Я вижу свет

      «Такова природа зла».       Трандуил открыл глаза, хлебнув ледяного, едва существующего воздуха, как воды. Хлебнул всей пересохшей глоткой и слипшимися легкими, до боли в ребрах, и сделал несколько жадных, шумных вдохов, один за одним, но никак не мог надышаться.       «Если бы ты не желал этого всем сердцем — ничего бы не вышло. Твое превращение началось еще тридцать пять веков назад».       По камням застучало, будто жемчуг посыпался. Тугая хватка оков на запястьях разомкнулась, и железные змеи уползли куда-то в слоистую темноту, пронизанную зыбкими полосами серости. Руки остались свободными, но, налитые тяжестью и занемевшие от долгих объятий узкого металла едва сумели шевельнуться; пальцы сначала слабо закололо, а потом неистово зажгло, будто он сунул руки в огонь.       «Огонь тебе к лицу».       «Фернан?..» — Трандуил встрепенулся — рядом действительно кто-то ходил, и это был не колдун — тот издалека приветствовал замогильным смрадом, разметая вокруг себя сладкий пудровый прах; не призрак — тот гремел и был виден ясно даже в зримом мире, и не черные стражи. И, разумеется, не Фернан.       Через неохотно покидающую его тьму Трандуил не видел — скорее, угадывал, близкий силуэт, очерченный горящим где-то позади него светом, и потому немного отличимый от окружающей темени. Узкое живое пятно перемещалось, но от попыток уследить за движением глазами его начинало так невыносимо тошнить, что принц предпочел опустить веки, погрузив себя в привычное состояние слушания и осязания. Неожиданно дарованная свобода запутала и мигом насторожила, и Трандуил теперь гадал, какую новую забаву для него придумали на этот раз.       Совсем недавно — он не знал, насколько, потому что время то невозможно растягивалось, то схлопывалось в единый короткий миг, вмещавший в себя много дней — свершилась очередная изнуряющая схватка. Принц давно потерял счет этим битвам, после которых он замертво падал на обледеневший камень, не понимая, где земля, где небо, и где между всем этим он сам — если от него вообще что-то еще осталось. И всякий раз опять бился изо всех сил, когда его бросали в новый бесполезный бой, потому что каждое новое сражение длилось до грани, за которую он непременно ступал все дальше. Каждый раз на удар больше, каждый раз на шаг ближе, и призрак уходил безжалостно истрепанным, почти поверженным, а Трандуил — обессиленным, еле живым, но горящим неистовым желанием в следующий раз докончить начатое уже наверняка. Потом, оживая, обретая ненадолго трезвый разум, он понимал, что майа по ту сторону огненной зари умело играет на его азарте и надежде — и вновь бросался в бой, при виде столь близкой цели забывая о своем зароке оставить пустые попытки и веря, что в этот раз окажется быстрее. И у него получалось — почти. На самой грани, на волосок от победы. И в этот раз было так же.       Трандуил поднял голову; сознание опасно замерцало, но осталось при нем, и окончательно воцарилась болезненная ясность, в которой каждый звук был подобен удару молота в раскалывающуюся голову. Принц приподнялся на руках и медленно сел, плечом опираясь на камень; его сразу повело обратно, но Трандуил упрямо перетерпел барабанный грохот в висках, проглотил прикатившийся под самую глотку ком. Разум проснулся, но с телом снова творилось что-то неладное, будто порвалась и оглохла его с головой связь, и достучаться до самого себя едва получалось.       Шаги, что до того отдаленно мазали по камням где-то поодаль, вдруг сделались четкими и приблизились. Злобно лязгнул отброшенный непочтительным пинком Аранрут, и Трандуил открыл глаза, до тошноты всматриваясь в расплавленную багрово-черную явь. К нему склонились, над головой что-то шумно взметнулось, и на плечи неожиданно лег тяжелый струящийся покров.       Смутная фигура тут же торопливо отступила, будто бы сама его боялась. Трандуил с трудом поднял руки, погрузив в мех окоченевшие пальцы, плотнее сомкнул плащ под горлом и на звук поискал невидимку. Принц все ждал, что ему что-то скажут, велят, пригрозят или попросят, но тот молча отодвинулся куда-то в непосильную его глазам даль и там растаял без следа.       Это уже было что-то новое. Ветер переменился, хоть Трандуил пока и не знал, чем это повеяло — шансом, или чем-то худшим, чем уже с ним приключившееся. Одно было яснее ясного — к нему явилась не вражья тварь. И тогда принц, обратившись, как ему показалось, точно в его сторону, проговорил:       — Подойди, — и сам не узнал своего голоса, который сделался совсем непослушным после долгих дней немоты. Сожженное зельями горло занемело и склеилось, и ему пришлось несколько раз тяжело сглотнуть, чтобы заговорить снова, и каждый раз ему казалось, что он глотает стекло. — Кто ты?       Долго тянулась беззвучная напряженная пауза, в которой принц слышал лишь рассыпающееся эхо собственного голоса, но потом невидимка все-таки послушался и медленно приблизился. Шаги зашептали тихо и настороженно, будто крался большой зверь — но не собираясь нападать, а наоборот, готовый от любого шороха пуститься в бегство.       — Меня прислали помочь.       Голос будто ножом резанул, и Трандуил, уже протянув было руку, узнал его мгновенно и всем телом вздрогнул, а Этир прянул в сторону, будто на него замахнулись, легко и беззвучно отскочил и опять замер далеко за пределами его руки. Принц вскочил, спиной упираясь в камень, и устремил бесполезные глаза туда, где различал слабое колебание в темноте.       Однако Этир не торопился нападать, и они остались каждый на своем месте, неподвижные и напряженные, не зная, чего друг от друга ждать. Трандуил, поколебавшись, наудачу позвал, бессловесно обратившись к его разуму, но там, где раньше непременно всполохнул бы в ответ огонек души, натолкнулся на глухой заслон мрака, что лишил мальчишку рассудка.       Юнец был жив, здоров, и по-прежнему на поводке у колдуна. А значит, он тут по-прежнему один.       В глубине пятнистой багряной тьмы вдруг громыхнула, разверзаясь, тяжелая створка, и Трандуил напрягся, пытаясь уследить за всеми ними сразу. Глупо было даже думать, что за ним не наблюдали каждую минуту, а это — не какой-то новый эксперимент.       Колдун, как и подобало, сначала засмердел, а уже потом показался на глаза. Выдвинулся на свет, зашлепал, прилипая ногами к камню, сначала издалека, а потом все ближе и ближе, совершенно не страшась освобожденного, но обессиленного пленника.       — Тише, тише, мальчик не причинит тебе вреда, — успокоил он, подползая. — Неужели твой верный слуга тебя не обрадовал? Гляди-ка — он ведь жив.       Трандуил сразу отмел довольный дребезг его голоса, прислушиваясь к тяжелым шагам железных ног, что обошли его справа и слева и замерли за плечами, и оттуда, как ледяной сквозняк по спине, поползла лютая злоба, что бездыханно клубилась внутри пустых шлемов. Их появление всегда означало одно — его вновь куда-то поволокут.       — Славный у нас был труд. Он далеко еще не кончен! — с сожалением и лаской проскрипела тонкая глотка. — Так что тебе пора в дорогу. Она неблизка, а Властелин уже ждет тебя в своих чертогах. Ты почти готов — и он зовет…       Трандуил остался стоять прямо и неподвижно. Голос колдуна, до того нежно воркующий, обратился лязгающим карканьем, надвинулся и велел:       — Ведите его!       На плечи легли железные руки, но прежде, чем сомкнулись острые когти, Трандуил успел совершить бездумный и отчаянный прыжок в пустоту, в последний миг избежав их могучей хватки. У ног всплеснулась тень, вспенилась серыми гривами призрачных ветров и неистово взвыла никогда не умолкающая здесь буря.       Мгновенно ожили глаза, уши, тело; вдали выстроились горизонты, проступая сквозь стены, которые он мог прозреть легко — стоило только захотеть. А быть может, и пройти — он не знал еще своих здесь возможностей.       Стражи остались по ту сторону, а принц прежде всего взглянул на восток, на единственный и вечный огонь среди яркой серости и глубокой черноты, из которой состоял переменчивый мир по эту сторону стекла, но увидел за громоздящимися пиками лишь слабые сполохи. Далекие молнии полоскали за плотными сивыми тучами, коротко и редко цветя их мутными коричневыми зарницами — будто беспокойный глаз ворочался за сомкнутыми веками. Трандуил всмотрелся лучше, впиваясь глазами во вздыбленные горы и клубящиеся облака, и где-то там на один краткий миг ему почудилось иное движение: бледная белая волна, шумящая на тысячи разных голосов, и глухое бренчание стали. А потом упрямый сумрак снова схлопнулся, а за плечами загрохотало уже близко и громко, и Трандуил обернулся.       Видел он теперь отчетливо. Легко различал высокие стены своей темницы и дыру над головой, сейчас наглухо законопаченную клубами туч, сквозь которые просверкивала блеклая серость. За спиной его уже надвинулись вплотную две черные статуи, но от медлительных железных фигур он легко и невесомо отодвинулся, просто пожелав быть быстрее, чем они. Ближе всех к Трандуилу оказался серебристо-тусклый, отчего-то почти прозрачный и совершенно неузнаваемый Этир — будто обнаженная тающая душа в серых латах чужих чар; и хваткий ветер трепал его фигуру, раздувая и каждый раз отхватывая по кусочку от неясного контура — вот-вот, казалось, его и вовсе разнесет бурей, как клочок жидкого тумана.       Где-то позади околдованного Этира взметнулся черный саван его хозяина, послышался визгливый выкрик. Почти сразу ему ответил леденящий вой, исполненный бешеной злобы — то отозвался призрак, и устремился на зов, преодолевая расстояние огромными скачками длиной в одно мгновение. Он пропадал в одном месте, и сразу возникал в другом, все ближе и ближе, и Трандуил не мог предугадать, откуда тварь выскочит в очередной раз.       Но первым до него добрался не призрак, а Этир, спущенный с поводка и разглядевший принца на пересечении зримого мира и его призрачного отражения. Этир бросился, выхватив узкий треугольный кинжал, но Трандуил легко отвильнул от выпада и ударил его в центр лба раскрытой ладонью и властным приказом одновременно; чары разом вышибли из него сознание и злую волю, что безжалостно нахлестывала его и вынуждала бросаться в бой, и мальчишка замертво повалился принцу под ноги. Черный ветер тут же принялся терзать Этира вдвое сильнее, но Трандуил оттолкнул тело ногой, подобрал кинжал и выпрямился.       Противник куда более лютый и опасный был близко: Трандуил уже слышал, как хлопают над головой черные крылья и скрежещет, покидая ножны, его меч, и через мгновение призрак обрушился с неба грудой грохочущего железа и треплющихся на ветру одежд. Мечущийся саван разметался вокруг него плотным клубящимся облаком, из-под которого проступал черный доспех и серые кости. В панцире зияли дыры, и оттуда скалилось крошево ребер, опутанных языками тумана вместо плоти, и Трандуил довольно ухмыльнулся, глядя на собственную работу на теле вздыбившегося перед ним призрака.       — Вернись обратно! — велел тот, наступая и воздев тусклый, без единого блика, клинок. — Или я верну тебя сам!       Принц коротко взглянул на восток, но тот, занятый чем-то иным, чем-то ближе и страшнее взбесившегося пленника, щупал взглядом свои предгорья и равнины. И Трандуил решительно отвернулся и тоже обратился к собственной близкой цели.       — Вернись! — шипел он, наступая; Трандуил отскользнул на шаг назад.       Тусклой лиловой молнией блеснуло где-то рядом стальное ребро Аранрута. Зачерненный клинок Элу, что Трандуилу толкали в руки всякий раз, стравливая с призраком, позвал злобным дребезгом, но призрак, видя, что пленник не собирается подчиняться, уже взвился, разросся и молниеносно надвинулся, занося меч.       Кинжал был не ровня тяжелому двуручному клинку, но Трандуил и не собирался отводить его удары. До смерти вымотанный предыдущей схваткой, выпитый досуха и еле стоящий на ногах, он просто не мог позволить себе подобное расточительство, и все, что ему осталось — воспользоваться дарами окружившей его тьмы.       Всесильная пустота хлынула в легкие, но он уже мог ею дышать. Трепливые ветры выстроились в ровные течения, обратились под руками в разнозвонные струны — каждая громче колокола; и из их голосов, из дребезга серых туманных тетив, он легко сложил собственную черную песню и швырнул ее в мертвецкий оскал под острым черным шлемом. Мертвец отшатнулся, ломано заклубился, борясь с рвущим его ветром, распался бесплотным и собрался вновь совсем близко — и два призрака схлестнулись на неравных клинках. Засвистал длинный серый меч, рубя направо и налево с невозможной быстротой и проворством, но Трандуил был быстрее почти всякий раз, ускользая и тая прямо перед очередным могучим ударом, и колол в ответ, едва успевал отыскать прореху в смертельно опасном пространстве, где царил мечущийся вражий клинок.       Снова стегнула плеть заклинательной песни, растрепав и изломав призраку серые крылья, и тот нырнул вникуда и выскочил словно из-под земли уже поодаль, застелился по земле, обрастая новыми туманами — сама тень помогала ему, питая неистовой злобой и силой; но теперь и Трандуил не брезговал полной горстью черпать из призрачного мира то же самое, что и он.       — Я загоню тебя обратно в цепи, — сипло засвистел мертвец. — Или убью.       Где-то по ту сторону, которую доселе принц отодвинул и не слушал, задребезжал визгливый смех, в котором ему послышался восторг. Оттуда за ними наблюдал колдун, который виделся не больше чем серая плоская тень, тонкая и бессильная здесь, и Трандуил догадывался, отчего тот корчится в экстазе от злобной радости, но это уже было не важно.       Трандуил в ответ лишь улыбнулся, и гремящий мертвец, издав сиплый клич, стремительно пополз к нему, вновь вырастая в человеческий рост, и они не обменялись больше ни единым словом, схлестнувшись, едва сблизились. Трандуил и не думал ему отвечать — ему хотелось лишь поскорее вбить, вмять, втоптать в камень это порождение тьмы.       И отправиться за следующим.       Неистовая ярость захлестнула его с головой и придала сил, но и призрак будто воспрял, налился злобой и мощью и разросся, разбух как громадная туча, а Трандуил, позвав теперь на помощь и последний свой свет, убегал и скользил меж его ударами как вода, но меч свистал все быстрее и быстрее. На миг замешкавшись и взметнув клинок в попытке парировать рухнувший на него удар, принц надеялся выгадать себе хотя бы мгновение, но даже не понял, почему вдруг мир стал из серого багровым, а левая рука выпустила кинжал. Не понял, не почувствовал, просто утек из-под следующего размаха, почти распластавшись по земле, дотянулся до кинжала правой и снова вскочил на ноги. Призрак бросился за ним, преследуя оглушенную добычу, но Трандуил вдруг остановился, остался на одном месте неподвижным и выдержал три чудовищных порыва урагана, который трепал его тело, выбивая последние крохи воздуха и сознания. Взгляд принца был сейчас устремлен в одну цель: в прорубленную им брешь в доспехе, там, где сердце, а у врага — сгусток тьмы с бегущим по жилам мерклым туманом. Он ни на миг не выпустил его из вида — и вонзил в темный провал сверкнувший последней белой искрой кинжал, едва представилась возможность.       В серое небо вознесся, нарастая, пронзительный визг, перекрикивая воющие ветра. Призрак отшатнулся, освобождаясь от клинка, и, подбитой птицей корежась по земле, покатился прочь, мерцая и то и дело размываясь во мраке. Бегство смертельно раненой твари было стремительно, но Трандуил непременно решился бы его преследовать, пока не смотрит за своим слугой золотой хозяйский глаз, но до оглохших от вопля ушей донесся и отвлек другой голос — там метался и визжал колдун.       Снова на принца кинулись его прислужники, но Трандуил знал, что они ему даже сейчас, даже израненному, здесь не ровня — руки его свободны от цепей, а болезненно-ясный разум способен сплести заклинательную песнь хоть из света, хоть из тьмы. Принц легко проскользнул меж нерасторопными железными когтями, и прянул мимо — туда, где метался бледный силуэт.       Никогда раньше Трандуил не смотрел на колдуна сквозь тень, а наяву пока был еще почти слеп, и там его лица не видел тоже. Теперь же сквозь сумрачное зеркало меж мирами он видел блеклый овал лица, ровный, безволосый и плоский. Ровным треугольником на нем темнели три дыры: две черные, словно выбитые в камне глазницы, а под ними — хлюпающее, растягивающееся отверстие, внутри которого что-то шевелилось, производя звуки и вопли. Больше ничего на лице отсюда видно не было — ни черт, ни тени, да и самого лица будто бы и не было вовсе, и охвативший колдуна ужас пополам с сумасшедшим торжеством Трандуил угадал лишь по голосу.       — Вот теперь ты готов! — вылетело из серой дыры рта, а в глубине черных глазниц загорелась торжествующая злоба. — Вот теперь твое превращение завершено — ты снова все сделал правильно!       Трандуил шагнул вперед. Раненый призрак сбежал, и принц еще слышал где-то далеко его затухающий визг, который изредка приносили ветры; с колдуном они остались наедине.       — Остановись! — приказал тот, медленно отступая, а Трандуил только оскалился, подхлестываемый его страхом. — Твоему отцу уже отправлен первый дар! Вторым станет голова твоей матери! Одно мое слово — ее растерзают на части! Трандуил и не подумал остановиться и придвинулся еще на шаг, оказавшись прямо напротив своего мучителя. Их разделяло мутное зеркало, завеса, которую он сейчас мог удержать, а мог раздвинуть, и в отражении он на миг увидел самого себя. Улыбка порвала покореженное заживающими шрамами лицо, сделав его еще страшнее, чем выскалившийся лик колдуна; Трандуил уже вплотную приблизился — не шагнул, а просто скользнул в послушной пустоте разреженным призраком, легко смешавшись с нею, и прошипел на вдохе:       — Ее не страшит смерть.       И, выпростав из тьмы опутанные туманами руки, обхватил холодную, гладкую и ровную как камень голову, и повернул коротко и резко, отвратив от себя выбитый в бледном опаловом овале взгляд.       Хрустнуло легко и еле слышно, будто сломалась тонкая скорлупка. Ломкое тело под тяжелым саваном сложилось и посыпалось на пол, будто раздельные и ничем меж собой не сомкнутые кости, взметнуло кругом прах и осталось недвижным под ногами.       За спиной загрохотало железо — вслед за своим хозяином повалились наземь пустые латы, до того полные одной его волей, а теперь уже никем и ничем не держимые ни в этом, ни в том мире. Две дымящиеся горы железа остались лежать бесформенными грудами; Трандуил переступил не глядя через колдуна, прошел меж ними, подобрал нож и посмотрел туда, где распростерлось единственное еще живое тело.       По эту сторону стекла Этир, весь просвеченный насквозь неведомым светом, казался прозрачным, как серебристое мотыльковое крыло. Измученная и опутанная колдовством фэа юнца трепетала, как затухающий уголек под душной толщей пепла — принц видел это слабое мерцание, вспыхивающее в такт сердцу: оно билось, и свет бился тоже. Трандуил приблизился к лежащему Этиру, с трудом преодолев несколько шагов, что их разделяли. С его собственным телом было что-то не так, левая рука совсем повисла, но пока он стоял на ногах, и разум его был тверд и ясен, а дело — не закончено, это не имело значения.       Принц опустился на колени и склонился над неподвижным светлым лицом. Провел рукой по острой скуле, оставляя на кончиках собственных пальцев нежную бархатную пыльцу, а на лице Этира — вытертые светлые бороздки. Тонкая кожа натянулась, надорвалась, пошла паутинками трещин, из-под которых засочился тусклый жемчужный свет. Трандуил склонился ниже, к самому его уху, касаясь носом сухой слюдяной кожи и сдувая с нее серебрящуюся пыльцу, и вдохнул в больную голову властный, но ласковый приказ:       — Проснись, — и погладил его по голове, путая пальцы в волосах. — Проснись, дитя.       Сознание Этира отозвалось почти мгновенно, вспорхнуло из глубокого забытья и взметнулось, как перепуганная птица. Мотыльковая серость в один миг сгорела и осыпалась пеплом с его лица, и оно засияло белым, озаряя чернильную воющую ночь призрачного мира светом освободившейся фэа.       Юнец открыл глаза, приподнял голову, поводив ею, как пьяный, но прежде, чем успел что-то понять или увидеть, Трандуил схватил его за горло, вздергивая на ноги и вышвыривая и себя, и его в пыльную сумрачную явь. Она тут же рухнула на плечи и затылок невозможной тяжестью, сдавила грудь, едва давая дышать, но принц не ослабил хватки, прижав предателя к стене и приставив к его горлу нож.       — Где она? — прошипел принц, чувствуя, как под клинком вверх-вниз дернулось горло, а острое лезвие скребнуло кожу и с тихим бумажным шелестом неглубоко ее разрезало.       Этир трепыхнулся в его руках, и быть может, захоти он вырваться — вырвался бы, но остался покорно висеть, в ужасе таращась в обезображенное лицо и забыв дышать.       — Говори! — рявкнул Трандуил. По лезвию и вниз, на его руку, стекла первая горячая капля.       — Тут… наверху… — сипло ответил Этир, обретя наконец возможность говорить. — Я слышал, где, но не видел сам — меня к ней не подпускали. Я не знаю точно!        — Кто ее охраняет? Как выйти? — Трандуил нажал сильнее, испытывая неизъяснимое и невозможное желание не просто надавить, а полоснуть по аккуратному изгибу трепещущего горла и напоить вражий клинок кровью. Но удержал свою руку, послушав последние крохи здравого смысла — он не выйдет отсюда без поводыря.       Если выйдет вообще — перед глазами угрожающе багровело все темнее и гуще, воздуха становилось меньше, и силы его давно были на исходе. Лица Этира он не видел — он пока вообще почти ничего, кроме зыбких плывучих и колыхающихся пятен не видел. Но чувствовал, как Этир глядит на него затравлено и оцепенело, и слышал, что сердце его неистово грохочет.       Не смотря на лютую ярость, Трандуил ему сейчас не завидовал. Порвался крепкий поводок, разум его окончательно освободился от чужой тьмы, но тут же канул в свою собственную, терзаемый осознанием совершенного. Колдун, быть может, о веревках и не врал тогда.       — Отсюда не выйти, — прошептал Этир. — Подземелья почти пустуют — здесь бывал только колдун. Но снаружи форт полон людей и орков — они стоят лагерями в горах, и…       — Веди, — оборвав его, велел Трандуил и медленно отнял лезвие от дрожащей шеи, отпуская юнца.       — Мой лорд…       — Заткни свою пасть и веди меня!!! — рявкнул принц, вновь едва удержав руку от удара.       — Хорошо, — юнец все же не совсем отупел от колдовства, что терзало его голову столь долго, и наконец послушался. — Сейчас… я сейчас.       И метнулся куда-то за пределы вытянутой руки. Трандуил, бессильно навалившись на камень, расслышал торопливые шаги, а потом — звучный, злой, но тихий шелест стали. Аранрут в руках Этира завыл, точно живой, не то торжествуя, не то сердясь; принц крепче сжал скользящую в крови рукоять своего клинка, но юнец, конечно, и не думал нападать — он принес меч ему.       — Идем, — Трандуил помедлил и отдал ему кинжал — он все равно не мог держать оружие в другой руке. А сам сомкнул пальцы на рукояти Аранрута, и ощутил, как тот мигом утихомирился и замолк.       С трудом оторвавшись от стены, Трандуил распрямился и пошатнулся; в голове опять полыхнуло багровым, а потом стало и вовсе темнеть и глохнуть, но пустоты так и не настало. Его подхватили горячие руки, и сознание все-таки осталось при нем. Но принц знал: если раненый призрак вернется, он от него больше не отобьется, ни в зримом мире, ни в тени.       Вокруг царила жуткая тишина. Как только они покинули яму, оставив в ней все ветры, пробирающиеся в узкий кратер, вокруг сомкнулись глухие стены и широкое пространство стиснулось в узкие коридоры, стенки которых можно было достать руками. Тащимый вперед Этиром, Трандуил то и дело касался ледяного камня плечом — так тут было тесно. Толща камня глушила звуки, и воздух здесь был совершенно неподвижный и такой же плотный и мертвый, как царившая тут тьма. Не было ни эха, ни отзвука — они будто шли в полной пустоте, и путь этот показался совершенно бесконечным.       — Постой, — вдруг шепнул Этир и снова куда-то делся. Трандуил едва успел вместо него опереться о стену, и стоял теперь, не в силах пошевелиться от тошнотворной слабости, и тревожно слушал густую тишину, которая мигом проглотила легкие шаги юнца, и принц даже не смог бы теперь понять, в какую сторону тот убежал.       Долго не было ни звука, а потом где-то в глубине каменного лабиринта кто-то еле слышно вскрикнул, встрепенув неподвижную пустоту, а потом все опять намертво утихло.       Потянулось долгое ожидание, а потом тьма выплюнула юнца неожиданно и безмолвно, и Трандуил, оцепенело застывший, запоздало вскинул меч, но на полпути его опустил, узнав Этира до того, как успел ударить.       — Там была охрана. Есть еще, но где — не знаю, — доложил тот дрожащим голосом.       Собрав остатки сил, Трандуил вновь двинулся за ним. Проход то смыкался еще крепче, вынуждая нагибаться, то вдруг раздавался в короткую, но высокую полость, и в них они крались так тихо, как только могли, потому что там внезапно возникало чуткое сторожевое эхо, которое даже легкий вздох обращало в мечущийся под сводами вой; но пока им везло. Этир еще дважды оставлял его в темноте одного, и всякий раз все дольше, но каждый раз непременно ворачивался, и от него издалека несло страхом и кровью.       Они поднимались куда-то наверх. Несколько раз встречались расколотые лестницы, выбитые прямо в неподатливой скале, крутые и скользкие. Трандуилу постоянно чудилось, что за ними кто-то идет, но сколько он не прислушивался, так и не услышал за спиной ни шага, ни вздоха, ни звона. Этир тоже тревожно глядел назад, но тоже не слышал ничего, и шел напролом через черноту.       Не так уж долог был их путь, но Трандуилу казалось, что они шли несколько дней. Цепенящая слабость и дурнота росли и ширились, за ними по пятам пришла теперь и боль во всем истерзанном теле, но принц решительно отодвинул на самые задворки разума и то, и другое, сосредоточился на собственном слухе и руке Этира — горячей, мокрой и тошнотворно-липкой от чужой, а может, и своей крови.       Они все шли и шли, продолжая подниматься, пока вдруг не замерли, застигнутые врасплох неожиданным и нарастающим гулом. Гора слабо содрогнулась: Трандуил ощутил ладонью вялую дрожь камня, источник которой возник где-то далеко отсюда и прикатился к ним лишь слабым отголоском; и ему почудилось, что вслед за тряской окостеневшего хребта прилетела сыпучая, глухая ветряная песнь, но она была так далека и неясна, что Трандуил счел это злобной шуткой собственного меркнущего разума.       — Мы уже на самом верху, — прошептал Этир, будто кто-то мог их здесь услышать — Трандуил не чуял вокруг ни одной живой души. — Почти пришли. Идем…       Едва они отмерли и двинулись дальше, гора содрогнулась еще раз, уже сильнее, громче и злее, но потом все стихло окончательно и больше никакой звук извне не потревожил спертые черные глубины.       Они продолжили путь, поднялись по долгой и особенно крутой лестнице и свернули куда-то в новый бесконечный подвал, перед которым Этир оставил его одного в последний раз, отправившись на разведку. А потом вернулся, повел дальше, и Трандуил молча тащился за ним, пока по лицу не начало вдруг слабо мазать тепло, и в багровой темени не поплыли желтые пятна. Светлее от этого не стало — только хуже, и Трандуил закрыл глаза, прячась от тошнотворных колебаний. Стены снова раздались в стороны, юнец вдруг бросил его локоть, а в наполненной слабым треском пустоте вспыхнул громкий и звонкий голос.       — Трандуил!       Принц кинулся туда и сразмаху наткнулся на решетку, сквозь которую к нему уже тянулись тонкие руки. Трандуил с трудом протолкнул меж прутьев свою; они бегло встретились в короткой ласке и тут же разомкнулись.       Аранрут вслепую взметнулся, напоенный попрошенной у тени силой, грохнул об решетку раз, другой, рубя стальные пруты как дерево, и они развалились, освободив зубастый пролом. Пленница выскочила оттуда, как светлячок из разомкнутых ладоней — даже через пульсирующую красную мглу Трандуил увидел светлое очертание и золотой всплеск, и прянул было ей навстречу, но вдруг отшатнулся — в неожиданной близи, из глубины прохода, откуда только что пришли они сами, донесся раскатистый грохот, слившийся из топота, лязга и множества голосов.       — Скорее! — Этир рванул его куда-то за собой; Трандуил, вслепую грозя клинком близящемуся шуму, попятился вслед за ним. — Здесь проход!       — Он один? — Трандуил остановился, кончиком меча касаясь теперь каменной стены. Провел по ней, различив под острием неровности и провалы крупной кладки — значит, они уже не в пещерах, а в рукотворных стенах.       — Не знаю! Я никогда не бывал здесь! Идем же, — Этир снова попытался его утащить; с другой стороны, видя, что его едва держат ноги, нырнула под мышку мать, и Трандуил, почувствовав трезвящую близость родной фэа, вдруг вскинулся и оттолкнул ее от себя.       Впереди не только грохотало и гремело — над шумом приближающейся стражи верховодил, выкрикивая приказы и проклятия, тонкий и визгливый голос колдуна. Трандуил не поверил своим ушам, но шум был все ближе, голоса все резче, и он слышал мертвенный голос отчетливо и ясно, и ни с чем не мог его спутать; тварь была жива, и преследовала их по пятам.       Этир что-то выкрикнул, за спиной слышалась возня — мальчишка додумался утащить королеву из прохода, вернулся за ним, но Трандуил, все еще медленно отступая и ведя скрежещущим острием по каменной кладке, вдруг решительно остановился.       — Найди выход. Я знаю, что делать, — велел он, и прежде, чем юнец возразил, а леди Хельвен, догадавшись о его замысле, бросилась обратно, рыкнул, приказывая и люто оскалившись. — Идите!