Глава 28. Там, где никто не ищет
12 июня 2016 г., 12:35
Сильный и резкий порыв обжег лицо лютой стужей, сорвал капюшон и мигом превратил косы в перепутанную кудель. Итариль поежилась и отвернулась, заслоняясь рукой, а Дар как сидел рядом с ней недвижным изваянием, так и остался, уставившись во тьму и дотягиваясь зоркими глазами до далекого берега.
Реки они достигли лишь к следующему рассвету, хотя медвежье поселение покинули еще засветло. До самого Андуина их провожал Брегон и еще пятеро, ведя совсем дикой и едва проходимой дорогой. На самом берегу их встретило пожарище: разваленные дома, развороченные дворы и ровные ряды почти одинаковых пеньков чуть дальше — вырубленный яблоневый сад во весь берег. Морхант рассказал, что месяц назад орки спалили деревню и хлынули дальше на восток, в чащу, и с тех пор и длилась их непрерывная охота. Но чем больше их били, тем лишь больше их становилось, и в конце концов его люди бросили берег и отошли за стены. Вместо деревни остался разрушенный и покинутый могильник, но чуть выше по течению, в паре миль отсюда, у разбитого деревянного пирса прятали и латали уцелевшие лодки.
Отплыли за час до рассвета. Еще с вечера поднялся ветер, небо все сплошь затянуло, и всклокоченный и вспененный Андуин походил на штормовое море, разве что черные речные волны не вырастали до такой вышины и лишь колотились об высокие борта, неистово качая лодку, но не хлестали внутрь. Пришлось грести — парус у суденышка имелся, но ветер был так силен и переменчив, что спускать его не было никакого смысла. Морхант сел на весла, Дар и Итариль устроились за ним, а Фирион занял корму, перевесился через борт и с пристальным вниманием таращился в беспокойную волнующуюся тьму и время от времени опускал туда руки, кажется, совсем не опасаясь вывалиться.
Итариль долго смотрела на мертвеца, не замечая, как на нее саму все это время пристально глядит его хозяин. И когда она отвернулась, он спросил:
— Слыхала про кольцепризраков?
Итариль коротко кивнула — конечно, она знала от отца и прочих лордов обо всей той темной истории даров, колец и мастеров Эрегиона, вместе с которым сгинул и ее неизвестный род — и Дар продолжил:
— Так вот те — душа без тела, истлевшая и тонкая, да и не душа вовсе, а злой дух, тень воли своего господина, его дыхание, что носится по свету на поводке кольца. А этот — будто наоборот, тело есть, а внутри пусто.
Итариль помолчала, поглядела на тихую тень, что по-прежнему занимала себя игрой с волнами, и возразила:
— Не бывает так. Даже рукотворная сталь живет, даже камень умеет говорить — если, конечно, захочет вдруг что-то поведать. Значит, есть и в нем что-то.
Дар задумчиво взглянул на нее и сказал:
— Те, кто натворил с ним это, знают разгадку. А я-то уж точно знаю, с кого спросить.
Итариль долго молчала, украдкой поглядывая на своего спутника, и наконец решилась:
— Ты говоришь обо всем так, будто много чего знаешь. Но отчего-то темнишь, и прямо не сказал еще ничего.
— И не скажу, — ответил тот насмешливо, — потому что сейчас это все совсем не важно.
— Тогда скажи хотя бы одно, — попросила Итариль, теперь уже глядя на него в упор, — ты идешь вершить старые счеты, или и вправду надеешься помочь?
Даже во тьме Итариль различила, как его губы изломились в злой гримасе, и когда он заговорил, голос, прежде похожий на струящийся золотой песок, очерствел и зазвучал устало и будто через силу.
— Ты не туда глядишь, и не о том думаешь, — вымолвил он. — Это не имеет значения, покуда мы идем одной дорогой к одной цели. У тебя нет выбора, и у меня его тоже нет — нас обоих просто принесло ветром с моря.
— Но я, хотя бы, точно знаю, зачем меня теперь несет в горы, — ответила Итариль и хмуро замолчала — она так и думала, что он снова в своей обычной манере отбрешется.
— Вы, эльфы, чудной народ, — неожиданно усмехнулся Морхант. Все это время он, казалось, их не слушал: сидел спиной, легко орудуя здоровенными веслами, но тут обернулся и поглядел через плечо. — И вправду: напрямую — ни слова, все какими-то баснями, предречениями да смутными советами. Кого угодно уморите своей болтовней. Дело же яснее некуда — засела где-то там эта нечисть, спряталась, а сама и носа показать боится, только своры шлет и каркает с вершины.
— Ты ошибаешься, если думаешь, что он явился сюда досаждать вам или просто прятаться, — мрачно возразил Дар. — Ты, Морхант, не обижайся — но твоя медвежья берлога не пуп земли, и мира кругом нее — ой как много. Подумай-ка: Мглистые горы — надежная стена. На западе от нее — долина водопадов Ривенделла и мраморный Линдон у самого Моря, на востоке — голубой ельник Эрин Гален и светлый ясеневый Лоринанд. Покуда Саурон оттянул все силы из этих мест и все по обе стороны от хребта опустело, перевалы, горные дороги и долины окончательно заполонят орки. Возведут там бастионы и города, и покатятся черные лавины и туда, и сюда, с обоих склонов, а будет надо — ударят в спину Последнему Союзу. А это значит, будет отрезан путь к Морю с запада. А на юге встанет дикий Харад и Умбар, и запрет последнюю дорогу — Андуин. Вот что он на самом деле замышляет, рассылая своих слуг на все четыре стороны.
— А мы-то, аж вчетвером, сейчас пойдем и все его планы и переломим! — расхохотался Морхант. Ветер подхватил густой басовитый смех и размазал его по речной поверхности глухим отзвуком.
— Ничего мы ему не переломим, да и не собираемся, — огрызнулся Дар, охолонув его веселье. — Во-первых, он там не один. Во-вторых, не он зачинщик. Даже если и отыщем колдуна и сумеем убить — придут новые. Найдется, кому говорить от имени Саурона и кому править орочьим роем. Союз — одна надежда, недаром он Последний. И другой надежды нет и больше уже не будет. Пойдут прахом планы Верховного Короля — все так и исполнится, как я сказал. И Саурон это тоже знает и поэтому все силы бросит на то, чтобы ослабить и разбить войско Гил-Гэлада. Сначала обманом, а потом уж силой, так, как действовал всегда: в Эрегион он явился дарителем, в Нуменоре прикинулся советником. Теперь ему никто не поверит, ни мы, ни люди, но он все равно найдет лазейки в чье-нибудь сердце.
— Ты думаешь, что… — Итариль, выслушав эту яростную тираду, поглядела в его смутно бледнеющее в темени лицо, но Дар раздраженно мотнул головой.
— Ничего я не думаю, и думать не хочу…
Дар встал и ушел на нос лодки, и оттуда теперь проглядывал каждую пядь медленно ползущего им навстречу берега, ища в кромешной темени призрак движения или искру огонька, но там было тихо и пусто. Итариль, проводив взглядом его высокую узкую фигуру, закуталась в плащ и пересела, прячась от ветра за широкой спиной адана. Берег не был уже так далек, и она притихла, спрятав лицо в мех, сырой от речных ветров, и сидела неподвижно, пока мягкий, но сильный толчок не возвратил ее в реальность. Лодка заскребла по речному дну и встала, высоко воздев над пологим берегом нос. Дар соскочил на камни первым, а потом вместе с Морхантом они заволокли ее повыше, чтобы не унесло, хотя было весьма сомнительно, что хоть какое-то брошенное добро уцелеет там, где шастают орки.
Позади уже слабо светлело небо. Итариль обернулась, силясь различить на горизонте черную стену, но Великую Пущу скрыли холмы, и она больше не видела леса. Он казался теперь ужасно далеким, дальше, чем край света, и забытым, словно последний холодный вечер в древесных чертогах они с Трандуилом коротали не месяц, а пару тысячелетий назад, а то и вовсе — во сне.
— Идем, — ей на плечо легла чья-то рука; Итариль сморгнула, разгоняя воспоминания, отвернулась и посмотрела на Дара, который тянул ее за собой. Фирион мелькнул мимо и первым канул в чащу, не потревожив ни единой веточки, и та без единого звука проглотила стремительного как ветер мертвеца. Следом скользнули Дар и Итариль, а замкнул маленький отряд на удивление бесшумный Морхант. Берег быстро остался позади, шум реки стих, и они углубились в прибрежный ельник, мигом растворившись во тьме под колючим шатром голубых ветвей.
***
— Фернан, — позвал Орофер, и когда арантаро, развалившийся на его собственном ложе в королевской палатке даже не шелохнулся, позвал погромче. — Фернан! Тот вздрогнул, раскрыл глаза, и, увидев над собой хмурое лицо Владыки, мигом очнулся и сел. — Выспался? — ухмыльнулся Орофер. Фернан удивленно огляделся и заморгал, разгоняя остатки оцепенелого сна. Что ему предшествовало, он слабо помнил, а уж как его угораздило тут свалиться — и подавно. Припоминал только навалившуюся на него стылую сонливость и усталость — и вот его уже будил король. — Сейчас, — пробормотал Фернан, — сам не знаю, что… — Что с тобой такое? Ты как снулая рыба! Доставили послание лорду Элурину? — Да, — Фернан себе еще и холодным, как рыба, казался, и невольно передернулся, ощущая сырой ветерок, ползущий с далекой реки. — Ответ? — нетерпеливо потребовал Владыка Эрин Гален. — Лорд Элурин просил передать, что ответит лично, с глазу на глаз. — А перед тем подумает подольше, как бы ему ловчее выкрутиться и сухим выйти из воды, — ухмыльнулся Орофер, отходя к маленькому столу, где громоздились друг на друге и бумаги, и кубки. Он был без брони, в одной кольчуге, зловеще блистающей в свете огней, и от того высокий и статный король походил на серебряного змея. — Я бы сказал, он не хочет рубить с плеча, — возразил арантаро. Наплескал себе до краев чашу вина, чувствуя, что если он сейчас не согреется и не взбодрится, то окончательно окоченеет. Смеркалось, и близился последний совет. Как ни странно, Гил-Гэлад не стал испытывать терпение своего союзника, и первые линии армий малым числом уже начали выступление к вратам. По совету Владыки Эрин Гален среди первых увел своих воинов Амдир, а сам Орофер на последних крупицах выдержки ждал, что у Верховного Короля все же проснется здравый смысл и он снимет с места всех и разом, не превратив наступление в медлительное и пышное парадное шествие, давая пересчитать и рассмотреть себя во всей красе. — Вся железная воля их великого прадеда досталась, похоже, покойному Элуреду, — сокрушенно проговорил Орофер. Фернан в несколько глотков, не чувствуя даже вкуса, опустошил свой кубок. Кровь зашумела в голове, разогнала наконец ноющий где-то в основании шеи стылый ком, и он содрогнулся от блаженства. — И... нам пора. — Я помогу. Фернан отставил пустой сосуд и снял с высокой подставки сияющий доспех. Орофер отодвинул свой так и не тронутый кубок. Нагрудник матово мерцал звездной белизной, лишь в морозных плетениях кованых узоров темнея серебром. Он был на удивление тяжел, но вместе с тем тонок, точно лед, но эту обманчивую хрустальную хрупкость никакой стреле пробить было не под силу. Мифриловые одежды замкнули королевский стан в крепкие объятия; на плечи легла тяжесть звонких железных лепестков, предплечья зажали нарукавники, а королевские длани обтянула прочная кожа с чеканными чешуйками. Фернан быстро и ловко замкнул все пряжки и все потайные застежки мифрильного облачения и укрепил под острыми сочленениями наплечей тяжелый, будто из жидкого металла, плащ с ясно-зеленой росистой подбойкой, расшитой рукой Владычицы. И, кажется, им обоим этот плащ послужил неожиданным напоминанием и на несколько долгих мгновений с головой потопил в тревожных домыслах, которые король и арантаро до сих пор решительно гнали из своих умов. Фернан разогнал непрошенные мысли, отступил и протянул Владыке перевязь с ножнами. Сквозь тонкое плетение кованого узора, в который вмерзли звезды, сиял белый металл клинка, и словно зеркало, безупречное лезвие поймало взгляд короля. Тот какое-то время отстраненно глядел на свое отражение, а потом негромко и неторопливо, будто старательно подбирая слова, проговорил: — Ты видел что-то, Фернан? Мой сын ведь порой водит тебя по своим колдовским снам, не спорь, я знаю его игры. Фернан отложил меч, и лезвие гулко зазвенело, наполнив короткой песней воцарившуюся тишину, но когда клинок затих, пришлось заговорить ему самому. — Да, я видел, — сказал он, с силой проводя ладонью по лицу, ощущая, как отчего-то все тяжелей и тяжелей его плечам, словно он не избавлялся от груза, а взваливал на себя еще больший. — Я видел, но ничего не понял — это никогда не бывает понятно. Там никогда не бывает прямой дороги или честного разговора… Орофер слушал и смотрел; Фернан собрался, вызывая в памяти черную чащу, в которой он заблудился, а быть может, в которую его заманили — он до сих пор не был уверен, что то, что видел он в своем душном мороке действительно было королевским сыном. Владыка слушал, не меняясь в лице, будто арантаро зачитывал ему очередной рапорт, докладывал вести, едва достойные внимания. Фернан пересказал ему все, глядя в медленно стекленеющие зеленые глаза напротив его собственных, а когда закончил, король молчал долго, будто обдумывал какое-то решение. А потом наконец заговорил. — Я сделал одну большую ошибку, Фернан, — проронил он, и арантаро изумленно уставился на него в ответ — не бывало еще такого, чтобы Орофер признавал, что в чем-то просчитался. — Надо было давным-давно дать тебе отставку. С этими словами Владыка подхватил свой меч и вышел, на ходу крепя светлую перевязь поверх брони. Фернан хмуро поглядел ему в спину, торопливо подобрал свое добро и поспешил следом. Коней уже успели заседлать, хоть он и позабыл об этом распорядиться. Стан Верховного Короля располагался у самой реки; с высоты их стены были видны широкие шатры цвета ночного неба рядом с водой. Путь был неблизок — не так уж далеко вниз было напрямик, но прямой дороги с холмов не было, и Владыка Эрин Гален в сопровождении одного лишь своего арантаро отправился к реке по истоптанным тропам. За всю дорогу не обмолвились и словом, хотя Фернана так и подмывало продолжить разговор, но он себя сдерживал. Когда они добрались, уже давным-давно стемнело. Пылали костры и фонари, и у темного полога, увечанного высоким стягом, было необыкновенно шумно и тесно. — Где Элурин? — Орофер мрачно огляделся — он намеревался переговорить с ним до того, как состоится совет, а не после, и уж тем более — не во время. Но сереброволосого лорда и след простыл, и Амарэт, связная между ним и Гил-Гэладом, тоже как сквозь землю провалилась. — Так они же стоят дальше всех, — Фернан глянул на север, но тут был не их холм, и в такую даль было не видать — все заслонил синий полотняный город. Шесть тысяч под камандованием лорда Элурина растянули шатры на самой северной оконечности равнины. — Пока-то доскачут. Орофер лишь раздраженно на него взглянул, и нырнул под полог шатра, поспешно перед ним раздвинутый, и арантаро последовал за ним. Гил-Гэлад сидел во главе стола; прежняя карта, расстеленная перед ним, с последней их встречи стала намного цветастее и из-за бесчисленного множества размашистых линий, путей и пометок уже едва читалась, но каждый из присуствующих здесь, наверное, знал каждую ее пядь и на ощупь. Короли, встретившись взглядами, поприветствовали друг друга еле заметными кивками. — Владыка Эрин Гален будто с самого совета собрался в дорогу, — улыбнулся Гил-Гэлад. — А быть может, и конца его ждать не стану, — ухмыльнулся Орофер. — Мои воины готовы к выступлению давным-давно. Верховный Король не ответил, и Орофер промолчал тоже. Колкостями они обменялись, но начинать с раздора не хотелось ни одному, и каждый надеялся убедить упертого союзника — разумеется, каждый в своей правоте. Не все еще добрались, а в шатре уже толпились так, что кругом стола сомкнулась стена в несколько рядов. По углам приглушенно говорили, а вокруг королевского шатра стоял гомон, будто сюда разом стеклась вся армия. В этом шуме не сразу расслышался грохот кованных копыт, и только когда конь, разрезая торопливо расступавшуюся толпу, вылетел к самому порогу шатра, в военной ставке на него наконец обратили внимание. На серо-белом от грязной пены жеребце прискакал Элурин. Конь закрутился, затоптался — рука всадника рвала ему рот, натягивая повод, но линдонский лорд лишь крепче собрал тугую узду, остановил его пляску и встал на стременах. — Прибыли гонцы! — возвестил он, перекрикивая шум, а светлое лицо исказила злость. — Да только не наши! Не успел он договорить, как толпа снова стала расступаться; следом за Элурином скакали еще пятеро всадников. Фернан, уже выскочивший наружу, углядел среди них и Амарэт, а тот, кто ехал самым последним, волок за собой на веревке спотыкающегося орка со спутанными руками. Тот, едва встал конь, рухнул на землю плашмя, уткнувшись лицом в землю, но спешившийся всадник вздернул его на ноги. Элурин выхватил меч; черненая сталь тускло сверкнула в свете огней и замерла у орочьей шеи. — Повтори, — велел он, — что говорил нам. Гил-Гэлад, Элендил с сыновьями, Келеборн, Кирдан и все прочие военачальники уже вышли под открытое небо, и вокруг воцарилась небывалая тишина, только стяги и полотнища трепались и хлопали на ветру. И в этом всеобщем молчании засипел исковерканный вестрон, едва понятный из уст твари, не привыкшей к чужой речи, неразборчивый и нечеткий: — Саурон, Владыка Арды, шлет дары. В знак будущей дружбы… — Дружбы? — спросил Гил-Гэлад, не сводя с пленного посланника острого взгляда. — С кем это трусливый самозванец собрался водить дружбу? — С теми, кто покорится! С любым, что пожелает войти в Мордор союзником, сложив оружие! Так было велено, так было сказано! — взвизгнул тот, едва смертельная острота сильнее уколола горло. — Больше ничего! Гил-Гэлад долго глядел в красные угли пылающих глаз, а орк, не в силах отвести взгляда, покорно таращился в ответ, а потом Верховный Король молча и коротко кивнул. Свистнула тонкая черная сталь, и безголовое тело повалилось наземь. Элурин убрал клинок и спешился. Во второй руке он сжимал грязную черную суму, но, ничего пока не пояснив, стремительно влетел под полог шатра, и даже Гил-Гэлад уступил ему дорогу. Линдонский лорд обвел вновь заполнившийся шатер темным взглядом, а потом молча швырнул на карту грязный мешок с разверстой горловиной. Тот грохнул об стол тяжело и громко, будто был полон обломков, и оттуда, как из темного колодца, неожиданно просияло бледное, почти белое золото и темное крошево серебра. Фернан, цепенея, подался вперед. Светлая копна обрезанных волос, распятнанных забуревшей старой кровью, густой паутиной опутывала рукоять и лезвие сломанного натрое клинка — узкой сабли с терновым узором поверху. Арантаро обернулся, но Орофер не двинулся с места. Никто еще не понял, что значит сей странный дар, но Элурин неотрывно глядел на Владыку Эрин Гален, и за ним повторили и остальные. Еще долго звенела тишина, а потом под тяжестью двух десятков застывших на нем взглядов Орофер медленно и ровно выговорил: — Это клинок моего сына, Трандуила. Тревожное безмолвие рассыпалось не сразу — сначала раскатились от стен к самому сердцу ставки шепотки, потом покатились обратно, множась и силясь, словно поднимающийся ветер, и в конце концов вспыхнул тревожный шум и отовсюду сразу зазвучало почти одно, но разными голосами: — Эрин Гален взят? — Лоринанд… — Если бы он был мертв, в мешке была бы голова, а не всего-то поруганные волосы и переломленный меч, — холодно отчеканил Гил-Гэлад, и ветер мигом стих и снова сгустилась тишина. Орофер шагнул вперед, и перед ним расступились, оставив одного среди широкого пустого круга, только Фернан истуканом стоял за его плечом, белый и холодный. — Если он жив, это означает одно — он в плену врага! «Он жив. Конечно, жив. Я бы почувствовал», — в ужасе твердил себе Фернан, но это не помогало. Потому он и впрямь чувствовал уже давно. Ничто. Ни принца, ни его отсутствия. Так, словно его никогда и не было. — Мы не знаем наверняка, — в голосе Верховного Короля послышался нажим, будто он чуял, что разговор выходит из-под контроля. Арантаро не видел лица своего владыки, но ему и спины доставало, чтобы чувствовать холодную ярость и угрозу, что исходила сейчас от Орофера. — Мой сын в плену, и у меня есть причины думать, что королева — тоже, — тихо и угрожающе прошелестел его голос, когда король с немалым трудом совладал с собой. Руки его дрогнули и сжались в кулаки. — Наши дома там, на севере, горят, а ты до последнего будешь твердить, что «мы не знаем наверняка»?! — Что ты предлагаешь?! — зло оборвал Гил-Гэлад. — Вместо Черных Врат выступить освобождать деревни на севере, оставив врага пировать на костях Гондора? — Деревни? — переспросил Орофер; голос его остался тих, но во все стороны от него разошлась кругом неведомая сила, от которой неприятно засосало под ложечкой, а стенки палатки надулись наружу и тяжело опали, словно от порыва ветра. — Из этих деревень пришло больше, чем вы сумели выгнать из-за ваших белокаменных стен. Но это я уже устал тебе доказывать, владыка нолдор. Чужое ты привык считать тысячами. Ты словно не понимаешь — или прикидываешься, что не понимаешь, какая опасность грозит нам с севера. Не твои ли гонцы несли вести о том, что Мглистый кишит орками? Они ведь метят нам в спину… не говоря уж о том, что сожгут деревни, и не только в северных лесах. Нельзя уходить от Врат — ты прав, а я не безумец, чтобы повернуться к Саурону спиной. Но забыть о том, что позади — непозволительная самоуверенность, и все, что говорит в пользу такого решения — лишь твое пустое бахвальство! — Нас слишком много, чтобы опасаться удара с тыла, — возразил Гил-Гэлад. — Пусть приходят — тем больше их поляжет. Они ударят, я уверен. Но меня это не пугает. — Напрасно. Порой стоит смотреть себе за спину, владыка нолдор. Уж с вашей-то родовой привычкой в нее бить! — Не пеняй мне на безумства дальних родичей! Те, кто осмелился на вероломство и братоубийства, давно мертвы и их судили те, кому дано на это право! — в ярости прорычал Верховный Король. — Последи за тем, что ты говоришь! Или ты, живя в лесах, совсем одичал?! Враг дразнит тебя, прислав железку и клок волос, и ты уже готов предать Союз?! Тогда воистину он выбрал верную цель, чтобы начать этот раскол! Открой глаза, Орофер: это ловушка! — Нет, разговор наш все же пустой, и согласия между нами не будет, — спокойно, но мрачно и горько уронил Орофер, выдержав долгую паузу, а потом тяжело оперся на стол и взглянул на Элурина. — Где вы поймали орков? — Мои разведчики заметили их, когда те пересекали болото, — линдонский лорд посмотрел ему прямо в глаза, и многое было в их встретившихся взглядах. — Они действительно вышли из Мордора. Но я не исключаю, что это… послание было передано им кем-то и в другом месте. — Разумеется. Орки в любом случае ничего об этом не знают, — Владыка Эрин Гален снова выпрямился, глядя на золото и серебро, разметанное прямо перед ним по исписанной карте. — Как и мы, — напомнил Гил-Гэлад. — Нельзя на одних лишь домыслах подвергать опасности Союз. Я не отступлюсь от намеченного плана ни по какой причине! Через два дня мы выступим к Вратам. — Атакуем с марша? — Элурин тревожно на него взглянул. — Не раньше, чем окончательно стянем все тылы, — отрезал Гил-Гэлад. — Размазавшись по долине, мы рассредоточим силы и вынудим первых держать слишком сильный удар. Если враг разобьет передовую — нам тяжко придется. За нашими спинами будет болото, и те, кто угодят в него — покойники, поэтому маневрировать меж топями, горами и вражьими полчищами мы не сможем. Владыка Эрин Гален молча слушал, изредка поглядывая на лорда Элурина. Тот слушал тоже; и снова воцарилось недолгое и тревожное молчание. — Я совершенно точно уверен — ошеломляющий быстрый удар решит дело, — твердо заявил Орофер, нарушив его первым. Фернан наконец спохватился и додумался убрать со стола черный мешок, и при этом мельком взглянул на Владыку. Лицо его было как неподвижный гладкий камень, а глаза сияли решительно — король ничем не позволил себе показать смятения, заслонившего разум и окончательно завладевшего его сердцем. — Или погубит все. Опомнись! Мы должны все как следует обдумать, а не кидаться безрассудно неорганизованной толпой! — Разве я возражаю твоему решению? — спросил Орофер, выпрямившись и оставив ладонь на рукояти меча. — Ты волен править теми, кто под твоим владычеством, а я — теми, кто идет за мной. Мой сын и моя жена, возможно, в Мордоре, и сидеть сложа руки, ожидая твоей команды, я не могу и не стану. Амдир уже увел свое войско вперед, и с ним мы соединимся. Фернан, отправь к нему гонцов. Мы выступаем с рассветом.
