес, хотя за свою короткую зрячую жизнь видел достаточно огня. Пламя, что ревело вокруг, выжигая воздух, было точь-в-точь как драконье дыхание. Жар за их спинами пожирал и заволакивал его и без того узкий мир, катился следом, толкал в спину, ревел и клокотал, и от этого рева до сих пор звенело и давило в ушах, хотя кругом давно уже было тихо. Ни птиц, ни звуков, лишь бег воды внизу.       Трандуил повернул голову туда, где шумела река и слышался горький запах дыма и пепла.       — Что там? — спросил он негромко.       — Ничего, — коротко ответил Фернан, и это было красноречивее всякого возможного описания.       Ничего.       Норо двинулся шагом, потом, нагоняя сестру, пошел тряской рысью. Позади измученно посвистывал Старый Пень, которого Фернан привязал за длинный повод к Норте.       — Хуорны сгорели, так и не дойдя до оврага, но до него добрался огонь. Если бы не вода и ветер от реки, пожар перекинулся бы и сюда. Все горело яростно и слишком быстро, — Фернан заговорил через некоторое время, когда они углубились в заглохший лес. Здесь огонь не побывал, но перепуганные птицы и зверье все равно бежали прочь, наверное, до самого Андуина, учуяв издали дыхание пламени. — Леса так не горят. Деревья вспыхивали мгновенно, и почти сразу осыпались золой. И подожгли их не орки, а люди. Южане. Орки их лишь сопровождали.       — Они запалили хуорнов, а они моментально разнесли пламя по лесу. Умно.       — Сады тоже сожжены. Дотла. Разведка дошла до самых границ — повсюду пепелище. Все поселения, что там были — погибли в огне. Энтиц… их тоже нет. Они сгорели, захвачены или ушли.       Трандуил молчал. Топали кони, свистела бедная Норта и Старый Пень, и его собственное дыхание сейчас было не лучше, а голос звучал осипло и глухо.       — Мы опоздали. Я говорил отцу — будет поздно.       — Что теперь? — тихо спросил Фернан.       — Теперь? Теперь - все, — ответил Трандуил и замолчал.       Они ехали в молчании долгие часы, лишь изредка перебрасываясь несколькими фразами, и то — по делу. Фернан хотел добраться до поселения лесовиков к утру, но уставшие кони не осиливали пути так быстро. Приходилось останавливаться и давать им отдых, а иногда — спешиваться и вести в поводу, чтобы хоть чуть-чуть облегчить участь.       Ночью лес снова с ними заговорил. Они ушли далеко от пепелища, и Фернан сказал, что уже не видит дыма, который возносился в небо от тлеющей земли на востоке. Судя по всему, дотла сгорело не меньше четверти всего того леса, что лежал после Восточной излучины — весь юго-восток отделенного сужением участка.       Разведка принесла вести и от отправленных на юг отрядов. Было несколько крупных стычек с орками, и в конце концов эльфам Орофера пришлось отойти к Лоринанду и присоединиться к силам Амдира. Возвращаться обратно к Орофарнэ им уже не было ни нужды, ни смысла — армии вскоре должны были объединиться друг с другом и силами Гил-Гэлада, что уже готовился покинуть Ривенделл.       Но думалось сейчас принцу отчего-то вовсе не об этом.       — Мы добрались. — Из мыслей его вырвал Фернан, и одновременно с его голосом Трандуил сразу начал слышать птичьи перепевы кругом, и почувствовал слабое солнце на макушке: уже перевалило за полдень.       Он бывал раньше у лесовиков, но не здесь, у Восточной Излучины, а рядом с Лоринандом, где эти маленькие создания жили почти бок о бок с эльфами. Их поселений, основанных разными семьями, было немало по всему Эрин Гален и Садам энтиц, но, когда сюда зачастили орки, то совершенно не способные к войне и даже маломальской обороне лесовики спрятались подальше, поглубже в чащи, под негласную защиту эльфов. Те не нанимались им в покровители, но все же в стороне Лоринанда им жилось спокойнее. Но здесь до него было далековато - это поселение было самым близким к Орофарнэ.       Вокруг все поменялось. Зазвучало по-другому, запахло иначе - жильем.       Некованые копыта глухо застучали по дереву. Норо поднялся вверх по крутому мостику, спустился снова на твердую, утоптанную землю. Заволновался, как и Норта — усталые, голодные, измученные долгим походом и гонкой кони, видя дома, знали — тут накормят, напоят, почистят.       Лошади отчего-то замешкались и остановились, и Трандуил понял, что их неожиданно обступили. С разных сторон тихо и опасливо перешептывались, переговаривались, чем-то позвякивали, сопели, и еще по всякому обозначали свое множественное присутствие. И даже не видя лиц, принц понял, что настрой вокруг — не очень-то дружелюбный, и шепотки эти недобрые.       — С чем пожаловали, господа? — скрипучий голос сопроводило и сухое постукивание палки. Норо переступил с ноги на ногу и на шаг отошел назад, вскинувшись. Принц собрал повод, не давая коню болтать головой, обратился на звук, но Фернан его опередил.       — Мой лорд — принц Трандуил, а меня зовут Фернан, и я арантаро Владыки Эрин Гален, короля Орофера. Кров на несколько дней для нас и лошадей — это все, что нам нужно. Мы дождемся наших товарищей и уйдем.       — Знаем, откуда вы явились.        Норо задрал голову еще выше, и Трандуил подумал, уж не пытаются ли его огреть клюкой. Разумеется, их с Фернаном не знали здесь в лицо, но уж имя короля Эрин Гален точно должны были слышать, и такой холодный прием оказался для него крайне неприятным сюрпризом, ведь лесовики всегда были дружны с эльфами, не зависимо от того, знакомые это были эльфы, или любые другие.       — За благодарностью дело не станет, — счел нужным сообщить Фернан. Трандуил уже начинал терять терпение — им по-прежнему заступали дорогу.       — Эй, Староста, пускай здоровяки едут! — крикнул кто-то из толпы. Поднялся гвалт, который напомнил принцу бестолковое перекаркивание — смысла в нем для него оказалось не больше. Сцепив зубы, он толкнул Норо пятками, тот было сделал шаг вперед и снова от чего-то отпрянул, раздраженно всхрапнув, и нервно стукнул по земле задней ногой.       — Ну нет! — опять проскрежетало откуда-то снизу, из-под его копыт. — У нас был уговор — никаких эльфов!       — С кем это у вас такой уговор? — поинтересовался Трандуил, и вышло у него это довольно угрожающе.       — Не было такого! — опять заполоскало с разных сторон. Принц определил два лагеря среди присутствующих — одни галдели, чтоб их пустили, другие едва не кидались на первых в драку, но с чего весь сыр-бор он никак не мог взять в толк. — Мало того, что платим им, так еще и ссориться с Высоким народом — нет уж! А ну убери свой костыль!       — Кому это вы платите? — Звякнули стремена: Фернан спешился и отдал Трандуилу в руки повод Норты, а сам шагнул вперед. — И за что?       — Не твое дело!       — Людям с юга он платит! Разбойникам! — крикнул кто-то сбоку, и Трандуил повернул на звук голову. — Каждую неделю верзилы уезжают отсюда с телегами, полными еды и скарба, аж кони не вывозят!       — Зато дом твой цел, дура!       — А зимой стены в доме грызть будем, а?! Вытащат отсюда все до последней крохи — и все равно сожгут! Все, как в Садах, спалят! Те им тоже платили! А теперь даже погорельцы не вернулись! А вчера горело — видел?!       — Верно говоришь!       — Уйди с дороги, пусть едут! Доложат своему королю!       — Да!       — Все так!       — Вот оно что, — негромко проронил Трандуил, и вокруг разом отчего-то стало тихо-тихо. Принц высвободил ноги из стремян и соскользнул на землю. Под ладонь тут же поднырнула знакомая теплая рука, и Трандуил привычно взял Фернана под локоть. — Пойдем, все хорошо.       Лошадям дорогу загораживать не побоялись, а вот им самим уже не рискнули, и Трандуил услышал, как кругом зашуршало-зашептало, расступаясь.        — Когда они прибудут вновь? — поинтересовался принц.       — Только уехали. Теперь раньше шестого дня не ждем.       — И много их бывает?       — По-всякому. Один, господин тамошний, всякий раз приезжает, сам отбирает, чего везти. С ним охрана и возницы.       — Какая охрана! Разбойники!       — Головорезы!       — У моей тетки дом подпалили!       — Козу! Козу забили!       — Слышал? —  мрачно ухмыльнулся Трандуил, склонившись к уху Фернана. — Какие страшные тут беды. Что там война.       — Ты, конечно, смейся, но я их понимаю. Когда живешь так тихо, что у тебя в козе счастье, это ой какое горе, — откликнулся тот. — А нас, кажется, все-таки приютят.       — Конечно. У них нет выбора.       — Узнают, что мы эльфам помогли… — гадюкой зашипело сзади. Трандуил придержал Фернана, положив ему на локоть вторую руку, они остановились, и принц повернулся на голос.       — Узнают, что вы нам помогли — спалят вашу деревню, — проронил он. — Не узнают — тоже спалят. Садов больше нет. Южной оконечности леса тоже больше нет.       — Там дракон у них!       — Точно!       — А я говорил!       — А я — видел!       Трандуил терпеливо переждал, пока вновь поднявшийся гвалт вскипит до предела, а потом утихнет, и продолжил:       — Не дракон, но вам и того хватит. Они знают, где вы, а значит, спасет вас — или же погубит — лишь случай.       — Спроси у эльфа совет… — фыркнул кто-то из толпы.       — Я не советую, я предостерегаю, — устало вздохнул Трандуил и отвернулся. — Идем.       Их действительно приютили, хоть и пришлось еще какое-то время ждать, пока придумают, куда же определить эльфов, и почти единогласно порешили принимать высоких гостей в доме старосты. Трандуил бывал у лесовиков, но не бывал в их домах. Если бы не холодная осень да мокрая земля, он с удовольствием заночевал бы под открытым небом, но погода все-таки загнала их под крышу. Здесь хотя бы потолки были повыше и комнаты побольше, чем в остальных домах, но когда Фернан указал, насколько надо пригнуться, чтобы пройти в дверь, Трандуил все же задумался, а не лучше ли будет померзнуть, чем отбить себе голову.       — Тут можно выпрямиться, — уже внутри сказал ему Фернан, пробираясь следом. — Ну, почти.       — Платят им, значит, — Трандуил по дуновению тепла отыскал очаг, сел прямо на пол и задумчиво погрел у огня лицо и руки, а потом быстро переплел грязные от копоти и пепла волосы, чтобы не мешались, и сбросил плащ, но ножны — ни одни — отцеплять не стал.       — А что им остается? Их обирают — они платят, — откликнулся Фернан, торопливо звеня застежками и освобождаясь от лишнего перед тем, как уйти обратно — в первую очередь нужно было заняться лошадьми. Скинул плащ, оружие, потом заплескал чем-то над самым ухом. — Что будем делать?       — У нас вдруг появился выбор? Нет. Будем ждать Илин и остальных.       — А южане?       — А что — южане? — спокойно поинтересовался Трандуил, взяв из рук Фернана протянутую им маленькую кружку. Понюхал, глотнул. Здешнее ягодное вино оказалось сладким и жидким, без привычного языку разновкусия, но с дороги сошло и оно. — Придут… посмотрим. Поговорим.       — О чем ты собрался с ними говорить?       — Они сожгли Сады, — откликнулся принц. — Они подожгли лес. Вот о том — и поговорим.

***

      Кислый, оглушительный запах защипал ноздри, когда ее уткнули носом во что-то жесткое и щетинистое. Потом поволокли дальше, словно передавая из рук в руки, и вокруг все ворчало, порыкивало и воняло столь сильно, что перед этим кошмаром отступало даже беспамятство.       «Орки!» — пронеслась страшная мысль, и Итариль неистово дернулась в цепких руках, но на деле лишь слабо трепыхнулась. Открыла глаза, с трудом разомкнув веки и с едва различая во тьме вокруг такие же темные фигуры.       Это оказались не орки — люди. Ее вытащили из повозки; кислый рвотный запах исчез, но сменился крепкой потной вонью. Сцепив зубы, изо всех остатков сил Итариль постаралась не застонать, но не смогла — в животе невыносимо жгло и толкало. Ее тащили куда-то в четыре руки, а она даже не могла поднять головы. Разум снова поплыл, и все попытки его удержать закончились лишь тем, что Итариль осталась где-то на зыбкой грани, слыша голоса вокруг себя, но понимая лишь половину.       Ее несли долго, а потом что-то скрипнуло, хрустнуло, и вдруг запахло сладким, нежным и смолистым, так сильно и хорошо, что Итариль разом перестала чувствовать человеческую вонь и снова попыталась открыть глаза.       — Эй! Дубина!       Тихий шелест, как ласковый шепоток позвал ее измученное сознание и заставил повернуть голову, но все, что Итариль смогла различить во тьме — это очертания тонкого древесного ствола и покачивающиеся длинные ветви прямо у своего лица.       — Подлатай девку!       На этом сознание ее покинуло, и вернулось, кажется, очень нескоро. Когда Итариль открыла глаза вновь, вокруг было светло. Над головой синело невероятно далекое, не по-осеннему светлое и яркое небо без единого облачка, но оно было расчерчено черными железными прутами, а кругом сильно и тяжело пахло гарью, так крепко и душно, словно она уснула носом в костре.       Итариль осторожно пошевелилась. С некоторой по счету попытки вышло поднять руку, и она осторожно положила ее на свой живот. Под пальцами оказалось что-то шершавое, твердое и толстое, будто кора, но теплое, как живая кожа.       — Спи, — тихо прошелестело над головой. — Надо еще немного поспать, чтобы исцелиться.       — Что?..       — Спи.       Итариль кое-как повертела головой и наконец разглядела того, кто говорил, точнее, видимо, все же ту.       Рядом с ней, лежащей на ворохе тонких веток, укрытых тряпьем, тихо колыхались тонкие березовые веточки, нежно-зеленые, не смотря на позднюю осень. Самыми своими кончиками они тихо касались ее горячего лица, мешая рассмотреть то, что было под ними, и Итариль видела лишь тонкий белоснежный ствол, похожий на большое человеческое тело своими аккуратными мягкими изгибами, и руки-ветви, длинные и тонкие, словно лапки насекомого, с ладонями и пальцами узкими, крепкими и теплыми.       Но на всей поверхности ее тела Итариль вскоре разглядела глубокие зарубки и зацепки, во множестве располосовавшие нежную кору, и в этих ранах белое вспухшее дерево сочилось прозрачными бесцветными слезами.       — Ты — энт… — Итариль протянула руку и коснулась ее тела. Теплое, и под пальцами — пудрово-нежное, как бывает березовый ствол ранней весной.       — Я — Фимбретиль, — ответила она. Говор медленный, тихий и шелестящий Итариль слышала будто не ушами, а всей головой, внутри нее, и от этого голоса становилось сладко и спокойно.       Итариль посмотрела в другую сторону. Над ними было небо, а вокруг — высокие стены из толстых бревен, заостренных на концах, и решетчатая железная крыша сверху. Стена была высока, но вряд ли только она сторожила здесь их обеих. Кругом шумело: голоса, лошадиное ржание, скрипы, стук и треск. Тут было на удивление людно.       — Где мы? — тихо спросила Итариль, закрыв глаза. Пение березки убаюкивало, но Итариль изо всех сил старалась не спать, хоть та и просила закрыть глаза и не сопротивляться.       — Где-то, где был лес, — ответила Фимбретиль. — Вы выносливы. Но тебе нужно спать. Поспишь, и когда твой потерянный сок восполнится, тебе станет лучше.       — Он промахнулся… Хотел меня убить.       — Кто?       — Я не знаю...       — Спи.       — Я думала, это орки. Но здесь люди…       — Какая разница?       — Почему мы здесь?       — Ты — не знаю. А меня хотят увести в Мордор. Многих, кого я знала, уже забрали туда очень давно.       — Зачем? Зачем энты в Мордоре? Сражаться?..       — Нет. Не сражаться. Творить, как и здесь. Орки и другие его создания, хоть все и думают иначе, не питаются камнями и землей. Им нужна еда, им нужны запасы, а отравленная земля Мордора ничего не родит. Хотят, чтобы мы научили, как растить на ней.       — Сады сожгли…       — Сады сожгли. Все сожгли. Всех сожгли. Привезли огонь, который бросили на головы старым дубам и букам, и они обезумели от боли, вырвались из земли, и метались по нашим землям и лесам, пока не спалили все дотла.       — Я видела. Мы бежали от них.       — Мы все бежали от них. Спи, дитя. Пока можно - спи.       Итариль слышала, как голос березки снова превращается в тихую шелестящую песнь в ее голове, навевая тишину и темноту, дыша прохладным ветром на горячие щеки. Чувствовала, как отнимается от ее живота теплая жесткая ладонь, и на кожу падают холодные капли, обжигающие, как воск. Видела за закрытыми глазами далекие, холодные звезды, а песня древа потихоньку менялась и превращалась в шепчущий рокот глубокого синего моря. И Итариль вошла в него, позволяя волне накрыть себя с головой и утащить с собой в неподвижную толщу темной, спокойной воды.

***

      Итариль пролежала вечность, обнимая теплый, твердый ствол. Березка ничуть ей, кажется, не возражала, делясь силами с маленьким измученным телом, из которого едва не изошла вся жизнь. За все это время Итариль приходила в себя лишь для того, чтобы сглотнуть странную, холодную и сладковатую воду, которая откуда-то сама лилась ей в рот, а после нее на время делалось тепло и бодро, покуда рана вновь не брала свое, и тогда вокруг снова сгущалась тьма и душный, мокрый воздух.       Наконец Итариль смогла не спать так долго, что у нее получилось даже сесть. Замершая, одеревеневшая Фимбретиль рядом с ее колючим ложем вкопалась в землю, понурив голову и тонкие длинные руки и укрывшись потемневшей зеленой кроной. Сейчас она была совсем неотличима от самой обыкновенной березы, по чьей-то больной воле зачем-то посаженной в клетку.       Сев, Итариль обнаружила себя одетой лишь в грязную окровавленную рубашку и собственные штаны. Все остальное, что при ней было, исчезло — и оружие, и кольчуга.       Итариль задрала задеревеневшую бурую ткань, отодвинула грязную повязку из куска мешковины и посмотрела под нее. Внизу живота, над самой костью слева, темнела вспухшая, вывернутая наружу кожа с отекшими краями, а в глубине раны тускло и влажно поблескивало. Стрела ушла в тело косо и уперлась в кость, а вытаскивали ее совсем не умелые руки, и пока трудно было оценить, насколько плохи теперь ее дела.       Орки убили бы ее, не раздумывая. Но Итариль попала к людям, а те, кажется, просто не знали, что с ней делать.       — Как я здесь оказалась? — спросила Итариль шепотом, повалившись обратно на хрустнувший хворост и мешковину.       — Тебя принесли люди, — деревце, казавшееся совсем безжизненным, заговорило через несколько минут, когда Итариль уже решила, что ей вовсе не ответят. Зеленые плети зашевелились, приподнялись и расступились перед пришедшим в движения древесным телом и лицом, которое Итариль наконец смогла увидеть. Лик березы был красив и тонок, напоминая привычное эльфийское или человеческое лицо лишь отчасти, но во многом неуловимо превосходя его чем-то, чему Итариль не могла найти слов, если бы захотела описать, а самым удивительным были ее глаза, темные, как два глубоких родника, опутанные тонкими темными прожилками на белоснежной коре, словно кожа — морщинками.       — Сколько же времени прошло? — Итариль посмотрела в небо. Луны не было, и высоко вверху она видела лишь бледные, далекие звезды, которые сейчас расплывались в ее глазах большими мутными кругами, каждый размером с луну.       — Ты здесь два дня. Завтра будет третий.       Вероятно, ее сочли мертвой, раз за все это время так и не нашли. Если искали вообще, ведь единственный, кто был с ней рядом на реке, ничего не видел. Ни чужака, пытавшегося ее убить, ни того, что было после.       Другая мысль, куда более страшная, заставила ее сердце, и так гулко бухавшее где-то в животе, заколотиться еще быстрее и громче. Их всех могли перебить.       Итариль не знала, сколько было орков — все скрывал дым. Не знала, сколько людей пришло с харадской трубой. Она видела лишь, что на том берегу кипел бой, а позади ревело пламя, а между ними был эльф, который легкой рукой пролил кровь сородича, и о целях его можно было только догадываться.       — Этир… — Итариль неловко перебрала по лежанке руками и снова села. Голова сразу начала работать, в отличие от тряпичного, совершенно бессильного тела, с которым она едва управлялась. Березка беззвучно высвободилась из земли и встала в полный рост — где-то в половину выше человеческого, и нависла сверху тонким древом. Самой своей макушкой она почти доставала до толстой железной решетки, укрывающей стены, но, вероятно, та была слишком прочна, чтобы вырвать ее из толстых бревен.       Часть одной из стен служила подъемными воротами в их клетку. Она единственная была не скреплена с крышей, и Итариль показалось, что там довольно большая прореха, в которую она, быть может, сумела бы протиснуться.       Но у нее точно не хватило бы сил поднять бревенчатую стену.       — Помоги мне, — попросила Итариль, нырнув головой под зеленую крону.       — Клетка прочна, ее не сломать, — Фимбретиль показала на вмятины и прорехи, ощетинившиеся острыми щепами и обломками. — А если поднимать шум — они приходят и бросаются огнем.       — Я не буду ломать клетку и поднимать шум, — пообещала Итариль. — Ты сможешь поднять меня? Я хочу осмотреться.       Фимбретиль долго молчала, раздумывая, и не шевелилась — лишь легко колыхались нежные длинные плети с зелеными листьями и гроздьями сережек.       — Я смогу поднять тебя.       Березка еще немного помедлила и потянулась к ней; Итариль ощутила на своем теле осторожные и сильные руки, которые подхватили ее, словно она вовсе ничего не весила, и решетчатая крыша стала стремительно приближаться.       Кругом чернело старое пепелище, а клеть их стояла на самой кромке. Дальше высился лес, но Итариль не смогла понять, в какой же он стороне — на севере ли, на юге. В темноте она ничего, кроме расплывчатых пятен костров и трех темных низких палаток не рассмотрела, но вдруг совсем рядом с клеткой что-то зашевелилось, и Итариль услышала кашель и плевок. Конечно, их сторожили.       Пока они не привлекли внимание своей возней, Итариль осмотрела ворота. Их поднимали, вероятно, с помощью лошадей: она разглядела простой механизм и толстый канат с крюком на конце, сейчас намотанный на вкопанный в землю столбик.       Осталась самая малость — вылезти, миновав стоящую кругом охрану, и найти коня, и проделать все это, не будучи даже в силах стоять на ногах.       Березка осторожно опустила ее обратно и Итариль легла, сжавшись и пытаясь перетерпеть приступ дурноты и боли: растревоженная рана снова начинала слабо кровить.       — Ты хочешь вылезти? — над самым ухом сладким дуновением зашелестел тихий березкин шепот.       — Да, только пока не знаю, что дальше.       Фимбретиль снова замерла, кажется, совершенно не заинтересованная в собственном спасении. А вот Итариль продолжала думать, пробираясь сквозь топкую больную муть в собственной голове. Та шептала: закрой глаза и спи, и больше всего на свете хотелось ей поддаться. Но стоило Итариль подумать о том, что она понятия не имеет, где Этир и жив ли он, как откуда-то брались силы.       А потом в голове вспыхнула мысль, которая сразу увиделась спасением. Им не нужна была лошадь, чтобы поднять ворота.       — Я освобожу тебя. Только помоги мне. Я знаю, как нам быть.       Березка долго молчала, склонив над ней зеленую голову. Итариль напряженно вслушивалась в тишину, нарушаемую лишь шорохами снаружи. А потом Фимбретиль все же издала тихий, обреченный и усталый стон, который она решила счесть согласием.       — Запомни главное. Если мы освободимся, но окажемся порознь — беги на север, — сказала Итариль, прежде чем березка снова обхватила ее своими сильными руками и понесла наверх.       Итариль действительно сумела протиснуться в прореху над воротами, хоть это и обернулось для нее немалыми страданиями. Разум взял власть над телом — пока, но она знала, что времени мало.       Замерев на краю клетки, Итариль осмотрелась. Если бы южанин, сидящий на земле в паре метров отсюда, сейчас поднял голову наверх, то сразу бы ее увидел. Любой звук мог выдать, и ей дорого стоило сдержаться от стона, даже вздоха, когда ноги тихо стукнулись о землю по другую сторону стены.       Вот и все. Рядом лес, и до него — два шага по темноте, и если она достигнет спасительных деревьев, то к утру затеряется в чаще так, что ее ни за что не найдут. Но вместо того, чтобы броситься под защиту пущи, Итариль скользнула за стену и осторожно выглянула. Было тихо — до сих пор никто ее не услышал.       Столбик, на котором закрепили канат, виднелся метрах в пяти от клети, и там уже было пространство открытое настолько, что остаться там незамеченной можно было разве что чудом. Но надеждой на чудо жил весь ее отчаянный план, и теперь все, что оставалось — смирить боль, сцепить зубы и ползти туда. У нее получилось, и теперь ослабшими руками Итариль пыталась быстро и бесшумно отцепить толстый канат с закрепленным на его конце крюком, и все это казалось ей невыносимо тяжелым и большим, просто неподъемным. Итариль теперь была совсем не уверена, что даже если сможет его высвободить, то сумеет забросить на высоту двух своих ростов.       А уж тем паче — с первой и единственной попытки. Когда Итариль ползла обратно, южанин у клетки вдруг поднял голову, повернулся и посмотрел прямо на нее.       Они вскочили одновременно. Человек, подняв визгливый громкий крик, выхватил длинный копис и кинулся к ней, а Итариль устремилась к воротам, и, собрав последние силы, взбежала по отвесной стене, насколько сумела вверх — и все же достала и зацепила крюк за решетку, а сама оттолкнулась от стены и ударила человека ногой в лицо, и они оба мешками упали на землю рядом.       — Тяни! — крикнула Итариль прежде, чем силы окончательно ее покинули. Поднялся крик и звон, разбуженные люди, полураздетые, но вооруженные, бежали сюда со всех концов лагеря с факелами и веревками.       Крюк на решетке оплели и утащили куда-то вниз белые длинные пальцы. Несколько томительных секунд ничего не происходило, а потом ворота содрогнулись, натужно застонало дерево, и острые зубья с трудом вышли из глубоких пазов в земле, а потом на потерявшие опору врата обрушился чудовищный удар, один, за ним второй — и слабое место клети не выдержало и разлетелось в щепы. Фимбретиль вырвалась на свободу.       Она лишь внешне казалась тонконогой, хрупкой березкой. Первый же удар длинной руки, подобно огромному кнуту, разметал людей, бросившихся к ней с факелами и топорами, и рядом с Итариль рухнуло изломанное тело, пролетевшее по воздуху широкой дугой. Больше она ничего не видела — чья-то рука схватила ее за волосы и потащила по земле, раздирая спину об острые камни. Итариль бестолково забилась, царапая огромную лапу ногтями, и ее швырнули рядом с костром, а тяжелый сапог с размаху пнул прямо по раненому боку, едва не выбив из нее дух.       У клети был страшный шум — низкий злобный вой заглушал крики и стук топоров по дереву. Березку, воспрявшую в разожженной в ней ярости, теснили ударами и огнем, но она еще пыталась прорваться к Итариль, пока веревки не захлестнули одну ее тонкую руку, и люди, навалившись, пригнули ее к земле. Раздались звуки яростных быстрых ударов и страшный, жалобный крик, отчаянным плачем вознесшийся в небо, и одна тонкая длинная рука осталась лежать отрубленной изломанной веткой на земле, но вторая размахнулась и ответила ударом. Те, кто уцелели, кинулись прочь, на Фимбретиль уже издалека посыпались стрелы и огонь, и изувеченная березка, тлеющая, израненная и изломанная, обезумевшая от боли, кинулась в чащу, отхлестываясь от рискнувших приблизиться к ней уцелевшей рукой. Она убила, по меньшей мере, десятерых: кругом лежали тела, а некоторые были еще живы и вопили и извивались на земле. Итариль уже не видела, что стало с березкой дальше, но последним, что промелькнуло перед ее глазами, прежде чем очередной удар лишил ее сознания, была огромная фигура, окутанная искрами. Фимбретиль ворвалась в черную чащу и исчезла там, а за ней по воздуху плыли размытые маленькие огоньки, и их один за другим глотала тьма.