Я вижу свет

      — Высоко мы забрались. Надо бы поосторожнее, — сказал Морхант, обернувшись через плечо. — И потише. Весна — дурное время, а тут лавины и подавно не редкость.       — Вот это новости, — усмехнулся Дар, — медведь учит эльфа, как ходить тихо.       Итариль устало поглядела на них, но ее спутники перепалку затеивать не стали, переглянулись, блеснув глазами, и молча пошли дальше. И оба, кажется, украдкой улыбнулись.       Дорога до горного логовища колдуна была известна и отыскалась бы легко, но по ней они идти не могли. По перевалам рыскали орки верхом на варгах, а то и целыми отрядами, и, чтобы сохранить свое пребывание в тайне, идти пришлось дикими обезлюдевшими тропами. Извилистые каменные реки то взбирались круто вверх, то ныряли вниз почти отвесно, а порой и вовсе обрывались расщелинами или кончались ущельями, преграждая путь.       Итариль уже не чуяла под собой ног. Они то шли, то лезли, то прыгали по острым скалам; бывало, путь заканчивался тупиком и приходилось возвращаться и искать другой, и дорога в безвоздушную разреженную высь превращалась в лабиринт, в котором они блуждали вот уже целую неделю; нынешнее утро стало восьмым по счету в камнях и льдах.       Небо то хмурилось, то расчищалось, и днем солнце палило нещадно, но и ледяные ветры не унимались. Гора будто сочилась водой: под ногами бежали тонкие ручейки, выныривали из-под слежавшихся снежных настилов и подмывали нагромоздившиеся торосы. Порой они съезжали вниз, увлекая с собой маленькие лавины и камнепады, и Морхант не зря опасался, что за ними может покатиться и настоящий снежный обвал. Укрыться им было негде — через сотню метров слева открытый склон, словно ножом отрезанный, кончался обрывом и ущельем, а справа вздымалась в небо почти отвесная скала. Что там дальше, было не видать в глухих утренних туманах, белых, плотных и совершенно непроницаемых.       — Мы забрали слишком далеко на север от перевала, — Итариль поглядела назад, где последние два дня непременно маячила среди скал широкая долина, на которой по ночам можно было заметить редкие огоньки, медленно ползающие в кромешной черноте. Теперь же из размахнувшегося внизу ущелья, расколовшего гряду почти пополам, вставала гора, а перевал остался где-то далеко-далеко за нею. — Я его уже не вижу.       — Делаем крюк, — согласился Морхант, — и немалый. Но ущелье иначе никак не обойти. Главное, не заплутать — этих троп я не знаю, я никогда здесь не был. Итариль надвинула на лоб капюшон, который колючий ветер то и дело рвал с головы, а Дар, не обращая внимания на треплющий всклокоченную косу ветер, поглядел наверх, где вдруг мелькнула и пропала крылатая тень.       Ворон скрылся за скалой, но вскоре показался снова. Летел он довольно низко, уложив на ветер широкие крылья, и, заметив внизу движение, стремительно закружил над тропой, будто что-то выглядывая.       Дар постоял, поглядел на него, шевельнул беззвучно губами, будто позвал, а потом усмехнулся и выговорил, не сводя с ворона цепких глаз:       — Верно мы идем — вон сторож.       И вскинул лук. Вспыхнул короткий отсверк, крикнуло хриплое горло, и ворон закувыркался вниз, разметая вокруг себя черные перья.       — Принеси стрелу, — велел Дар и Фирион, который замыкал их вытянувшийся друг за другом отряд, развернулся и прянул туда, где об наст глухо стукнулась мертвая птица.       — Сторож? Какое живое создание согласится добровольно служить врагу?— встревоженно спросила Итариль. Дар уже прошел мимо и взбирался по обледенелой тропе на крутой склон, но обернулся и удивленно вскинул брови:       — А кто сказал, что оно живое?       Итариль хмуро поглядела, как в сотне шагов от них один мертвец ковыряет другого, а Морхант добавил, ухмыляясь:       — Да и про добрую волю речи нет.       — Птица не вернется — колдун догадается, что она не случайно сгинула, — сказал Дар, уже наверху вскочив на высокий камень, и оттуда поглядел вокруг, насколько хватало глаз. Долго стоял, не шелохнувшись, одну руку приложив козырьком к лицу, а во второй все еще сжимая лук, но так ничего больше и не приметил.       — Что ж, пусть знает, — промолвил Морхант, невесело ухмыльнувшись в густую черную бороду. — Ничего от этого не поменяется.       — Для нас — нет. Но он поймет, что кто-то вокруг рыскает, — и добавил совсем тихо, так, что его уже никто не услышал. — И медлить не станет.       Они все уже поднялись наверх, когда наконец вернулся Фирион, и вместе со стрелой притащил зачем-то и птицу. Ворон оказался куда крупнее обычного, и смердел так страшно, будто бы издох не только что, а с неделю назад. Дар равнодушно на него взглянул и велел выбросить, но Фирион отчего-то заколебался, а потом нагнал хозяина и спросил, пристально глядя ему в глаза:       — Со мной будет так же?       — С любым будет так же, если его проткнуть, — ответил Дар, отер стрелу горстью снега и забросил ее обратно в колчан.       — Нет. Я не об этом спрашиваю, — упрямо заявил мертвец.       — А о чем?       — Ты ведь сам говорил, я его творение. Птица — тоже.       — К чему ты клонишь? — Дар мрачно взглянул в прозрачно-бледное лицо; Фирион так и не выпускал ворона, тряпкой висящего в его руках, и не сводил с хозяина настырных глаз:       — Если колдун прикажет мне ему подчиняться, ты убьешь меня?       — Нет, — ответил Дар, не раздумывая, — я убью его.       Весь день они двигались по узкой ложбине сначала на север, а потом по широкому кругу — обратно на юг. Петлистую дорогу со всех сторон зажали скалы, и они двигались по узким проходам то на высоте, где кругом было одно небо, то на дне ущелий, где воздух был такой ледяной и редкий, что грудь казалась пустой, а голова кружилась. Резко похолодало, ветра озлились еще больше и нещадно грызли щеки, и Итариль напрасно пыталась спрятать лицо в капюшон и воротник — ледяная бесснежная вьюга все равно находила лазейки. Уступая непогоде и усталости, устроили долгий ночной привал, а через несколько часов, еще не забрезжил рассвет, двинулись дальше, и к рассвету глубокое ущелье оказалось позади.       Утро выдалось хмурое и неспокойное. Ветер за ночь немного выдохся, но так и не утих, и выдувал теперь со дна бездонного разлома густой как дым туман. Разгонял его, раздувал, но белая мгла снова наползала на тропку, и шли они в серебристом густом мареве, видя не больше, чем на пару десятков метров вперед. Под укрытием этой завесы они миновали последнюю ложбину, вскарабкались наверх и оказались на узком уступе, с которого открывался вид на раскинувшуюся внизу горную долину.       — Что ж, — после долгой тишины, которую нарушал лишь свист проснувшегося ветра, с ухмылкой промолвил Дар, — мы, кажется, добрались.       — Славное местечко, — согласился Морхант, а Итариль, лишь бросив вниз короткий взгляд, взволнованно переглянулась со спутниками, совершенно не разделяя их веселья.       В каменных горстях, припертый к скале и наполовину в ней утопленный, устроился недостроенный каменный форт, обнесенный деревянными постройками и опорами, будто опутанный паутиной. Рядом скалилась разверстая каменоломня, запорошенная и брошенная — отчего-то строить перестали. Стены форта только наметились, очертив вытянутое полукружье массивным фундаментом из огромных блоков и едва отесанных камней, и за ними цвели бордово-черные лоскутные шатры; их было мало, и там было почти безлюдно. А вот вокруг, за пределами стен, черными язвами рассыпались палатки и навесы, все изорванные и истрепанные горными ветрами, а меж ними копошились орки. Ветер изредка доносил снизу еле слышный шум: бряцал металл, звенели кузни, рыкала и переругивалась черная рать. Она была не столь велика — навскидку не больше полутысячи, но против этих пятисот их было только четверо.       От редких костров поднималось жидкое серое марево, форт же казался необитаемым вовсе — ни дымка, ни шевеления за стенами. Деревянные постройки и леса пустовали, запорошенные снегом, и ветра свистели меж совсем голыми стенами и остовами. Лишь одна башня была почти достроена — только крыши не хватало, а остальные едва зачинали. Громоздящееся между ними тело форта будто глотала в себя скала, и где-то там, в выбитых в ее нутре полостях, недостроенная твердыня продолжалась надежным подземным укрытием.       — Я думал, их будет больше, — заметил Морхант. — На нас-то, конечно, хватит — но уж больно тут пусто для той грозной славы, о которой ты так распевал, и которой колдун хвалился.       — Ушли потому что, — хмуро ответил Дар. — Уверен — ушли. Знать бы, куда.       — Пойди, спроси, — Морхант ухмыльнулся, но темные глаза его веселы не были.       Итариль до слез впивалась немигающим взглядом в форт, отсюда крошечный и хрупкий, но, конечно же, впустую. Дар рядом с ней тоже долго смотрел туда, а потом неторопливо принялся изучать округу. Осмотрел долину, примечая широкую пустую дорогу, ведущую из нее прочь, к подножию горной цепи; замерзшее озеро с другой стороны, стиснутое скалами и загроможденное истрескавшимися льдами; и ущелья на западе, в которые сползали остатки утреннего тумана. А отсюда, где они стояли и глядели на долину, вниз не было прямой дороги — только извилистые прогалины, перегороженные каменными навалами, вздыбленные скалы и обледенелые склоны, что обещали долгий и опасный спуск на глазах всего орочьего стана.       — Думаешь, его тоже нет здесь уже? — тихо спросила Итариль. Дар поглядел себе под ноги, пнул вниз мелкий камешек, и, слушая, как тот звонко стучит о каменистый склон, задумчиво ответил:       — Может, его здесь и не было. Но мы уже пришли.       — И что же нам делать? Дождемся ночи и попробуем пробраться?       — Незаметными не проберемся — форт тесно зажали, — Дар покачал головой. — Нет, он не пуст. Его все же стерегут.       — Не прорвемся, куда уж нам, — согласился Морхант, а Итариль снова поглядела на Дара — тот будто бы не договорил еще, о чем-то раздумывая, и глядел в небо, куда вздымалась нависшая над долиной двурогая гора. Меж двух почти одинаковых пиков медленно расплывалось белое марево, сочась сквозь плотные завесы облаков; раскаленное мутное солнце ползло в зенит, но вновь сгустившиеся тучи гасили всякий свет, и долину затопила хмурая дневная серость.       — Морхант, — позвал наконец Дар, — дождитесь темноты здесь. А как стемнеет — спускайтесь, но не раньше.       — Ты что задумал? — спросил тот хмуро.       — Увидишь, — ответил Дар, и прозвучало это весьма угрожающе. — Фирион, ты пойдешь с ними. Слушайся ее, делай, что скажет, — и указал на Итариль, проигнорировав ее встревоженный вопрошающий взгляд.       — Я понял, — неуверенно ответил мертвец, и сразу было видно, что не понял он ровным счетом ничего. А сама Итариль — и подавно.       — Куда ты собрался? — она шагнула к нему, заглянула в лицо. Изувеченные шрамами губы были плотно сжаты в узкую полоску, и за непроницаемым взглядом ничего нельзя было разгадать.       — Туда, — ответил он, указывая на двурогий пик. — Быть может, даже успею вернуться; если нет — идите втроем, а там видно будет.       С этими словами он вскочил на каменистый откос, что начинался с южного края маленького плато, легко взбежал по нему на самый верх и мгновенно скрылся с глаз за острым краем. Оттуда сыпануло сухим колючим снегом, и все снова замерло и затихло.       — Что ж, — проговорил Морхант, — сделаем, как он говорит. Безумец… Впрочем, не смотря на мрачные речи, лицо его несколько просветлело. Итариль это мало успокоило, но высказаться она не успела — ей почудилось, что с верхушки башни взметнулась в небо крохотная черная точка. И точно — птица, потерявшись было на фоне серой отвесной скалы, стремительно взмыла выше и в светлом небе прояснились широкие крылья и лохматое тело.       Форт все-таки действительно был не пуст.       Миновал полдень, а потом и день. Итариль и Морхант сидели, спрятавшись за узким выступом, а Фирион как стоял там, где оставил его Дар, так там и остался, будто в камень врос, не обращая никакого внимания на неистовый ветер, безжалостно треплющий его тощую фигуру. Ничего не поменялось и к закату, лишь ветер крепчал и захлестывал все сильнее в их худое убежище.       — Неужто буря… откуда бы ей взяться, — Морхант озабоченно поглядел в небо — серое, хмурое, наливающееся теменью. Ни звезд, ни света, даже блеклый крест заката померк и стерся до срока, и мгла в один миг накрыла долину. Итариль с тревогой поглядела на белеющие в сумраке два острых рога. Долго вглядывалась, впиваясь глазами в каждую пядь пятнистого склона и одного, и второго пика, но даже тени движения не увидела. Там, наверху, ветер и вовсе озлился — даже отсюда она видела, как хлещет по скалам буря, выметая с уступов снег и вихря его неистово в шальных ветряных танцах на самых краях острых откосов и иззубренных пиков.       — Зря он туда пошел, — Морхант тоже глядел туда, и его одолевали те же тревоги. Итариль подумала — быть может, послать за Даром наверх Фириона, ведь мертвец не боится холода, и ветры ему нипочем, но так и не успела ничего сказать. Во вьюжной мгле, перекрикивая ветер, раздался пронзительный вой, злобный и сиплый. Замогильный вопль прокатился, нарастая, где-то внизу; Итариль прянула к краю и увидела, как долину стремительно пересекает неведомая черная тварь. Расстилаясь клоком черного тумана, она с неистовой быстротой неслась к форту, перетекая по земле, точно тень, отбрасываемая летящей высоко в небе птицей, а едва достигла стен, сразу метнулась внутрь, испустив еще один оглушительный крик.       — Что за новая нечисть… — Морхант по-звериному оскалился; будь у него в человечьем обличье загривок — тот точно встал бы дыбом. Итариль никогда раньше не видела кольцепризраков собственными глазами, лишь слышала рассказы, но у нее не было никаких сомнений в том, что увидели они сейчас именно его.       — Это и есть назгул, — коротко ответила она. — Призрак из тех, о которых Дар говорил на реке. Мне мало про них известно, и я не знаю, чего нам теперь ждать.       Итариль поглядела на Фириона — тот так и стоял, неподвижный и безучастный к происходящему — назгул его не напугал.       — Хватит тут просиживать, — Морхант стукнул концом древка в камень и встал. — Пора спускаться. Уже темнеет, и тварь эта — кто знает, зачем явилась, и что там сейчас делается. Попробуем обойти, может, в темноте и прокрадемся. Хоть поглядим, что там.       — Давай подождем еще немного, — попросила Итариль и взглянула вверх, в черную беззвездную пустоту, где металась тьма и ветры, и куда ушел Дар, но там по-прежнему не было ничего. Морхант нехотя согласился и вернулся к скале; Итариль осталась на краю и проглядела оттуда все глаза, но так ничего и не увидела. Время растянулось, потащилось тревожно и густо, ожидание становилось невыносимым; Терпение Морханта было на исходе, да и ее собственное тоже. А потом внизу, в кромешной тьме, вдруг во второй раз взвыла бездыханная глотка, но сейчас ее лютый голос был исполнен боли — тварь визжала так, будто издыхала. Но в форте не мелькнуло ни движения, ни огня; лишь померещилась коротким фантомом скользнувшая тень, словно покатился прочь клок ветхих тряпок, или подхваченная вьюгой каменная пыль. Все стихло мигом, и больше ни звука, кроме ветра, они не услышали.       — С меня хватит, — заявил Морхант и решительно поднялся, и теперь Итариль была с ним совершенно согласна.       — Фирион? — позвала она, и мертвец сразу ожил. — Ступай наверх и найди своего хозяина. А мы спускаемся в долину, нельзя больше мешкать. Ты понял меня?       — Он велел ждать, — упрямо заявил ходячий труп.       — Он не знал, что поднимется такой ветер! Ступай наверх…       — Он велел ждать, — безразличные глаза глядели с упрямой пустотой, и Итариль поняла, что ничего от него не добьется.       — Вот пусть он и ждет, — Морхант подхватил топор и направился к спуску, — а мы пойдем искать дорогу вниз. Кто знает, о чем там так вопит вражья тварь.       Ветер подхватил конец его фразы и унес прежде, чем Итариль успела ее расслышать, и загудел совсем уж неистово, захлестал по лицу, и очередной порыв дунул так сильно, что ей пришлось схватиться за Морханта, чтоб устоять на ногах. Великан лишь едва пошатнулся, уперся ногами, расставив их пошире, и непоколебимой скалой встретил следующий удар колючей пустой вьюги, что словно внезапно воспротивилась их затее.       Едва они остановились, угрожающий ветряной рев утих и обратился в перекатистый стройный голос. Смолк бешеный визгливый вой, и вместо него запела, то теряясь где-то меж острых рогов, то вновь нарастая, далекая флейта. Но Итариль не ушами расслышала ее тихую музыку, не с ветрами катилась та с рогатой горы. Она звучала, оглушая разум, близко, далеко, и отовсюду разом, внутри самой головы, будто из собственного горла, и на миг, стоило позволить себе увлечься и потянуться за заклинательной песнью и чародейским замыслом, будто растворила в себе, стерев весь остальной мир вокруг, всякую память и рассудок.       Прошла целая вечность перед тем, как Итариль вздрогнула и очнулась, но песнь еще не смолкла, продолжая выпевать неистово прекрасную и страшную музыку, дрожащую и колеблющуюся, мечущуюся меж небом и землей. Но теперь она будто отдалилась, сделалась яснее и разомкнула тугую хватку колдовства. Морхант заморгал, точно вышел из тьмы на свет, один Фирион как стоял, застывший, так и остался, будто бы ничего и не слышал.       А потом, отзываясь властному нездешнему голосу, наверху вскипел и покатился гулкий низкий рокот; гора слабо содрогнулась, будто что-то заворочалось в самой ее глуби, и из клубящейся тьмы, в которой пик увяз обоими рогами, хлынуло белое облако.       Небо словно упало на землю и покатилось вниз. Крутой склон вздыбился клубящейся белой тучей, которая росла, ширилась и густела, взметая вокруг вихри. Сначала будто бы неспешная, как туман, она медленно ползла вниз, но разгонялась все быстрее, обращаясь в пенящийся вал страшной вышины. Слишком быстро, чтобы те, кто был внизу, успели что-то понять, снежная волна прикатилась вниз и хлынула в долину, затопив ее в мгновение ока, а в небо взметнулась, подхваченная ветром, клубящаяся снежная пыль. Кругом стало белым-бело, и больше ничего нельзя было рассмотреть.       Фирион чему-то улыбался своим привычным растянутым оскалом. Итариль оцепенело глядела в белесую муть; дрожь под ногами стихла, как и всякие голоса — даже ветры оглохли в белой колючей пустоте.       — Что б вас с этим вашим колдовством! — прорычал Морхант, тщетно пытаясь проглядеть хоть что-то сквозь снежную взвесь внизу.       А когда та наконец раздулась, разнеслась совсем, им открылся вид затопленной долины. Все было белым-бело — погребло под снежной толщей и черные палатки, и их хозяев; только форт стоял подтопленный снежными валами, но невредимый. С оглушительным криком взметнулась оттуда целая птичья стая. Вороны сбились в черную тучу, заметались слажено и быстро, точно рыбий косяк, и унеслись куда-то прочь.       Итариль, не мешкая больше не минуты, соскочила на откос, прокатилась на ногах по обледенелому склону и стремительно запрыгала вниз, ища дорогу меж острых камней и перебегая по самым краям расщелин. Морхант поторопился следом, хоть был и не так скор, как легкие эльфийские ноги.       Форт тем временем ожил; оставшийся незатопленным двор наполнился мечущимися фигурками, отсюда едва видными в еще стоящей в воздухе взвеси — орки это были, или люди — не разобрать. Вспыхнули огни, заползали, словно светлячки, но было их совсем мало.       За Итариль по пятам, обратившись в размывчатую тень, несся Фирион. Где остался Дар, обрушивший лавину на долину, оставалось только гадать, и Итариль нет-нет, но оборачивалась тревожно назад, хоть и знала, что ничего там не разглядит.       — Гляди-ка, — Морхант вдруг замешкался, приостановился, вглядываясь в темень, где только что в стороне форта полоснула бледная белая вспышка, короткая как молния и совершенно беззвучная. Итариль и сама уже остановилась, тоже привлеченная ею, как мотылек огоньком, а в сердце засвербело что-то грызучее — не то предчувствие, не то узнавание. Отсюда плохо было видно даже ей — глаза застило марево, обзор заступали скалы, и лишь часть башни виднелась с тропки, по которой они карабкались вниз.       И эта башня вдруг вздрогнула, точно дерево под ударом ветра, накренилась и беззвучно осыпалась, обрушившись куда-то за пределы видимости; через несколько мгновений ветер донес и слабый отзвук грохота и шума, а потом все стихло вовсе.       — Что это было? — Итариль испуганно взглянула на Морханта. — Это не Дар. Он не спустился бы так быстро.       — Кто его знает. Идем, — поторопил тот и устремился дальше, ныряя в низину. Итариль последовала за ним, и больше уже не видела, что происходило там в форте.       Совсем стемнело — уже ночью они спустились наконец в долину. Сверху путь казался не так уж и далек, если по прямой, но на деле путанные перипетия тропок, склонов и ущелий прямо спускаться никак не давали. Пришлось огибать по кромке озера снежные заносы, служившие одновременно и препятствиями, и укрытиями; а форт уже высился впереди, и отсюда казалось, что там совсем тихо.       Незамеченными они прокрались к пустой каменоломне и притаились в одной из выбитых в скале дыр, высматривая хоть что-нибудь. Еще больше разредились огни, теперь Итариль насчитала всего с полдюжины размытых желтых звездочек. В свете сторожевых костров, что запалили по всему двору, она взглянула на обрушенную башню, что черным обломком дыбилась в беспросветное небо. Вместе с нею обвалилась и часть стены, двор был завален обломками и мусором; а меж грудами и огнями сновала стража — все-таки, люди.       — Работы на два взмаха, — негромко сказал Морхант. — Да только осмотреться бы сперва получше.       — Я могу. Но это люди, не орки. Они видят меня лучше, — просвистел мертвец и бесшумно придвинулся, прянув из темени дыры наружу.       Итариль замешкалась — Дар обычно так и поступал, первым всегда и всюду отправляя Фириона, но сейчас ей тревожно было отпускать его, не зная, на кого он там наткнется и кому верным возвратится.        — Нет, — наконец решительно сказала Итариль, и покойник безропотно вернулся в темноту.       А она вдруг насторожилась, различив вдалеке сначала неясный шум, а потом нестройный звон; нахмурился, тоже его услышав, и Морхант, а звуки все отчетливее вызванивали разгорающийся где-то недалеко бой. Кто-то хрипло крикнул на чужацком языке, забряцало громче и злее, а потом стихло, но не прошло и минуты, как где-то за кострами и стенами опять вспыхнула схватка.       — Ну ты глянь, будто на лавине съехал! — пророкотал Морхант, и, выхватив топор, кинулся на помощь.       Те, кто сторожил наружность у костров, еще первей него заторопились на шум, и не ожидали, что кто-то наскочит внезапно со спины. Огромный топор лихо засвистал, чертя в воздухе короткие светлые дуги, и уже на третьем ударе померк от крови. Кинулся вперед и Фирион, замелькал и привычно потерялся, обращаясь невидимкой на расстоянии, а Итариль вскочила на обломок повыше, цепко выглядывая цель для стрелы.       Да только там оказался не Дар. Яростно огрызаясь длинным вражьим скимитаром, из тесного угла отбивался от наседавших на него южан Этир — живой, и быть может даже невредимый. Рядом с ним плеснуло что-то золотое, мелькнуло, точно язык огня, и погасло, а Итариль, отмерев и перестав изумленно таращиться на друга и королеву с ним рядом, наконец спустила тетиву. Первое тело повалилось Этиру под ноги со стрелой в затылке, второго зарубил он сам, и, вскинув глаза туда, откуда стреляли, чуть было не пропустил удар от третьего, но вовремя спохватился, прянул вниз, ускользнул из-под размаха, и вонзил кинжал противнику в затылок.       Всхрипел и на полузвуке замолк тревожный рог: это постарался Морхант. Итариль стреляла, покуда было чем, а потом выхватила отцовские кинжалы и кинулась вниз. Над головой хлопнула утяжеленная железом плетка; едва успев пригнуться, Итариль метнулась вслед за нею к ее хозяину и полоснула его коротко и зло под ребрами. Отцовские кинжалы словно бумагу вспороли тугую кожу доспеха и рассекли плоть, и на этом бой для нее закончился — все стихло.       — Этир! — Итариль кинулась к нему, не пряча оружия, будто бы вправду готовая им воспользоваться, если потребуется. Но друг ее не отозвался и стоял словно оцепеневший, оставив в сторону руку с зажатым в ней клинком. Не похожий сам на себя, постаревший, исхудавший, с чужими, совершенно черными, но ясными и свободными глазами. Едва взглянув на него, Итариль поняла, что слышит его разум снова.       А верит ли?       — Явятся еще, — не дав ей ни мгновения на раздумья и осознание, из темноты бесшумно выступила высокая светлая фигура. Не боясь ранить об острые камни босые ноги, королева в изорванном платье оттолкнула оцепеневшего юнца с дороги и приблизилась к Итариль. Золотые волосы владычицы были спутаны и пыльны, а мертвенно-бледное лицо леденело отчаянной и злой решимостью. В руке она сжимала короткий черный клинок, и Итариль невольно шагнула назад, будто бы ей им пригрозили, но королева на нее лишь мельком взглянула, зацепилась взглядом за возникшего за ее плечом Фириона, но даже мертвец не смутил ее сейчас.       — Трандуил где-то внизу, — сказала она, и даже сейчас голос жены Орофера не дрогнул. — Он обрушил башню, но сам остался где-то в подвалах.       — Много их тут? — спросил Морхант, поудобнее перехватывая топор — где-то далеко снова забряцало.       — Внутри больше, — коротко ответила леди Хельвен.       Прячась в тени, чтобы не поднимать лишнего шума, они скользнули меж блоков стенного фундамента. Тот упирался прямо в скалу, и везде было глухо — или сплошная порода, или завалы камней и обломков, вздыбливающиеся беспорядочными непролазными кучами. Ветер еще гонял поднятую пыль; где-то вдалеке, но уже ближе, шумело и гремело. Передышка оказалась короткой; Морхант, отдышавшись, выглянул из-за завала, пересчитывая чернеющие на фоне огней и костров фигурки, и выступил на свет, первым встречая вторую волну.       Итариль взглянула наверх и тихо и быстро взлетела на полуразрушенную стену. Пригибаясь от засвистевших над головой стрел, перебежала на другую сторону, швырнула булыжник в ближайшую к ней голову, но человек успел отпрыгнуть и задело его только вскользь, но докончил дело проворный покойник, воткнув узкий нож врагу в любимое свое место — точно в глазницу. А потом, по-звериному оттолкнувшись от земли, легко вспрыгнул к ней.       Итариль заметалась по широким завалам точно напуганная крыса в поисках норы. В обломанном клыке башни торчала вывороченная дверь, но и там завал преграждал путь. Рухнувшая стена напрочь засыпала врата, но зато надежно отрезала и всю остальную часть форта и всех, кто там был — Итариль слышала смутные отзвуки криков, рыкающих приказов и стука: завал пытались разобрать.       Шум внизу усилился, а потом вдруг резко стих. Итариль похолодела, но не успела и шагу сделать — грянул бешеный рев, и на фоне огненного марева вздыбился черный медведь. От него врассыпную кинулись люди, но мало кому повезло успеть.       Итариль развернулась и тут же едва не провалилась — под ногами с треском разомкнулся провал, и она едва успела отскочить и вскарабкаться по обломкам на край узкой дыры. Снизу взметнулась пыль и зачернела глубокая пустота, едва видные в тусклых отсветах каменные стены и совсем крохотный узкий лаз.       — Приведи сюда остальных, — велела она и не раздумывая нырнула вниз, в зловеще пустеющую яму.       Несколько бесконечных секунд Итариль падала вниз, пока ноги не стукнулись о неровное дно, перекатилась по острым обломкам, обдирая лицо и руки и вскочила, пошатываясь. Узкий столб желтого пыльного света чертил на камнях неровный тусклый круг, а за его пределами клубилась кромешная чернота. Затхлый воздух подземелья сочился наверх, точно дым, не сквозняками и дуновениями, а медленно наползая из беззвучной подвальной пустоты.       Итариль поглядела наверх, прислушиваясь: шум снова затих, лишь коротко рыкнул медведь, что-то глухо бряцнуло, а потом смолкло вовсе. И, больше не колеблясь, она на ощупь двинулась вперед, изо всех сил прислушиваясь, не заговорит ли глубина хоть каким-то звуком.       Гулкий колодец молчал, лишь ее шаги колыхали черную пустоту. Правой рукой сжимая кинжал, левой Итариль вела по стене, ощущая под пальцами грубую расшатанную кладку; порой стены вздрагивали и глухо стонали, но крепь держалась до последнего, выдерживая вес завалов.       Лишь в глубине тишина ожила; послышали голоса и шаги, и мимо, на миг выхватив из тьмы кусок прохода, в котором она пряталась, пронеслись размытые пятна факелов. Итариль вжалась в стену, подождала, пока утихнут шаги и шум, и осторожно выглянула.       — Морхант пытается расчистить завал. Велел тебе ждать.       Итариль вздрогнула и обернулась на свистящий голос мертвеца. И, как ни странно, почувствовала себя немного спокойнее.       — Идем, — велела она и первой вышла в широкий коридор и двинулась туда, куда утопали железные ноги. Каменная кладка сменилась грубо отесанными стенами, гулкие своды подвалов — круглыми, будто кем-то прогрызенными в толще горы ходами. Спертый воздух совсем замер, не слышалось ни ветерка, ни дуновения, и когда вдруг холодная пустота расцвела сладким привкусом застарелой смерти, уже перешедшей самую ярую пору гниения и почти уже усохшей, Итариль почудилось, что она шагнула под невидимую завесу. Запах обволок, запорошил нос, зазвучал еще и гнило-цветочной тухлотой, все больше силясь по мере того, как они продвигались вперед, покуда тесная каменная кишка не отвильнула в широкую полость, выбитую в скале, из которой плеснуло мертвенным желтым светом.       Фирион вдруг замешкался, и торопливо отодвинулся, прячась в тени. Итариль первой заглянула внутрь, спрятавшись за дверью; здесь могильный смрад застоялся сильнее всего.       — Чу-удно.       Итариль выхватила второй кинжал и обратила тускло мерцающие клинки на скрипнувший во тьме голос. От стены отделилась тень, перецвела из черного в серый, оплелась серым клочковатым саваном и приблизилась.       Меньше всего тщедушное, тощее создание под истлевшими тряпками выглядело опасным, и внушало скорее омерзение, чем страх. Длинная, какая-то неровная шея, сбоку бугрящаяся острыми выступами, натянувшими и кое-где надорвавшими кожу, и от того кривая, словно свернутая; серая кожа на черепе без единого волоска — ни ресниц, ни бровей, ни лица — все гротескно обрисованное светотенью, натянутое и с трудом шевелящееся. Весь его облик был какой-то сплошной агонией и тела, и разума; круглые лягушачьи глаза в глубоких провалах мутнели белесыми пятнами и светились безумными огнями, а серый рот казался просто разорванной на лице дырой и непрерывно дергался в судорожных гримасах.       — Да не одна, — допел он ласково, обратив лицо к провалу прохода. — Много вас там. Роете землю, ворочаете камни… Поздно только.       — Где он? — звенящим голосом спросила Итариль, не двигаясь с места.       — Копайте, — весело ответил колдун. — Раскапывайте могилу.       Итариль безмолвно ринулась вперед, и одновременно с нею из пустоты бросилась стремительная тень, сшибла ее с ног и отшвырнула к стене. Фирион кинулся не на нее, а на колдуна, но тот, издав визгливый выкрик, взметнул руками, и покойник как подрубленный рухнул наземь без движения, таращась в потолок пустыми глазами, которые стремительно заволакивала мертвенная серая муть.       — Нашлась пропажа, — прокомментировал колдун, воздев над ним руку, и Фирион медленно, ломко поднялся, не опираясь на руки. Просто выгнулся дугой, едва не ломая спину, распрямил ноги и встал, прямой и неподвижный, сжимая в руках свой короткий клинок. Итариль, вскочив на ноги, приготовилась защищаться, но колдун стиснул костлявую руку в кулак, и мертвец снова повалился ему под ноги пустым недвижным телом. — Но получилась полная ерунда.       — Не хочешь ли исправить? — голос, спокойный и тихий, в застоявшейся пустоте показался криком; серое лицо колдуна вытянулось, а потом все пошло быстрой рабью в тошнотворных корчах, складывая подобие улыбки.       — Старый друг, — проскрипел он, тихо отступив в тень, и ломкое ветхое тело неожиданно обрело невесомую ловкость и плавность, делая его похожим на змею, вставшую в стойку и готовую к броску.       — Иди сюда, — не обращая на него внимания, мягко проговорил Дар, протянув Итариль белеющую в полумраке руку, — и не мешай.       Она испуганно взглянула на распростертого под ногами колдуна Фириона, но подчинилась и медленно отступила, ощерившись обоими клинками, Дару за спину.       — Явился хозяйский пес, — проговорил колдун. — Но только на него рычать ты не смеешь… А я тебе буду слабым утешением за десять лет пыток. Но дело сделано. Мое — так уж точно. Все, что было задумано, свершилось. Что ты хочешь, чтобы я рассказал тебе перед смертью, Даэрон?       — Ничего, — ответил Дар, бесшумно шагнув вперед и потянулся к клинку за своей спиной. Пальцы его едва заметно подрагивали, но едва сомкнулись на рукояти, рука отвердела и плавно выхлестнула из ножен узкий едва изогнутый меч.       — Я победил? — довольно спросил колдун, и его голос на краткий миг сделался почти человеческим.       — Ты победил.       Дар сделал еще шаг, приблизился и склонился к съеженному сухому уху, и, когда заговорил, его дыхание взметнуло с тлеющей кожи сухие серые струпья.       — А он — поглядим еще, — тихонько сказал он. И, вскинув свободную от клинка руку, впился пальцами в раззявленный серый рот и одним рывком вырвал из хрупкого черепа челюсть; кость, облохмаченная бескровной истлевшей плотью, сухо стукнулась об камни, а потом коротко свистнул меч, мелькнули четыре коротких росчерка, и Дару под ноги в ворохе тряпок повалился безрукий и безногий обрубок, издавая сиплое и все нарастающее завывание. Итариль едва сдержалась, чтобы не зажать уши и поспешно отвернулась, а Дар, так его и оставив, и молча переступив через Фириона, который так и остался недвижным, выскочил в коридор и торопливо зарыскал во тьме, будто ища невидимый след. Итариль опомнилась и прыгнула следом, поторопившись за стремительно уплывающей во тьму спиной.       — Фирион…       — Мертвее ему уже не быть, — глухо отрезал Даэрон и помчался по коридору, словно дорога вдруг приобрела для него полную ясность.       Из бокового проема донесся шум, плеснуло светом, а потом выскочил южанин весь в пыли и крови. Увидев их, он бросил факел и метнулся обратно, но повалился с разрубленной головой. Дар уверенно свернул в свободный проход, и Итариль, ни о чем больше не спрашивая, последовала за ним.       Они нашли то, что искали, довольно скоро. Его даже не охраняли; скучившиеся в конце коридора люди разбежались, едва их увидели, но Даэрон нагнал всех, не желая ни единой души оставлять за спиной. Что-то в глуби подгорных подвалов еще шумело, кричало и лязгало, и Итариль почудилось, что среди прочего шума она слышит где-то далеко и медвежий рев, но тот отодвинулся и заглох, как и все прочие звуки, едва она переступила порог.       В тусклом свете чадных масляных фонарей у дальней стены белело на камнях неподвижное тело, израненное, исполосованное и будто все изломанное. Руки были крепко спутаны, остриженная золотая голова безвольно запрокинулась, и залитое кровью лицо едва можно было узнать.       Они нашли принца.