Глава 12. Дары моря
21 марта 2016 г., 13:24
Окрестности Линдона, лето
Итариль, устроившись в огромном мотке каната, разглядывала корабельный остов, что высился перед ней, точно китовый скелет на морском берегу. Широкие ребра, как настоящие кости, уже намечали будущую форму крутых боков. Высокий нос был почти готов, оброс светлой деревянной плотью, и смотрел в сторону прохода в огромную высокосводную пещеру, гордо выпятив могучую грудь.
Он смотрел на море, которое начиналось вот-вот и заливалось во время прилива в грот и подтапливало его до середины. Но сейчас вода уже схлынула, и на просохших камнях пустыми скорлупками лежали на боках легкие лодки. Море шумело в широком светлом проеме и бликовало под солнцем, а здесь, в сокрытой верфи, была тень и прохлада, принесенная с синих просторов солеными ветрами, от которых горчило на нёбе.
Этир лихо вскочил на доски, брошенные меж остовом, перебежал на нос корабля и встал там, уперев руки в бока, и Итариль невольно залюбовалась юным, статным и крепким телом друга, которое не сдавалось загару и ничуть не темнело от солнца. Лишь каштановые волосы, сейчас связанные в растрепанный ветром и работой хвост, немного выгорели на затылке, а на концах, как и у нее самой, от соли топорщились сухо и жестко после купания в теплой, как молоко, морской воде.
— Когда вернемся, я дострою его, и мы с тобой поплывем за самый горизонт! — Этир протянул руку, указывая на блики вдали: словно волны пересыпали из горсти в горсть золотые монеты, сияющие под солнцем так невыносимо ярко, что было больно глазам. Итариль поглядела туда, прикрывшись рукой, и снова взглянула на Этира, только теперь после бликов перед глазами вспыхивали и быстро гасли белые пятна, мешая видеть. А он все смотрел туда, не отрываясь, и грезил горизонтом, который перевалит на собственном корабле.
— И что мы будем там делать? — поинтересовалась Итариль.
— Обплывем весь мир, и посмотрим, действительно ли он стал круглым, — Этир соскочил на деревянную подпорку и сбежал по ней на ровный каменный пол грота.
— Ты же знаешь, что стал. Я сама видела.
— Да что ты там видела? Бурю, волны, смерчи далеко в море. Здесь осталось все по-прежнему, — Этир развалился рядом, бесцеремонно потеснив Итариль в гнезде из толстого каната, и снова окинул китовый скелет гордым взглядом.
— Звезды переменились. По-другому стали появляться в небе, в других местах и в иное время. Все звездные карты пришлось переделывать. Корабли, что были тогда в море, и кому повезло пережить шторм, долго блуждали в открытой воде. Тогда маяк отца указал дорогу даже нуменорскорму судну, чудом уцелевшему неподалеку от наших берегов.
— Тогда тем более надо плыть! Посмотрим, как там с другой стороны мира.
— Кто знает, когда мы вернемся сюда.
— Я назову его Нимуин*, — Этир не обратил никакого внимания на ее последние слова, беззаботно болтая босой ногой. Для эльфа, которому едва минуло полвека, подобная беспечность была свойственна и простительна, но Итариль опасалась, что она окажется чрезмерной там, вне дома, что сыграет с ним злую шутку. Этир уже давно не ребенок, но и далеко не взрослый муж, а кроме этого — дорог ей безмерно, поэтому Итариль болезненно и остро воспринимала их будущий отъезд и разлуку. Он останется в Ривенделле, она уедет в Эрин Гален, и никто не знает, что с ними будет дальше.
— Он будет белый и большой, как кит, — согласилась Итариль, а Этир, поднеся ко рту ракушку-конус с проделанными в ней дырочками, засвистел в нее ласковую морскую колыбельную. Ракушка немного гнусавила, но от того песня ее казалась только живее и походила на тихий плеск воды ночью, когда стоит почти штиль и волны едва шепчут.
— Даже если мы вернемся не скоро, он подождет, — Этир отнял ракушку от губ, подкинул в руке и вложил ей в ладонь. Итариль удивленно посмотрела в ясные серые глаза своего друга, не торопясь смыкать пальцы: это был его старый, любимый талисман, с которым он никогда не расставался.
— Давай пообещаем друг другу кое-что, — Этир сам сжал ее пальцы, и ракушка осталась в ее руке.
— Что? — Итариль огладила пальцами перламутровые бока, теплые, согретые его руками.
— Что он обязательно будет достроен. Хоть через тысячу лет, — Этир указал на остов корабля, словно призывая его в свидетели. — И уйдет в море, к горизонту и китам.
Итариль помолчала немного и кивнула. Отговаривать его, успокаивать себя? Впереди война, и хоть они не бросаются ей в самую пасть, может статься так, что Нимуин не дождется кого-то из своих создателей. А Этир просто любит эти незаконченные белые кости, и ему жаль, что он не успеет вдохнуть в них жизнь прежде, чем уедет.
— И пообещай мне еще кое-что, — он повернул голову и медленно потянулся к ней, глядя в глаза.
— Что? — Итариль, не в силах отвести взгляда, замерла.
— Что обратно грести будешь ты! — ответил он, ткнув пальцем в сторону лежащих на боках лодочек.
— Ты невыносим! — расхохоталась Итариль, пихнув Этира в плечо, и откинулась спиной на плотные витки каната, не в силах перестать смеяться.
***
Маленькая птичка, замерев на тонкой ветке над неподвижным черным омутом, невольно приковала к себе взгляд ярким пятном на фоне темной воды. Бирюзовые перья поблескивали, точно металлические, отражая бледное солнце, что впервые за столько дней показалось из-за плотных, почти черных туч. До сих пор они лишь грозили снегопадом, а на деле сыпали слабым редким снегом, даже землю не укрыв. Дома, в Линдоне, таких птиц не водилось, и Итариль невольно залюбовалась. Ветка резко распрямилась, и птичка нырнула в ледяную воду, без всплеска скользнув в смоляную голубину. И тут же вырвалась назад, размахнув свои железные крылья, а в длинном клюве затрепыхалась бледная, совсем прозрачная рыбешка, мигом провалившаяся в гибкую глотку, из которой спустя мгновение полилась довольная птичья песнь. Крошечная птичка не боялась ледяной воды. Итариль вдруг подумалось, что, наверное, если постоянно нырять в холод и темноту, это становится обычным делом. — Это зимородок, — негромко сказал Трандуил, хотя Итариль ничего еще не спрашивала. Все, кто остались в Орофарнэ, постепенно свыкались с тишиной и новыми порядками. А Итариль привыкала к Трандуилу. Со временем любое сосуществование становится возможным, и их — тоже стало. Принц перестал замечать ее присутствие, но это не сделало ее невидимкой — наоборот. Ее сопровождение через пару недель стало для него чем-то обычным и уже не вызывало раздражения. А она выучила множество новых уроков, хоть и давались они ей порой нелегко. Итариль скоро поняла, что приказ не хозяйничать не был блажью Трандуила, а оказался продиктован лишь его нежеланием искать потом наугад то, что он помнил, куда положил или просто походя бросил. Она осваивала его бескрайнюю слепую зону крошечными шажками, осторожными и неуверенными, потому что он сам никак не стремился ей в этом помочь. Но хотя бы и не мешал. — Я не видела их раньше. Красивая птица… — Я знаю. — Почему Фернан говорил, что не стоит трогать эту воду? — Хочешь — трогай. Выбирай сама, кого слушать. Итариль посмотрела вниз, на пруд, в который вмерзли буки. С высоты подвешенной в паутине площадки с альтанкой она видела его весь, подернутый густым молочным туманом в середине и схватившийся тонким ледком у древесных корней и столбиков с фонарями. Ни движения внутри, ни колебания на поверхности. — От Этира никаких новостей, — тихо проговорила Итариль, снова обратившись лицом к принцу. Трандуил сидел, завернувшись в мех, подтянув к животу согнутую ногу, и, облокотившись на колено, хмуро подпирал кулаком щеку. Вряд ли его расстроили ее слова — он уже с утра отчего-то был чернее тучи. — Значит, он пока ничего не нашел. — Ты хочешь, чтобы он всю зиму искал ее? — Итариль снова посмотрела вниз, на воду. — Столько, сколько понадобится. Итариль подошла, теперь думая, как бы аккуратнее намекнуть принцу на то, что ее терпение на исходе, а тревога — на пределе. — Да, я тоже ненавижу ждать, — Трандуил вдруг улыбнулся, прежде чем она успела хоть что-то сказать, и Итариль удивленно на него взглянула: не так уж часто он как-то отзывался на ее чувства. — Тот эльф, что стрелял в меня — он ведь тоже где-то там. Он опасен. Опаснее, чем орки… — Его тоже ищут, — ответил Трандуил. — Но он, как и твоя березка, как сквозь землю провалился. — Зачем она тебе? — Итариль мучал этот вопрос с самого начала, но тогда принц ясно дал ей понять, что отвечать не станет, и она молчала. А теперь затеплилась надежда, что он расскажет хоть что-нибудь, что прояснит причину их неудачного похода, в который Трандуил сорвался чуть меньше месяца назад. — Это тебя не касается, — ответил он ровно, как делал всегда, желая показать, что разговор окончен и тон его спокоен ровно до второй попытки задать неугодный вопрос. — А Фернан знал? — Разумеется, — с каким-то особенным удовольствием подтвердил Трандуил. Можно было и не спрашивать. Фернан знал про принца все. Он был единственным, кто был допущен в эту темную душу и мог там хозяйничать. И Итариль вдруг страстно захотелось увидеть арантаро короля. С ним рядом отчего-то все выглядело иначе: и Трандуил не таким уж далеким, угрожающим и мрачным, и лес — не темным, и гнетущие мысли разбегались сами собой. Но Фернана здесь больше не было, и с Трандуилом она осталась один на один. Итариль поежилась. В дом принц заходить не собирался и сидел тут уже давно, будто не чувствуя мороза, а вот она уже мечтала протянуть руки очагу. Итариль уже привыкла к древесному дворцу, но когда попала в него впервые среди дня, долго бродила и изумленно разглядывала убранство и резьбу на стенах. Она была везде, в каждом покое, в каждом узком пролете, на ступенях, дверях, ставнях — и всюду узнавалась одна рука. Такими были все покои, кроме одних. Итариль, бродя по дворцу, отыскала широкие створчатые двери, до которых бессмыслица тонкой резьбы не добралась: она наползала со всех сторон, как морозный узор, но у светлых створов с разноцветным мозаичным стеклом и кованой медью постепенно утихала, таяла и наконец исчезала вовсе, словно от тепла. Итариль, хоть было и не заперто, распахнуть эти двери не решилась, но что-то ей подсказывало, что и скучающая слепая рука не бывала там в своих трудах и оставила стены покоев Фернана чистыми. Высокий замок Трандуила, где они с Фернаном жили вдвоем, был полной противоположностью гроту Орофарнэ: надежные каменные стены против древа, крепко обнявшего воздвигнутый в его ветвях дом. Подземелье против высоты, неподвижный воздух против неспящих ветров в кронах, тепло огромных очагов против вечной нужды укутаться в мех. Но все же на дереве ей нравилось больше. Итариль села рядом с принцем и покрутила в озябших пальцах перламутровый конус. Маленькую ракушку, что отдал ей Этир, она с самого его отъезда носила с собой, как некогда делал он сам, не расставаясь с этим талисманом. Лучше бы ей и дальше быть у него, но Итариль, провожая друга, о ней просто забыла. Поднеся ракушку к губам, Итариль ощутила запах соли со сладковатым отголоском когда-то жившего внутри моллюска. Родной морской запах неожиданно согрел здесь, в черно-сером царстве закоченевшего леса, в студеном воздухе, наполненном холодными белыми мухами, которые словно не падали с неба, а поднимались с земли и кружились мутной взвесью. Трандуил повернул голову на звук, когда ракушка испустила первую неровную ноту, а вслед за нею еще несколько, сплетя из них какую-то простенькую мелодию, которая здесь, среди леса, зазвучала неожиданно чуждо и странно, будто крик нездешней птицы. — Это ракушка, — пояснила Итариль, но принц не отвернулся, ожидая продолжения. — Талисман Этира. Дети у нас на берегах ищут выброшенных на берег моллюсков, варят их и чистят раковины, делают в них дырочки, и играют как на флейте. — Звучит она отвратительно. — Она и должна так, — Итариль слабо улыбнулась и протянула ракушку ему, но потом спохватилась и осторожно коснулась ею руки принца. Она не думала, что он возьмет, но Трандуил все-таки сомкнул пальцы на холодных гладких боках. Итариль уже знала, как он «смотрит». Чуткие пальцы легко и невесомо огладили гладкую поверхность, быстро, привычно и ловко собирая в голове картину того, что в его руках. Форма, размер, текстура и крепость. Каждая выемка, щербинка, острый выступ на конце. — Она белая… — тихонько подсказала Итариль. — А на солнце — переливается радугой. Трандуил поднес ее к губам и замешкался. Итариль невольно улыбнулась, глядя на его лицо, оживленное непривычной озадаченностью: он тоже учуял. — Этот запах всегда остается. Моллюск ядовитый: если на него, живого, встать в воде ногой, то вот отсюда, — она указала пальцем нужное место, он подхватил и тоже дотронулся, неожиданно заинтересовавшись, — появляется длинный, острый как бритва шип и глубоко впивается в ступню, обламывается внутри и впрыскивает яд. Он смертелен, а если просто попадет на кожу — разъедает, как кипяток, до глубины. — Чудесное животное, — прокомментировал принц, возвращая ракушку и передумав на ней играть, отпугнутый странным запахом. Итариль невдомек было, что соль Трандуилу куда неприятнее, чем сладкий с гнильцой запах яда. — Так и есть, — Итариль забрала ракушку и спрятала обратно в карман. — Оно ведь не только вредит — из этого вещества делают и разные снадобья. Трандуил снова отвернулся и подпер голову рукой. Итариль подышала на совсем окоченевшие пальцы и поднялась. — Перед тем, как отправиться сюда, Этир строил свой собственный корабль. Я помогала ему, и мы дали друг другу слово, что Белый Кит будет достроен и уйдет в море, — произнесла она, но лицо принца не поменялось, неподвижное и отстраненное, точно он вовсе ее не слушал. — И я не хочу делать это одна. Тишина. Но Итариль и не ждала, что Трандуил станет на это отвечать. Для него Этир — просто мальчишка, ищущий возможности выслужиться и отличиться при дворе. Один из многих, которых он не видел, не отличал от тысяч других, а не единственный, как для нее. — Мой лорд, если я больше не нужна, могу я идти? Трандуил молча опустил ресницы. Итариль легко склонила голову — привычка, с ним не имеющая никакого смысла — и ушла, почти бесшумно ступая по деревянному настилу ногами в мягких сапогах. — Приходи вечером, — спокойный негромкий голос нагнал ее у самого входа в дом, и Итариль не ответила — Трандуил и так знал, что его услышали.***
Трандуил еще долго сидел в альтанке. Он думал о том, что морская дева рассказала ему о ракушке. Вот она лежит на дне — недвижная, бесполезная, беспомощная, но как только ее придавливает тяжелая нога — вцепляется в плоть острым шипом и убивает с одного удара, как бы не был велик ее враг. В этом определенно что-то было. В дом загнал не холод. Трандуил сидел снаружи долго, пока зимние лесные звуки не начали тихнуть и меркнуть, обозначая что наступают сумерки. Вместе с ними пришла пока еще слабая тяжесть в груди и боль — сначала в левой щеке, потом, слабее, на правой скуле. Мгновенным отеком забило нос и горло, и их теперь с силой распирало изнутри, не давая дышать. Огонь дал долгую передышку, но в последнее время просыпался почти каждый день, отзываясь наступлению ночи. Это было мучительно, но Трандуил знал, что временно. Через какое-то время след пламени вновь успокоится и заляжет на дно его души слабым угольком на пару-тройку лет. Или веков. Тлеющая боль заставила Трандуила подняться, грозя иначе разгореться уже пожаром, и он встал, придержавшись рукой за обвитую остатками хмеля колонну. Та поддержала и заодно подсказала направление. Площадка и мосты, что соединяли площадку и три бука, были неподвижны даже под ветрами, но сейчас Трандуилу казалось, что они качаются под ногами. Стены дома сомкнулись вокруг, сменив чувство простора на замкнутое пространство, улегшееся на плечи тишиной и безветрием. И вместе с ним — ощущением чьего-то присутствия, которое вскоре подтвердилось близким тихим движением. Трандуил уже и забыл, что звал Итариль к вечеру, и пожалел, что сделал это. Сегодня ему уже не хотелось с кем-либо говорить. — Уходи, — сухо проронил Трандуил, смыкая пальцы на острых гранях фиала. И вдруг поняв, что это совсем не та, кого он ждал, отшатнулся, разворачиваясь и наугад нанося чужаку удар. Но все же он ощутил приближение уже слишком поздно и слишком близко. Слева лязгнул металл, и Трандуил схватил обеими руками клинок, лишь вскользь задевший его и впутавшийся в одежду, и они с невидимкой сцепились в тесном пространстве. Принц рванул кинжал на себя и схватился второй рукой за волосы чужака, и под пальцы попался глухой и толстый капюшон, но удержать его на долю секунды, чтобы рвануть пришельца к себе и ударить лицом об колено, прежде чем тот выпутался, Трандуил успел. Противник сразу опустил свой клинок, и Трандуил ударил снова, уже им, последовав за шумом и движением отпрыгнувшего от него тела. И попал: лезвие глубоко погрузилось в чужую плоть и чиркнуло по попавшейся под него кости; но в тот же миг он сам получил удар в висок чем-то тупым и твердым. Темнота на долю секунды стала глухой и абсолютной, без слуха и воздуха, и откатилась она быстро, но поздно. Шею холодной жесткой удавкой захлестнула цепь, дернула куда-то назад, и он врезался спиной в колонну. Трандуил тут же рванулся обратно, силясь освободиться, но второй виток уже намертво приковал его к деревянному столбу, и цепь, разрывая кожу и выдирая попавшиеся меж звеньями волосы, сдавила шею до хруста и разом отрезала весь воздух. Трандуил дернулся вновь, услышал треск дерева, но ни на сантиметр цепь не отпустила его шею и не позволила втиснуть под себя пальцы. Чужак тянул с неистовой силой, и Трандуил за все это время не услышал от него ни звука, ни вскрика — он даже дыхания своего противника не уловил, не успел опознать, что за клинок побывал у него в руке, и теперь и подавно не имел никакой возможности понять, кто на него напал. Еще один рывок и громкий треск. Колонна снова выдержала — как и звенья. Тонкая, но прочная цепь глубоко врезалась в шею, и пальцы заскользили в крови в тщетных попытках схватить ее и оттянуть. Еще несколько мгновений отчаянной борьбы в попытках вырваться кончились ничем, и железная удавка выжимала из него жизнь, пока последняя капля сознания не сдалась и не покинула Трандуила окончательно.***
Еще подходя к пруду и букам Итариль ощутила какую-то неясную тревогу, пока тихую, сродни ощущению, что забыла что-то важное. Но перебрав в голове все, что поручали ей в последнее время Трандуил или Владычица Хельвен, она не нашла ни единого упущенного дела. От этого стало только беспокойнее, и всю дорогу до самых дверей древесного дворца принца Итариль все силилась понять, что грызет ее разум. Неясный шум где-то наверху заставил ее очнуться на середине лестницы, и дальше она кинулась уже бегом. За две недели, проведенные с Трандуилом, она выучила хитросплетения коридоров, переходов и мостов его жилища, запомнила, где он бывает в разное время суток и где его можно найти, а куда он не заходит вовсе. Выучила так хорошо, что находила тут дорогу как он — в темноте, и ходила здесь, не спотыкаясь и не плутая. Итариль сбросила тяжелый плащ, распахнула двери, влетела в горницу и кинулась вверх по лестнице, вперед по коридору и бегом через несколько сквозных залов. Через них она мчалась, уже не чуя ног, на шум впереди, в его покоях. Итариль вынеслась из прохода в кромешную тьму знакомой комнаты под звон и грохот хлопнувшей ставни, но увидеть не успела ничего — ей лишь показалось, что на фоне черного беззвездного неба мелькнуло что-то — тень, или ветка, но ни звука, ни шага, ни возгласа, словно ставни распахнул просто ветер. Звякнула размотавшаяся с колонны цепь, на которой болтался разбитый фонарь. Вслед за ней медленно соскользнуло тяжелое тело, но Трандуил пришел в себя прежде, чем свалился на пол. Успел подставить руки, тут же попытался вскочить, но пошатнулся, толкнул тяжелый дубовый стол, с грохотом и скрипом поехавший по полу, и упал на колени. Итариль кинулась к нему и едва за это не поплатилась. Трандуил уже без тени слабости взвился на ноги, схватил ее за шею и прижал к стене, и Итариль ужаснулась страшной силе его руки и тому, что она способна была с нею сделать, если бы спустя мгновение принц не узнал ее. Итариль вцепилась в его окровавленные пальцы, и Трандуил тут же отпустил ее. Мигом обо всем догадавшись, она кинулась к окну, выскочила в него и помчалась по широкой ветке, но было уже поздно. Тишина. Никого. Ни в кронах, ни далеко внизу — ни звука, ни движения. — Трандуил! — она развернулась и бросилась обратно, впервые заменив привычное безликое «мой лорд» в обращении к нему на имя, чувствуя, как на ее собственных руках и шее застывает на морозе ломкой коркой его кровь.***
— Он больше боялся быть узнанным, чем не завершить начатое. До самого утра в Орофарнэ не гасли вспыхнувшие этой ночью огни, от королевского грота до самого кольца гарнизона. Не нашли ничего и никого. Чужак был ранен, но умудрился уйти таким же незамеченным, как и пробрался. Он либо был невидимкой, либо знал здесь каждое дерево, каждый патруль и каждый угол, и хорошо себе представлял, как ему сюда попасть и как отсюда выбраться. Трандуил говорил тихо, берег сдавленное горло, и мрачен был сверх всякой меры. Обе его ладони посередине были туго забинтованы, а на шее синела темная полоса, вокруг которой уже вовсю цвели фиолетово-черные синяки. Итариль сидела тихо, все еще не решаясь подать голоса, и уверенная, что вообще лишняя здесь. Но Трандуил пока не отсылал ее, как остальных, и она осталась с ним последней. У пруда теперь стояла стража и горели костры, и Итариль чувствовала себя в кольце осады. Привычная тишина и глушь этого места без следа растворились в звуках голосов и бряцанье оружия. Отойдя от окна и прочно затворив ставню, Итариль посмотрела на свои руки, которые не успела отмыть, лишь обтерла еще ночью об собственную одежду. Теперь кровь принца накрепко въелась, и ладони все были в грязно-бурых пятнах. — Значит, он уверен, что сможет попытаться еще? — тихо спросила она, глядя в тусклом свете очага на осколки цветного стекла у стены и частые капли уже застывшей крови, кое-где слившиеся в маленькие черные лужицы. Трандуил устало потер переносицу и едва заметно качнул головой — Итариль уловила это движение лишь по слабо колыхнувшимся волосам, закрывшим его лицо по обе стороны. Итариль молча наполнила стоящий рядом кубок, опустевший всего пару минут назад, и уже далеко не первый раз. Сначала она. Теперь — Трандуил. Но одно дело — попытка убить в бою, а другое — покушение в самом сердце Орофарнэ. Тревога за Этира, который был где-то там, в лесах, где бродит этот чужак, достигла предела, и Итариль срывало с места неистовое желание броситься на поиски, даже пусть не зная, куда — лишь чтобы не сидеть здесь в ожидании неизвестности. Но от службы ее никто не освобождал, прочь по-прежнему не отсылали тоже, хотя едва ли Трандуил жаждал сейчас чьего-то общества, и Итариль встала и принялась разбирать учиненный в покоях погром, заняв руки и мысли. От мелких цветных осколков на полу пахло чем-то тошнотворно-горьким, и Итариль, пока их собирала, чуть не задохнулась от этого запаха. Резная деревянная колонна, ободранная цепью, покосилась, но все еще держалась крепко, кривой стелой напоминая о недавней схватке около нее, а разбитый фонарь на цепи, соскользнувшей с крюка, оскалился осколками мозаичных стекол в кованых рамах. В звеньях кое-где застряли оборванные и окровавленные длинные волосы, и Итариль подумала, что лучше бы убрать отсюда поскорее это несостоявшееся орудие убийства. — Мой лорд? Мне стоит остаться здесь на ночь сегодня? — спросила она, когда ее нехитрое дело — слишком быстро, к ее сожалению — было закончено. — Охранять меня будешь? — Трандуил поднял голову и обратил лицо к ней, насмешливо искривив губы. — Охраны тут теперь достаточно. Не думаю, что кто-то проберется мимо незамеченным. — Делай, что хочешь, — проронил он хмуро, и усмешка исчезла с его лица, как не бывало. Итариль осталась. До самой ночи в Орофарнэ никому не было покоя, а принц не покидал своего дерева, не обращал внимания на Итариль и даже вино после третьего или четвертого бокала стал наливать себе сам. Итариль, которой так ничего не поручили, но до сих пор и не отослали, в конце концов подхватила тяжелый плащ и ушла в соседние покои, не желая досаждать принцу. Не став разжигать очаг, она завернулась в спасительные меха, в который раз возблагодарив одну из главных гордостей Эрин Гален — великолепную пушнину, и осторожно задремала вполглаза, стараясь не провалиться в сон совсем. Конечно, Трандуил не нуждался в ее охране, да и какой из нее телохранитель? Но отчего-то Итариль все равно упрямо предавалась своему тревожному бдению, которое поддерживал и жгучий страх за дорогую ей душу. Она старалась не думать, что это — не просто беспокойство, а какое-то дурное предчувствие. Итариль очнулась от звука тихих, на грани слуха и ощущений, шагов. Открыла глаза и увидела Трандуила, который стоял перед ее креслом неподвижной и огромной тенью, которая в первое мгновение до смерти ее напугала, прежде чем Итариль поняла, кто это. — Скажи, чтобы это отнесли королеве, — тихо сказал принц, протягивая ей сложенную бумагу. Итариль выпутала руку из-под полы и взяла послание, взглянув в светлое пятно его лица с неподвижным и тусклым мерцанием глаз под опущенными ресницами. — Хорошо. — Потом возвращайся, — добавил он, и это был не приказ. Она кивнула, как всегда забыв о том, что Трандуил этого не видит, и встала, освободив плечи от тяжелых мехов. И только сейчас вспомнила, что собственный плащ она кинула на пороге древесного дворца, а значит, все эти часы ее согревала чужая пушистая чернобурка. Свой брошенный плащ Итариль нашла на пороге, немного затоптанным и перекинутым чьей-то бережливой рукой через перила лестницы. Промерзший насквозь и даже немного отсыревший, он не грел, а только сильнее морозил, и Итариль почти бегом поспешила по знакомой дорожке к Орофарнэ сквозь сгустившиеся сумерки. Обратно она возвращалась уже глубокой черной ночью, и на выходе из королевского грота столкнулась с Илин. Она ничего еще не сказала, но сердце упало в пятки, едва Итариль взглянула в ее бледное лицо. Стражница стала для нее вестником беды, которой она так боялась. — Мы нашли Этира в нескольких милях от Орофарнэ. Он был один. Остальные исчезли, но, видимо, убиты. Они возвращались к постам, но не дошли. Погоня двинулась дальше, а мы только что принесли его сюда… — Он жив? — Итариль бросило в дрожь от того, насколько страшно прозвучало это в ее устах. Больше всего на свете она боялась когда-нибудь задать этот вопрос о нем. — Еще жив. Едва дослушав, Итариль бегом кинулась к тропке наверх, что вела на склоны, где размещались в деревянных срубах целительские палаты. Трандуил ее сегодня уже не дождется, но она и думать забыла о существовании королевича Эрин Гален. ____________________________________ *Nimuin — «белый кит» на синдарине
