Я вижу свет

      — Гляди в оба, — велел Дар, — не нравится мне эта тишина.       — Последние три дня иначе и не бывало, — повернувшись к нему, тихо ответила Итариль.       — В том и дело, — веско заметил ее спутник. — Я уже бывал здесь зимой, и тогда долина и предгорья кишели орками, да и у самого леса они шныряли, не особенно таясь. Отчего теперь их нет — ума не приложу, будто распугал кто.       Итариль за недоговоренной фразой и сама додумала конец — «как бы и нас это не распугало тоже». Тишина и безветрие воцарились на широком просторе меж горной цепью и стеной черного леса и вселяли неясную тревогу, хотя Итариль не знала точно, отчего ей больше не по себе — от наставшего штиля, или от общества чужака и его тени.       Сейчас создание, которое убийца именовал Фирионом, шло не рядом, а по широкому кругу рыскало по лесу и опушке. Точно собака в поисках следа, он мелькал то слева, то справа, беззвучно возникая то из колючих голых кустов, то выскакивая из-за камня, то будто вовсе из-под земли, переглядывался со своим хозяином, и снова исчезал, продолжая сопровождать их издалека, не приближаясь больше чем на сотню шагов.       Все три дня шли на север, по самой кромке леса — туда, откуда бежали за ними варги, но до сих пор не повстречали ни единой души, ни единого следа. Лишь дважды издали видели у самой реки черные фигуры. Первый раз зоркие глаза различили на том берегу торопящийся вниз по течению отряд из двух десятков орков: вооруженные и скученные, они огибали высокую острую скалу, которая заставляла ленту реки делать широкую извилину, а второй раз, сегодняшним утром, почти случайно заприметили на их стороне одинокого всадника верхом на варге, который спустился куда-то к скалистым берегам Андуина и там потерялся из вида. Дар уже было хотел его преследовать, но передумал — слишком было далеко. Они пошли дальше, и вскоре долина сделалась холмистой и скалистой, а они нырнули в низину, и потеряли из вида не только Великую реку, но и горы за нею.       День клонился к закату, и Итариль чувствовала, что вместе с этим истощаются и ее силы. За семь долгих дней — четыре после ухода из Эрин Гален, и еще три — почти пленницей в обществе убийцы и его слуги, она сомкнула глаза лишь однажды — да и то не по своей воле — не считая кратких привалов не дольше часа, что они устраивали перед самым рассветом. С каждым шагом ноги все тяжелели, спутник ее тоже незаметно сдавал, да и Светлячок, без всадника, навьюченный лишь их скудным добром, спотыкался, как заморенная кляча.       — Завтра мы должны пересечь долину, — Дар остановился, вскинув голову и поглядел налево, в сгущающуюся темноту с очертаниями далеких холмов. — Если вода еще не поднялась, мы перейдем Андуин там, где он двоится и порогами огибает скальный остров. Я этого до последнего не хотел, но все-таки придется нам поохотиться на орков прямо посреди их угодий. Пойдем их дорогами в горы: где слуги, там и хозяева.       Итариль ничего ему не ответила, но посмотрела на Дара довольно хмуро. Они не просто искали иголку в стоге сена — они и сам стог то пока не нашли. Одна зацепка, зыбче некуда — что повел Этир принца не на юг, не на север и не на восток, а выманил из леса к Андуину, словно бы и дальше путь намечался на запад. Но спутник ее будто различал в кромешной пустоте и какой-то иной след, видел иной путь, и, хотя бы точно, в отличие от нее, знал, что делать. Несколько раз к нему прилетали лесные птицы: свиристели, дрозды и даже крохотные синички, кружили над головами и снова разлетались в разные стороны, но до сих пор, судя по раздосадованному лицу своего господина, никаких толковых вестей не добыли.       Дар постоял, будто прислушиваясь к чему-то, и снова двинулся вперед, а его усталое лицо омрачилось еще больше. Но прежде, чем Итариль успела открыть рот, кружащий по лесу мертвец снова замелькал меж деревьев. Со звериной стремительностью и призрачной легкостью он бесшумно их настиг и равнодушно доложил своим сиплым голосом:       — Там орки и варги.       — Много? — Дар тут же потянулся к колчану, и Итариль тоже схватилась за лук.       — Много, — ответил Фирион, и добавил, когда эльфы встревоженно переглянулись. — Но мертвые.       — С этого и надо было начинать! — с досадой воскликнул Дар, закидывая стрелу обратно. — Веди, поглядим, что там за дела.       Тень покорно прянула обратно в редкую чащу, где сначала издалека засмердело, а потом отыскались и черные тела. Изрубленные, изломанные и растерзанные, с растоптанными головами и раздавленными панцирями, они были свалены друг на друга высокой грудой, куда их сволокли со всех концов широкой прогалины и окрестного жидкого сосняка. Все кругом было изрыто и испахано следами недавней битвы, а земля кругом зловонной горы смолисто поблескивала от черной крови, что растеклась широкой черной лужей, едва начав подсыхать. Тел было не меньше тридцати, и каждое было изувечено беспощадно, а особенно досталось варгам.       — Следопыты Эрин Гален такими изуверствами заниматься бы не стали, да и далековато от ваших поселений, — настороженно проговорил Дар, разглядывая свершившееся здесь побоище. Итариль положила на тетиву стрелу, пока ее спутник, приникнув к вытоптанной земле, рыскал в поисках понятных следов, но в сгущающихся сумерках они растворялись и ускользали даже от его зорких глаз.       Фирион снова скрылся в чаще, отправившись искать дальше, а Итариль взглянула вниз — и оторопела: ее маленькая нога как в широкой яме стояла аккурат в центре огромного и круглого пятипалого следа. Наклонившись, она приложила руку — глубокий отпечаток когтистой пятерни оказался длиннее локтя.       — Пошли, — вдруг резко выпрямившись, велел Дар и поторопился прочь с открытого места.       — Тут след, — Итариль сошла с отпечатка, но ее спутник на него даже не взглянул.       — Здесь их полно. Теперь понятно, отчего орки так притихли.       — Кто их перебил?       — Сдается мне, еще увидим, когда окажемся между молотом и наковальней, — вымолвил Дар, широко огибая изрытую прогалину. — Следы свежи. Уцелевшие ушли в чащу, но за ними не было погони. Значит, вернутся.       Итариль поторопилась за ним, таща за собой тревожно вздрагивающего Светлячка. Смрад рассеялся, повеяло сырым ветерком, а через полмили зазвенела близкая вода, и в последних отсветах бледного заката вспыхнул узкий мелкий ручеек не шире шага. Там приостановились, размышляя, куда податься дальше. Дар сел на колени, зачерпнул в горсти холодной, как лед, воды и долго пил, низко склоняясь над звонкой водой, а потом обернулся к Итариль. Но, не успев ничего сказать, вдруг резко выпрямился, впиваясь глазами в сгущающиеся сумерки за ее спиной. Тут же испуганной перепелкой из чащи вынесся Фирион, а за ним по пятам прилетел неясный шум, поначалу отдаленный, но он делался все ближе и яснее, пока в нем не стали различимы грохочущие ноги, бряцанье железа и крики.       — Их много. Больше, чем мертвых было, — доложил Фирион, не дожидаясь, пока спросят. Итариль вскинула лук, уже готовая дорого продать жизнь, но ее спутник не двинулся с места.       — Погоди, — сказал он, — они бегут мимо. Вовремя мы ушли с их дороги.       Итариль опустила руки, но стрелу прятать не стала. Солнце уже упало за край земли, и сгустившиеся сумерки и частокол черных стволов надежно скрыли их друг от друга; орки промчались далеко за деревьями, не сбавив шага и не отклонившись со своей дороги, и устремились дальше в лес. Не заметили и не почуяли, а может, была у них цель поважнее.       Шумная свора уходила все дальше во тьму, покуда снова не стало почти тихо. Какое-то время Итариль и Дар стояли неподвижно, прислушиваясь и присматриваясь, и уж было решили, что орки ушли вовсе, но, едва железные ноги утопали глубоко в чащу и последние черные фигуры проглотил мрак, тревожную тишину вспорол неистовый рев, грохот и лязг железа. В густой темени меж стволов вспыхнули далекие огоньки факелов и шум стал громче: орки с кем-то сшиблись, и в лесу закипел бой.       — Мы поможем? — встревоженно спросила Итариль, различив среди грохота и лязга человеческие голоса и громкие зычные приказы на знакомом вестроне.       — Едва ли там в этом нуждаются, — с усмешкой ответил Дар, не торопясь между тем ни в чащу, ни прочь. Итариль изо всех сил вглядывалась сквозь темень, туда, где выплясывали огни и разномастные тени. Ей почудилось, они приблизились, и оказалось, что глаза ее не обманули.       Стычка оказалась короткой: орки ударились об кого-то в чащобе, не удержали ровный строй, заметались и в конце концов бросились врассыпную. И их погнали теперь к опушке, сбивая в кучу, запирая в полукольцо огней, прямо на них.       — Фирион!       В руке мертвеца блеснул узкий серебряный шип; сам он припал к земле, и остался, точно взведенная тетива, готовый прянуть вперед по повелению хозяина. Дар достал черную стрелу и медленно натянул лук, замерев с тетивой у щеки и осязая, как дрожит под ногами земля. Огни плясали все ближе и ближе, выхватывая из тьмы могучие фигуры с факелами и топорами в руках; черная лавина, гонимая ими, уже докатилась до жидких перелесков, а глубоко в чаще, заглушая орочий гвалт, громовым раскатом грянул медвежий рев.       Первый орк выскочил из трескучего подлеска шагах в пятидесяти от них, но тут же рухнул замертво. Наступив на поверженное тело ногой и выдернув огромный боевой топор из разбитого панциря, высоченный и крепкий человек замахнулся по новой, а на него уже навалились трое. Топор с гулом взрезал воздух, играючи снес одну железную голову, расколол острым обухом другую и обрушился на третью, не дав орку прошмыгнуть за спину. За ним по пятам шагали сплочено с мечами и топорами наперевес такие же, как он могучие широкоплечие воины, облаченные в меха — ни брони, ни щитов, ни шлемов у них не было.       Кольцо факелов тем временем замкнулось и орков погнали обратно в чащу, навстречу мечам и секирам, и те их словно молодые деревья секли, словно траву — каждый взмах редил разбегающийся муравейник. Но, оказалось, не от них спасались орки в такой панике, не от топоров бежали сломя голову.       В глубине леса снова заревело, затрещал подлесок, закачались и тростинками попадали молодые березки, земля затряслась от чьей-то тяжелой поступи, и из чащи выломался невиданных размеров зверь, разметая толпу на своем пути точно сухие листья. Итариль оцепенело глядела, как черный медведь топчет и расшвыривает орков, подминает под себя, вбивает в землю, и рвется дальше, оставляя позади груды растоптанных тел. Над толпой взвился варг, прыгнул медведю прямо в морду, но что с ним стало дальше, Итариль уже не видела.       Время будто растянулось, но на самом деле все произошло очень стремительно. Из оцепенения ее вырвал близкий шум и тревожный окрик; еще не вся нечисть выбежала из чащи, и теперь уже, спасаясь от зверя и топоров, недобитые и отставшие прянули в другую сторону, прямо на них. Итариль не целясь спустила тетиву, попала, но не убила: орк грянулся оземь ей под ноги, но его тут же добил Дар — выскочил откуда ни возьмись и воткнул свой клинок прямо в раззявленную черную пасть.       — Не зевай! — крикнул он, откатился в сторону черным клубком и на бегу подрезал еще одного. Фирион, размазавшись во мраке, кинулся куда-то в чащу, и там засверкал его длинный белый нож, будто подвешенный в воздухе, без руки и без хозяина. Он разил коротко и точно, метко искал узкие прорехи в тяжелой глухой броне, чаще всего избирая маленькие щели глазниц в железных шлемах, и бил точно в горящий огонек.       Светлячок, привязанный к толстому суку, в ужасе заметался, и Итариль, опасаясь, как бы его не пришибли в суматохе, кинулась к нему. Дар куда-то делся, хотя только что мелькал неподалеку в стремительном и смертельном танце меж зажавшими его орками, и она закрутилась, выглядывая узкую темную фигуру, но он как сквозь землю провалился. Вместо него Итариль заприметила неподалеку оттесненного огрызающейся сворой одинокого воина. Его обступили со всех сторон, напирая все смелее и смелее, и топор в его руках, рубя и разгоняя рычащее полчище, взлетал все тяжелее и медленнее, все короче и беспорядочнее размахивался, и все увереннее кидались на свою изнемогшую добычу орки. Итариль, не мешкая, выхватила стрелу и с изумлением поняла, что она последняя. Легко найдя острому жалу цель, она отпустила тетиву; орк, что прыгнул воину на спину и спутал ему руки, рухнул мертвым со стрелой в ухе. Топор, получив свободу, лихо засвистал с новой силой; дважды коротко сверкнуло, и наземь повалились два безголовых трупа. Третий орк кинулся прочь, но рухнул, настигнутый могучим ударом в спину.       Жгучие темные глаза воина уставились прямо на нее, широкие черные брови сдвинулись, и Итариль схватилась за свои кинжалы, не зная, чего теперь ждать от спасенного ею адана. Тот выглядел, как дикарь — огромный, широкоплечий и обросший, но лицо из-под густой короткой бороды проглянуло гладкое и юное. Они глядели друг на друга лишь пару мгновений, а потом он, злобно оскалившись и замахнувшись топором, бросился на нее.       — Прочь! — прорычал он на вестроне, но Итариль уже и сама услышала позади себя шум. Извернулась из цепких лапищ одного и одновременно кинжалом достав и насквозь пронзив второго, прянула вбок, оставив в орочьих когтях свой плащ; рядом свистнул топор, глухо стукнуло, и лицо обдало гнилым смрадом и россыпью черных жгучих брызг. Орк грузно повалился на камни с разрубленной головой, а огромный адан, которому она едва доставала макушкой до груди, распрямился и устало закинул на плечо длинное древко зачерненного орочьей кровью топора.       На опушке снова раздался рев. Итариль глянула туда, успев под конец увидеть, как на фоне темного неба с горстью тусклых белых звезд огромная медвежья фигура рвет и топчет последнего варга, и в последний раз взлетает чья-то секира.       Настала звенящая тишина. Светлячок замер — лошадиная истерика вышла и теперь он просто оцепенел от ужаса и стоял как вкопанный, дико таращась и сверкая белками глаз.       Итариль его отчасти понимала, и когда адан, что так и стоял рядом с ней, вдруг низко и почтительно поклонился, растерялась и удивленно на него уставилась.       — Благодарю тебя за меткую руку, — произнес он низким и звучным голосом, выпрямляясь.       Не зная, что ему ответить, Итариль заозиралась в поисках своего спутника, но вместо Дара рядом с ней как из-под земли выскочил Фирион. Адан взглянул на мертвеца безразлично, скорее всего, просто не разобрав, что перед ним такое и приняв за человека, хоть Итариль и не представляла, как это создание можно спутать с живой душой.       Взглянув налево, медведя она там уже не увидала. На опушке толпилось высокое племя, зычно переговариваясь и пересчитываясь. Отерев от крови свои топоры и секиры, они принялись таскать и ворочать трупы, собирая их в новую груду, и эта обещала быть куда больше и выше первой.       Один из великанов, самый высокий и широкоплечий, участия в этой уборке не принял, и отправился туда, где Итариль так и стерег неподвижным стражем его сородич. Приблизился, цепко глядя ей в лицо, а она вдруг ясно увидела за ликом адана ярый звериный взор, хоть глаза на ее глядели человеческие. Маленькие, черные, едва видные из-под нависших бровей, они взирали остро и цепко, а на самом их дне, в глубокой густой темени таился желтый огонек, колючая и утихшая до времени искра. С тем, что стоял рядом с нею с топором на плече, они казались схожими в чертах грубых лиц как братья, но нависший над нею великан был старше. Светлячок вдруг отмер, перестал дико косить глазами и разом успокоился, нежно зазвенел серебряными бубенцами, беззаботно мотая головой, да и сама Итариль больше не ощущала для себя никакой угрозы.       — Давно стрелки эльфийского короля не забредали в наши края, — проговорил вожак звучным и густым низким голосом. — Неужто расплодившиеся орки вас так напугали, что дивный народ больше не ходит по своим лесам?       — Дивный народ покинул леса еще в начале зимы, — Дар будто у своей тени научился умению ловко возникать из ниоткуда. Подошел неслышно, отирая узкие клинки от черной крови и встал рядом, с любопытством поглядывая на эдайн и их предводителя. — Ушли на восток, в земли, о которых вы и знать не знаете, на войну, о которой вы даже не слышали.       — Отчего ж не слышали, — ухмыльнулся великан, поставил топор на землю и оперся о древко обеими руками, подавшись вперед. И лапищи у него были медвежьи — широкие, сильные, горсть — как целое блюдо. — Приходили к нам из обоих станов. И высокий Король приезжал, звал с собой и лесным народом, и другие потом тоже заявлялись. Но я предвидел, что нам и тут хватит работы, и не ошибся, — он простер широкую ладонь в сторону опушки. — Все не унимаются, будто мало мы их перебили. Но наши топоры и не любят отдыхать — пусть приходят.       — Не без чьего-то наущения катится с гор эта лавина, — Дар глядел прямо в медвежьи глаза, и Итариль почудилось, что его собственные хитро посверкивали. — И я знаю, кто виновник.       — Чудной ты. Чужой какой-то, — прогудел великан задумчиво, и теперь Итариль померещилось, что две пары темных глаз ведут не то диалог, не то молчаливую борьбу меж собой, будто испытывая друг друга на прочность. — Но вы нам помогли, да и распрей с дивным народом у нас нет, Орофер — мудрый и славный король. Мое имя Морхант, а Брегон — мой брат. Назовитесь, и идемте с нами отдыхать. Наша охота на сегодня кончена, теперь не скоро вернется нечисть и ее собаки, — последнее слово вожак прорычал с особенной ненавистью, и лицо его брата тоже неприятно исказилось и оскалилось.       Они назвались, но на приглашение Дар ответил отказом, смятенно покачав головой.       — Некогда нам гостить. Мы тут тоже на охоте, только добыча наша иная, — ответил он. — И до большой воды нам надо успеть переправиться через Андуин.       — Так это твои птицы переполошили весь лес от края до края, — Морхант сощурил темные веки, густо опушенные черными ресницами. — Летают, не жалея крыльев, верещат на всю чащу. Ищут, говорят, не что-нибудь, а эльфийского королевича.       — Вы об этом что-то знаете? — Итариль вскинулась, торопливо шагнув вперед и с надеждой вглядываясь в грубые лица. — Вы его видели?       — Вот то теперь и знаем, что он и вправду пропал. Дурные вести, — братья угрюмо переглянулись. — Что ж, тогда тем более вам стоит пойти с нами. Отдохнем все, а там решим, что делать, а через реку мы вас и раньше порогов переправим.       Итариль помешкала и кивнула, не оглядываясь на своего спутника, решив за них обоих, но тот молчал и будто не возражал. Доверия меж ними нет, да и не будет, но покуда дело общее, она готова была его терпеть, хоть и была все время начеку и не раз ловила себя на том, что тянется к кинжалу, едва ей мерещится какая-нибудь малейшая странность.       Но ей ли так об этом переживать, ведь она его не лучше — такая же невольная предательница.       Все то время, пока они говорили с Морхантом, ей чудился чей-то назойливый взгляд. Посмотрев направо, она увидела Фириона, который неподвижно замер с простертыми к ней руками. Итариль по привычке посторонилась, не в силах избавиться от мерзкого чувства, что дарила ей близость этого создания — хоть постепенно ей и становилось больше жалко, чем гадко — и оттого не сразу поняла, что ей протягивают. В черных по локоть руках, смердящих орочьей кровью, что-то тускло сверкнуло, и, приглядевшись, Итариль увидела на тощей длиннопалой ладони свою застежку, что, видно, сорвали с нее вместе с плащом, а она и не заметила. Маленький кит из черненого серебра, в далеком детстве подаренный ей отцом, стал бы для нее большой потерей, еще одним отколовшимся и бесследно канувшим в никуда кусочком памяти о доме и невозвратном покое.        — Спасибо, — тихонько сказала Итариль, забирая брошку из холодных мертвых рук. Фирион какое-то время тускло и безразлично таращился на нее своими стеклянистыми глазами, а потом уголки его серых губ слабо дрогнули. Не растянулись бестолково в жабьей гримасе, как с ним обычно бывало, а неуверенно поднялись в неумелой попытке по-настоящему улыбнуться.       А может, ей и почудилось — через мгновение бледное лицо снова окаменело и признаки всякого разума без следа пропали из мутных глаз юного покойника.

***

      — Приходил, обещал дары, новые угодья за службу. А потом пришел — уже угрожал, — Морхант, недобро ухмыляясь, точил свой топор, ласково оглаживая иззубренное лезвие камнем и стирая с натруженного острия следы кровавой работы. Итариль благоразумно не стала спрашивать, зачем медведю топор, хоть ей и хотелось с не к месту воспрявшим любопытством поинтересоваться о звериной сути адана-оборотня. Древние легенды о могучих потомках Беора она слышала, но, попади она сюда во времена поспокойнее, удивилась бы увиденному все-таки сильнее, а сейчас было совсем не до того. — Тут уж мое терпение кончилось, но пока перебили его свиту — твоего уродца-колдуна и след простыл. Больше не совался, но с тех пор регулярно шлет свои своры, с самой осени. Пока армии переваливали горы, они попритихли, но едва долина опустела, их стало еще больше. А теперь орки подбираются к самому порогу, — он поднял голову, темный взгляд ожесточился и вспыхнул тот самый дремлющий звериный огонек. — Недолго мы так протянем. И помочь некому — ни нам, ни теперь уж вам.       — Значит, ты знаешь, откуда они идут? — Дар довольно засверкал глазами, и Итариль этот сумасшедший блеск совершенно не понравился. Ей совсем непонятно было торжество, с которым он встретил весть о том, что Трандуил угодил в кишащее орками логово, из которого они вдвоем — втроем, если считать мертвеца — его едва ли вытащат.       — Знаю, — ответил Морхант, — не дорогу, так направление.       Дар притушил недоброе свечение в глазах и вернулся к своей работе. На взгляд Итариль, он занимался самым бесполезным делом, которое только можно было сейчас себе представить — сдвинув в сторону остатки пожалованного им ужина, перебирал свою черную флейту, разложив на столе перед собой ее переблескивающие серебряные косточки и острые как иглы трубки.       В поселение, надежно спрятавшееся в западной оконечности Эрин Гален, они прибыли к полуночи, и Итариль, ожидавшая увидеть маленькую спрятанную деревню, с удивлением увидела настоящий форт. Крепкие срубы, разместившиеся на расчищенном участке среди голубых елей, замкнула зубастая стена из толстых бревен, и день и ночь люди стерегли ее и лесные тропы окрест. Но многие, как рассказал Морхант, ушли дальше в глушь, предчувствуя, что бдительная стража не вечно сможет их спасать, и поселение опустело и осиротело — совсем как Орофарнэ.       — Он вас в покое не оставит, — сказал Дар, в свете жаркого очага разглядывая блистающую тонкую трубку, а потом, почти не глядя, быстро собрал разрозненные части, перебрал белыми пальцами по хищно застучавшим клапанам и отложил флейту прочь; та соприкоснулась с дубовой столешницей с тяжелым стуком, словно чугунная, а ее хозяин подвернул под себя одну ногу и подпер щеку кулаком, придвинувшись к собеседнику. — Покуда будет сидеть в горах, оттуда к лесу так и будут спускаться орки.       Вождь поглядел на него со снисходительной ухмылкой и снова принялся точить певучее острие, и под его руками выгнутый серп лезвия на глазах делался все ровнее и светлее.        — Чужой ты, — снова сказал Морхант, — ничего не знаешь.       Больше он ничего не говорил, о чем-то крепко задумавшись. Итариль потерла глаза, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли и придумать хоть что-нибудь толковое.       — Прежде всего, нужно послать вести в Орофарнэ, — сказала она. — Не мы одни ищем принца, и нам нужна будет помощь.       — Хочешь осадить его логово? — Дар подался вперед, умостив на столе руки, и, как ей показалось, удивленно к ней присмотрелся.       — Не я одна этого захочу, когда станет известно, что они держат там принца, — ответила она, стойко выдержав пронзительный синий взгляд. — И уж точно не останусь в стороне.       — И сколько же в Эрин Гален осталось воинов, и сколько времени займут сборы? — хмуро спросил Дар. Итариль в ответ промолчала, но поняла — он и сам рассматривал такой ход, но теперь отчего-то его отмел. — То-то и оно. Открой глаза! Эрин Гален разбит! Королева мертва, принц — пленен, если не погиб тоже, ведь твоя стражница не ведает, что стало с ним дальше. А Владыка Орофер — за сотни лиг отсюда, уже, наверное, под Черными Вратами, и в лицо им всем тоже дышит смерть.       Итариль поглядела в бесстрастные глаза, понимая, что он хочет этим сказать, но все равно упрямо заявила:       — Но вести в Орофарнэ я послать должна. Морхант… — она повернулась к великану, но не успела и слова вымолвить, как тот усмехнулся в короткую бороду.       — Раз должна, — сказал он, — значит, пошлем. Сейчас же отрядим скорого гонца. Но друг твой дело говорит.       «Никакой он мне не друг!» — со злостью подумала Итариль, но вслух сказала:       — Спасибо тебе, добрый хозяин. Думаю, что те, кто получит эти вести, будут знать, что с ними делать. А там — видно будет, — и благодарно склонила растрепанную голову.       — Шлите вести. Но я ответа ждать не стану, — решительно сказал Дар. — Утром покажешь дорогу.       — Дело твое, — Морхант отложил топор и камень, взглянул разгоревшимися угольками в темные и злые глаза эльфа, который против его могучей стати был, как тонкая тростинка, при том еще и ростом уступал немало. — А я с тобой пойду.       Итариль почудилось, что от нее чего-то ждут, но ни хозяин, ни Дар на нее даже не взглянули, словно и так знали ее решение.       Она так точно его знала.       Ее спутник остался договариваться, а Итариль молча поднялась и ушла в темный угол, где им устроили постель, решив, что полезнее всего перед новой долгой гонкой будет в последний раз отдохнуть, потому что что-то ей подсказывало — поспать ей теперь случится очень, очень не скоро…