Я вижу свет

      Итариль кинулась в угол, где белело недвижное тело, но первой к нему не успела. Мимо нее, оттолкнув с дороги, пронесся Даэрон и упал на колени рядом с ним в широком пятне света.       — Стереги проход! — приказал он, склоняясь над Трандуилом, но Итариль, будто не слыша, оцепенело стояла и глядела вниз. Пока Даэрон не заслонил его собой, она успела увидеть только дочерна иссеченный и отбитый бок да плечо; из надломленной ключицы торчал острый белый осколок, маленький, точно перышко. И лицо — окровавленное, но справа — целое, а слева изуродованное старыми шрамами в тех самых местах, что когда-то явились ей в отражении озера. Но сейчас это была уже не тлеющая рана, а будто давным-давно зажившая и наросшая плоть, сплавившая края паутиной белесых рубцов. Но куда страшнее изувеченной щеки были глаза — полузакрытые, неподвижные, омертвелые, но больше не белые. Сквозь пелену проступили бесцветные радужки и мутные дыры широких зрачков — без движения, без единого блика жизни.       — Проход! — рыкнул Даэрон, не оборачиваясь и склоняясь к его лицу; Итариль наконец отмерла, расслышав глухое бряцанье и крики совсем от них близко и выскочила наружу. В спину толкнул едва ощутимый бесшумный раскат, точно невидимая волна; от затылка и вниз судорогой прошлось ощущение чародейского касания, но оно быстро истаяло, смолкло вместе с заклинательным словом. Итариль коротко обернулась, увидела лишь, как Даэрон все еще склоняется над принцем, и приготовилась защищать.       Но не пришлось. Люди были уже близко, шум накатывался и нарастал, как неумолимая волна, а потом вдруг коротко рявкнул медвежий клич из человеческого горла, и грохот короткой битвы обратился в хаос из лязга, хруста мнущегося железа, ударов и визга, которым все и окончилось, и внутри форта ненадолго стало тихо.       Сюда Морхант спустился уже человеком, а за ним по пятам следовали Этир и королева. Окровавленный юнец вид имел совершенно ошалевший, будто вовсе перестал понимать, что происходит; Итариль взглянула на него лишь мельком, все на потом отодвинув — и что он сотворил тогда, и что же делает сейчас и по чьей на самом деле воле.       — Морхант! — крикнула она, но медведь уже и сам обо всем догадался, в три широких прыжка преодолел коридор и прорвался в проем. Приблизился к распростертому на камнях телу, над которым все еще склонялся Даэрон, и тот тут же вскочил, отпустив безвольно закинутую разбитую голову принца, над которой что-то невнятно и тщетно нашептывал.       — Надо найти другой выход, — сказал он и кинулся в проход; Итариль, поколебавшись, поспешила за ним, оставив Трандуила Морханту и Владычице. — В дыру нам не подняться, а в заваленной части форта еще остались люди. Придется прорываться.       Почти бегом они вернулись обратно, в зал, где остался колдун и ходячий мертвец. Метнулся в угол, где еще шипела еле слышно сухая глотка, будто издыхающая змея, и вернулся, сжимая в руке узкий лилово-черный клинок.       — Пошли, — коротко велел он, выскакивая обратно в коридор, а Итариль замешкалась, глядя на обрубленное тело, еще живое — настолько, насколько оно вообще было живо. Она стояла и смотрела, как дико вращаются мутные глаза, сверля ее с неистовой и бессильной злобой, и как содрогается, еще шевелясь, груда тряпок. И тогда она подошла, занося клинок, и уже почти его опустила прямо в пробоину глазницы — но в самый последний момент остановила свою руку и отскочила, торопясь покинуть жуткое место.       Едва она шагнула к дверям, в ее лодыжку мертвой хваткой вцепилась чья-то рука. Итариль рванулась прочь, силясь освободиться из цепких, как капкан, пальцев, но те не отпускали.       — Фирион!       Покойник разжал руку, будто опомнился. Она отскочила, изумленно уставившись на недавний труп, который вновь немыслимым образом ожил, и теперь силился подняться и никак не мог совладать с телом. Итариль, помешкав, все-таки ему помогла; через пару неверных шагов он наконец перестал шататься, встал почти ровно и испуганно на нее взглянул. Что-то не так было с этим взглядом — но ей некогда было об этом раздумывать.       — Идем же! — велела она, выскакивая в проход, где уже давным-давно скрылся Даэрон и стихли его торопливые шаги. Они его вскоре нагнали, и появление мертвеца его будто и не удивило — глянул мельком и устремился дальше, рыская в поисках выхода. Все ближе и четче делался шум и голоса, и они приостановились, слушая злую перебранку на чужом языке.       — Их много, — встревоженно шепнула Итариль.       — Немало, но это ничего, — сказал Даэрон, бесшумно взлетая по лестнице. Раздумывать было некогда, да и не над чем — короткие проходы вывели их прямо к воротам, где сгрудились выжившие люди. О незаметности уже не шло речи, и затевать новую игру в прятки не было никакого смысла.       Дохнуло морозом, кострами, пылью снаружи; голоса и крики на вестроне и южном наречии стали громче. Узкий проход уже расчистили; Даэрон выглянул из-за угла и увидел далеко впереди дыру на месте ворот, и теперь пытался рассмотреть и сосчитать мельтешащие на фоне серого провала наружности фигурки: не меньше десятка бегало их от узкой дыры к шаткому завалу из обломков и балок.       — Стрел больше нет? — спросил Даэрон после коротких раздумий. Осторожно, чтобы не шуметь, положил на камни черный узкий клинок, что подобрал внизу, и Итариль с изумлением разглядела на зеркальном лезвии знакомый герб с крылатой луной.       — Ни одной.       — Возьми мои, — велел он, — но в проход без моей команды не суйся.       Итариль послушно забрала полдюжины черноперых стрел с наконечниками-якорями. Четыре бросила в колчан, одну — на тетиву, а последнюю приготовилась зажать в зубах, но перед тем оглянулась на Фириона, который едва стоял, привалившись плечом к стене и, как рыба на суше открывал и закрывал рот, будто пытаясь глотать ненужный ему воздух, и неуверенно позвала:       — Дар… Даэрон?       Ее спутник перестал впиваться глазами в задымленный пролом и обернулся.       — С ним что-то не так, — шепнула Итариль, но Даэрон это и сам уже увидел — но не время и не место было разбираться.       — Фирион! — позвал он. — Мы пойдем наружу. Ступай к Морханту, скажи, пусть ждет и стережет принца. Ты меня понял?       Тот поднял голову, бестолково и испуганно уставился на хозяина, словно не понял ни единого слова, но потом все-таки с трудом отлип от стены и, шатаясь, канул во мрак за их спинами, отирая плечами узкие каменные проходы.       — Что он с ним сделал?.. — встревоженно спросила Итариль.       — Не знаю. Идем, — велел Даэрон и первым бросился в пролом. Проскользнул под прикрытием тени и прыгнул на первого, кто попался на пути, вспоров ему спину прежде, чем человек успел обернуться на невесомый шепот легких ног. И тут же кинулся вниз, пригибаясь к земле: пыльную взвесь у самой его головы разняла толстая стрела, чиркнула пером по уху и вонзилась в обломок двери.       Заревела хриплая медная труба; Даэрон перекатился, подхватил с заваленного мусором пола щит, ударил стрелка снизу, и тот замертво рухнул на спину. По поднявшейся тревоге в пролом кинулись остальные, но Даэрон своей внезапной атакой посеял в узком проходе хаос и тем выиграл себе время. Засвистели стрелы; он едва успел укрыться, ловко вместившись за окованный сталью круг, и в толстое дерево ударили, почти насквозь проклюнув, три тяжелых острия. Тут же в обратную сторону свистнула черная стрела, выпущенная рукой Итариль, и по перья впилась своей цели в глаз.       Даэрон отбросил щит и вскочил, беззвучно взметнув из-за спины два коротких клинка. Они будто никого и не касались, вспыхивали мельками коротких молний во мгле и секли беззвучно; а Итариль, к тому времени расставшись со второй стрелой, искала добычу третьей, силясь уследить за своим спутником и растратить драгоценные стрелы с толком.       Она впервые увидела его в бою близко и четко. Даэрон не дрался, нанося удары и обороняясь — он просто убивал в стремительной и смертоносной пляске под змеиный свист и клинковый шелест без единой нестройной ноты лишнего удара, без единой фальши промаха. Быстро и мягко, как тень в тени, как крылом по лицу — легкая ласка железного пера брала лишь короткий ценный глоток крови и несла невесомое тело дальше; и он кружил в вихрях пыли меж людьми, что будто застыли во времени, не способные различить этого танца ни глазом, ни ухом.       Итариль снова отпустила дребезжащую струну; оперенный якорь ввинтился в сумрак и глубоко впился в плоть. Сумрачный силуэт, в который она метила, свалился точно в узкой дыре пролома, и Даэрон на краткий миг замедлился и остановился — цель его была мертва. Перескочив через тело, он взмыл на высокий обломок, где в последний момент отвильнул и едва уберегся от удара по ногам, и снял последнюю голову коротким взмахом, а потом, взметнув короткими узкими мечами, стряхнул с них кровь и сложил два острых пера в ножны за спиной.       Снова затрубил горн, уже снаружи. Даэрон соскочил с камня и кинулся в проход, что-то крикнув, но Итариль не расслышала его слов — харадской трубе ответила медвежья глотка над самым ухом, и на короткий миг за проломом стало мертво и тихо.       Морхант, уже в медвежьей шкуре, снова заревел, вздыбился на задних ногах, но потолок высотой в два человеческих роста не дал ему вытянуться; огромный зверь сгорбился, грузно опустился на все четыре могучие лапы и ринулся в расчищенный проход. Итариль выскочила следом за ним под открытое небо, успела только взвести лук, и все уже стихло. Взметнулись искры, раскатились уголья из растоптанного зверем костра, осветив три раздавленных трупа подле, и Морхант тяжелым медвежьим галопом поспешил обратно.       Даэрон пропал — наверное, погнался за кем-то, а Итариль, забравшись повыше, замерла на страже с луком наизготовку, пристально выглядывая малейшее колебание во тьме. Но все было тихо здесь, и двор был пуст.       Короткая оцепенелая тишина дала передышку, и Итариль бегло осмотрелась.       Этир, точно привязанный, ходил за Владычицей и сейчас тоже был с ней и принцем, которого медведь оставил, бросившись на помощь Даэрону. Потом из тьмы, еле переставляя ноги, выполз Фирион, упал на колени и так и остался сидеть, уткнувшись лбом в камни. Морхант вернулся за своей ношей; звериный шаг сделался осторожным и мягким, бешено вздыбленная шерсть улеглась, ровно пристав к бокам — лишь кое-где густой черный мех торчал острыми пучками, будто мокрые перья, обозначая места, где клинки жалили медвежье тело. Глухой рык из разъяренного нутра обратился почти растерянным ворчанием, унимаясь и утихая; зверь навис над принцем, и Владычица поднялась и отступила, доверяя ему сына. Медведь бережно поднял неподвижное тело, во что-то укутанное и в его огромных лапах совсем невесомое и маленькое, и оно потерялось в могучих объятиях и густом зверином мехе.       — Надо уходить. Здесь вокруг может быть не пусто — вороны разлетелись и поднимут тревогу, — Даэрон выпорхнул из-за обломка прямо рядом с ней и очень неожиданно, но Итариль, не слыша, стояла и оцепенело глядела на принца. Сердце зачастило, и каждый удар был точно укол иглы; ей показалось, от ужаса и отчаяния она слепнет — вокруг и правда делалось темно, пусто и душно — напряженная сосредоточенность, что все долгие дни поисков, тревог и страхов держала ее трезвой, рассыпалась, рассеялась и сдала последние рубежи здравого рассудка.       — Он…       — Жив, — неожиданно мягко шепнул Даэрон, но потом его лицо вновь потемнело. Итариль теперь и сама заметила наконец у лица принца крошечное облачко пара — призрак слабого вздоха.       «Жив…»       И темнота схлынула — не совсем, но разредилась и развеялась, и сквозь нее уже можно было видеть и думать.       Владычица тоже смотрела на сына. Лицо ее было бледно и неподвижно, но глаза пылали; она что-то негромко проговорила, будто позвала, но Даэрон, приблизившись, покачал головой.       — Не трудись звать его разум, — сказал он. — Он, как и тело, слишком сильно изранен. Я не знаю, что с ним сотворили, не возьмусь даже предугадывать, чем это обернется потом. И пока ему лучше в себя не приходить — иначе ему не вынести тяжелой дороги. Отсюда мы должны бежать, и я удержу его до безопасного места.       — Даэрон! — с нее разом слетело оцепенение, и леди Хельвен выступила вперед, встав меж ним и сыном.       — Сейчас не время! — зло отрезал Даэрон, раздосадованный этой нелепой попыткой ему помешать. — Я пришел помочь, и тебе придется мне доверять, хочешь ты этого, или нет. Морхант!       Медведь не слишком довольно заворчал, неохотно приослабив могучие объятия, в которых силился хоть немного отогреть окоченевшее тело израненного принца. Горный безвоздушный мороз ел последние крохи его сил, и они таяли с каждым трудным вздохом. Даэрон коснулся лба Трандуила, ладонью осязая трепет крови, биение слабого рассудка, спящего глубоко внутри, и вплел в рокот оцепенелой жизни бессловесную и беззвучную песнь, окончательно сталкивая принца на самое дно черного беспамятства. А потом еще стоял несколько мгновений, всматриваясь в искалеченный лик, а его собственные глаза заволокло, будто на миг перед ними встала какая-то старая память.       Лицо Трандуила, до того затемненное смертной тенью, неожиданно расслабилось. Даэрон убрал руку — сплелся узорный кокон спасительной спячки, и тишина полной пустоты, точно хороший сон, навеяла на принца покой — без боли, без бдительного караула во тьме и без времени.       — Не давай ему замерзнуть, — велел Даэрон, глядя в темные медвежьи глаза. — Это сейчас самое главное. Мы пойдем перевалом — нет времени петлять перепутьями на высоте.       — Я знаю безопасный путь.       Итариль вздрогнула — голос будто кнутом стегнул, хотя был тих и слаб; все, как один, повернулись к Этиру. Юнец, к своей чести, не дрогнул, но глядел затравленно, а Даэрон, до того не обращавший на него никакого внимания, приблизился, и лишь тогда Этир попятился, но оружия, зажатого в руке, так и не поднял.       — Этой дорогой его везли сюда, — поспешил объяснить он. — Я помню путь.       Даэрон остановился напротив, взглядом пригвоздив его к камню; Итариль напряглась, и пальцы сами собой потянули тугую струну с последней стрелой на ней.       — Не трогай его, — велела она, не поднимая еще лук, но готовая его вскинуть, едва ей померещится малейшая опасность; но задавать себе вопрос, готова ли она будет выстрелить, не хотелось. — Не тебе это решать.       — А ты жестока, — сказал Даэрон. — Умереть ему было бы легко… но пусть попробует с этим жить.       — Ты сам говорил, что это чары колдуна!       — Не время, — вновь напомнил он, и потерял к Итариль всякий интерес, а она расслабила тетиву, вдруг ясно осознав, что казнить Этира здесь и сейчас никто и не собирался — даже Владычица глядела на него скорее с тревогой, чем с ненавистью. — Говори. Что за путь?       — О нем не знают орки — колдун им не доверял, — ответил Этир, бросив короткий взгляд на Итариль, и тут же отвел глаза. — Но его указал кольцепризрак.       — Он здесь один?       — Я видел лишь одного.       — Один он не нападет. Сколько займет эта дорога? — Даэрон сверлил его своими неприятными черными глазами, холодно и угрожающе.       — Мы… они, — Этир сквозь зубы выдохнул; Итариль с занывшим сердцем узнала — вот оно, его неискоренимое злое упрямство, которое сильнее страха, и, к сожалению, порой и разума, — шли по ней три дня, шагом, на конях и с повозкой. Пешком, если спешить, можно и быстрее. Но выведет она далеко на север, недалеко от порогов и брода. Оттуда до Орофарнэ…       — Никто не собирается в Орофарнэ, он дотуда не дотянет, — Даэрон отступил, перестав довлеть над ним. Не смотря на то, что Этир был выше, казалось, все было ровно наоборот; и теперь угрюмо ждал и настороженно глядел, справедливо ожидая подвоха.       — Я не…       — Я знаю! — оборвал его Даэрон, и, оставив юнца в покое, повернулся к медведю. — Как только мы спустимся ниже, я отправлю птиц в поселение. Уж не обессудь, Морхант, но придется тебе приютить эльфийских владык.       Из-под черной косматой шерсти сверкнули медвежьи глаза, а Даэрон, взглянув на Трандуила, тихо добавил:       — Если доберемся.

***

      Этир оказался прав.       Извилистое русло тайной дороги вело их пустым и сокрытым путем, преграду которому чинила лишь погода. Долину они покидали под первые раскаты зарождающейся где-то за двурогим пиком бури. Низина утопла в тумане и мелкой мороси, и в серой мгле с трудом отыскался нужный путь. Этир долго, как сбившаяся со следа собака, рыскал по склону, которым долина обрывалась, прежде чем высмотрел темную ложбину, которая сотней метров ниже и глубже виляла в ущелье, и там, на самом его дне, начиналась узкая тропа. Они будто нырнули в каменную реку, белую, как молоко; притаившееся в ущелье облако легло меж крутыми берегами густой и мокрой толщей, и в ней они, ничего кругом себя не видя, торопились без отдыха весь первый день, покуда где-то впереди не зарделось небо. И после краткой передышки — даже стемнеть не успело — снова поспешили прочь от разрушенного форта.       Тихая ночь на ногах, звенящих от усталости, Итариль запомнилась лишь сырым, свистящим холодом, который хлестал нещадно, рвался под одежду и до боли обмораживал открытые лица и пальцы; а долгожданное утро вместо солнца принесло тревогу — Даэрон разглядел в небе ворона, но тот был слишком далеко, чтобы можно было понять — вражья это тварь рыскает над перекрестьем горных путей, или невинная птица ищет себе добычу.       Итариль давно уже не чуяла ни ног, ни обмороженных пальцев, но больше всего разбивала не усталость, а леденящий страх не успеть. Принц на широкой медвежьей спине не приходил в себя; Даэрон, не умолкая, плел беззвучные заклинательные песни, прося у забытья новые отсрочки и сдерживая в теле жизнь. Это не было похоже на знакомую целительную ворожбу, которая катала разум по ласковым волнам светлых чар; эти песни были резки, холодны и сильны — только продержись, только стерпи.       Больше они не останавливались. К исходу вторых суток начались лесистые подножья, и как и всегда, Даэрон отослал вперед мертвеца. Фирион уже ожил, но продолжал пребывать в состоянии какого-то сонного отупения, далеко не с прежним проворством невесомой тени переставляя ноги. Но с прежним усердием он рыскал впереди, и пока приносил лишь вести о полном безлюдье, а к полуночи доложил, что за кромкой леса уже видно белые пенные пороги.       На последних отрогах, под кровом ельника, Даэрон замешкался. Из тьмы выпорхнул дрозд-невидимка, один, потом второй, и каждый нашептал на ухо свою весть; и, судя по омрачившемуся лицу, вести эти были нехорошими.       Едва они остановились, медведь улегся на землю огромной черной горой. Запавшие бока его устало вздымались, нос дышал шумно, сыро, широко открывая большие ноздри — даже оборотень истощил все свои силы в этой погоне за временем. В широком ложе мягких лап по-прежнему согревался принц — спокойный, спящий; Владычица тоже прильнула к мохнатому медвежьему боку, обняла тонкими руками могучую шею, но по-прежнему не решалась даже на краткий миг сомкнуть глаза и оставить неусыпную вахту над сыном.       Молчаливый Этир просто упал под вывороченные корни старой ели; Итариль кольнула жалость и тревога, но она пересилила себя и подошла к Даэрону, встав за его плечом.       Он повернул к ней голову, глянул из-под спутанных волос усталыми глазами. Протянул руку — птица порхнула на узкую светлую кисть, взяла с нее крохотное темное зерно и растворилась во тьме. За ней улетела и вторая.       — Почти добрались, — сказал Даэрон негромко. — Подождем людей Морханта здесь — на равнине неспокойно, а они уже совсем недалеко. Быть может, орки вовсе не по наши души рыщут, но если попадемся — не побрезгуют.       — Но как же принц?       — Упрямая душа, — он устало улыбнулся. — Время еще есть. Думаю, к утру мы уже будем у реки.       Итариль оглянулась, поискала глазами бледный золотой отблеск среди черноты медвежьего меха, и снова не решилась даже приблизиться к принцу и Владычице, которая по-прежнему ни словом не обмолвилась об участи ее и Этира, и будто бы даже им обоим доверившись. Итариль не знала, что делать и что будет, но чем ближе была к лесу, тем яснее и острее чувствовала — ей нет туда дороги.       — Медведи — славный народ, — Даэрон последовал задумчивым взглядом за ее глазами и сел прямо на землю. У Итариль было довольно времени подумать об этом имени и об этой памяти, но удивляться не было никаких сил, и она просто села рядом с ним караулить их вынужденный привал.       Меж широких еловых лап проблеснула узкая новорожденная луна. Слабый свет трепетал как свечка и не помогал видеть; ночь была глухая, темная, и отчего-то очень страшная. Под сенью лесов, где всегда ложилось на плечи чувство сокрытости и тишины, сейчас делалось беспокойно, и привычные шорохи обратились в зловещие шепоты, наполняя голову новыми тревогами, будто их и без того было мало. Впереди треснула ветка, и Итариль подбросило на месте. Последняя стрела едва не улетела во тьму на звук, но это оказался вернувшийся из очередной разведки Фирион. Спотыкаясь, он подошел к ним и молча помотал головой.       — Больше не ходи, — сказал Даэрон, смерив его внимательным взглядом; Итариль напряженно проследила, как мертвец убрался во тьму и там сел под дерево и замер. Даэрон посидел в раздумьях еще какое-то время, что-то решая, а потом встал и поглядел в сторону невидимой реки.       — Теперь я пойду. Гляди в оба, — сказал он и не хуже своих черных птиц растаял в полуночной темени.       Луна медленно проплывала по небу, отсчитывая время. Итариль, внимая каждому звуку, которой только способна была уловить, ждала, что же придет к ним из темени, но часы текли в тревожной тишине. Долгая весенняя ночь перевалила за свою половину, когда Итариль почудился далекий шум и голоса; она встрепенулась и вновь схватилась за последнюю стрелу, впиваясь глазами во мрак.       Позади шумно вздохнул и заворчал медведь, а потом поднял голову и коротко призывно рыкнул. Итариль опустила лук; ей почудилось, она сейчас упадет от облегчения.       Первым из тьмы выскочил Даэрон, а за ним, ненамного отставая, Брегон с топором наперевес. Один за другим на узкую полянку выходили бородатые великаны; кто-то, судя по зычным перекличкам, остался в чаще; меж стволами плеснул одинокий факелок, застучал топор, затрещали ветки.       — Вот так встреча, — ухмыльнулся Брегон, переглянувшись с братом. — Отлегло, поди, от сердца? Ну-ка, поднимайтесь, осталось всего ничего. Пошумели мы у брода немного — теперь туда вряд ли скоро сунутся. Но мешкать не стоит.       Никто и не собирался. Морхант остался в медвежьей шкуре, но ношу его теперь забрали. Мигом соорудили из насеченных молодых елей носилки, укутали не чуявшее ничего тело в меха, нагретые собственными спинами. Пока возня не унялась, Даэрон о чем-то вполголоса переговаривался с Брегоном, а Итариль с тревогой поискала глазами Этира.       — Я не пойду туда.       Он нашел ее первым. Подошел бесшумно, встал за плечом, и Итариль обернулась и взглянула в бледное лицо.       — Тебя никто не держит, — она надеялась, что голос ее прозвучит спокойно, но предательская судорога все равно стиснула горло. — Никто не пленит. Кроме твоего собственного долга.       — Ты права, — ответил Этир, глядя на нее постаревшими, тусклыми глазами. — Поэтому в Эрин Гален мне нечего делать. Я пойду на восток и сообщу Владыке, что принц и королева живы. Колдун отослал королю разбитый меч сына и его обрезанные волосы: Орофера обманом манят в Черные Врата, и если затея им удалась, то он уверен, что Трандуил и леди Хельвен в плену в Мордоре.       — И когда ты собирался об этом сказать?! — ахнула Итариль. Даэрон, услышав ее возглас, обернулся.       — Я все равно не смог бы уйти раньше! — а вот теперь он разозлился, а значит, пришел в себя. — Но теперь принц в безопасности!       — Не смей… — Итариль вовремя себя оборвала и успокоила себя несколькими глубокими вздохами. — Нет, ты не пойдешь туда. Мы отошлем вести из поселения, и Илин отправит гонцов.       — И потеряем время!       — Несколько дней ничего не решат!       — Даже несколько часов могут, — Этир глядел на нее холодно и упрямо, и Итариль поняла, что если он теперь и ступит под сень леса — то только в веревках и не по собственной воле.       — И что же это — желание исправить содеянное, или страх перед тем, что тебя будут судить?!       — При любом исходе будут, — ответил Этир. — Я не собираюсь утаивать от Короля причины, по которым все это случилось.       — Ты не доберешься туда один, — Итариль покачала головой. — Нет, это пустая затея. Долина кишит орками, а что там, на востоке, мы и вовсе не знаем. Ты не дойдешь!       — Скорее всего. Поэтому гонцов отошлите тоже. Хоть кто-то должен принести эти вести.       — Ниже по течению осталась лодка, на которой мы переправлялись, — Даэрон подошел бесшумно, и Итариль вздрогнула, когда его дыхание коснулось ее уха. — Быть может, орки ее не нашли и не разбили — проверить стоит. Этир, помолчав, кивнул.       — Ты не пойдешь. Нет, — Итариль отупело замотала головой. — Это верная смерть!       — Нам пора, — на ее локоть легла тяжелая рука и потянула за собой, — а он прав. Кто-то должен рассказать о случившемся, и как можно быстрее. Один ли, дюжина пойдут туда - воля судьбы на то, кому добраться.       Итариль беспомощно оглянулась, посмотрела на Даэрона, на Владычицу, что уже скрывалась в чаще вслед среди стволов и широких спин людей, окруживших ее и принца, и леди Хельвен, будто почуяв ее взгляд, обернулась и коротко и спокойно взглянула ей в глаза.       — Считай, что от королевы ты добро получил, — проговорил Даэрон. — Если у тебя действительно хватит смелости сделать то, что задумал.       — Я не собираюсь бежать, — устало огрызнулся юнец. Темные глаза смотрели решительно и обреченно, лихорадочно поблескивая на постаревшем, исхудалом лице, расцвеченном свежими отметинами недавнего боя; он помолчал еще немного, а потом уже совсем тихо добавил. — Я знаю, что делаю.       — Тогда я пойду с тобой.       Этир нахмурился, но прежде, чем открыл рот, Итариль предупреждающе подняла руку — и он умолк, как в старые добрые времена, привыкший слушать своего старшего друга.       — Вдвоем у нас больше шансов, и с лодкой управиться проще, чем в одиночку. Один ты не доберешься. Принцу я уже ничем не помогу — я не целитель, не воин, и даже с делом, доверенным мне, не справилась. Пусть за это тоже судит меня Владыка.       — Вдвоем — немногим лучше, — хмуро сказал Даэрон, но передумал ее отговаривать. — Пусть Фирион идет с вами.       Итариль с тревогой поглядела на мертвеца, который, как и всегда, был подле хозяина, маячил где-то рядом невидимой тенью, готовой служить.       — Он будет тебя слушаться. Не тревожься, — улыбнулся Даэрон.       — Хорошо, — Итариль собралась с мыслями и кивнула. — Значит, мы пойдем втроем.       — Я не понимаю, зачем тебе это, — Этир, до того искрящий решимостью, теперь глядел растерянно, почти испуганно. — Почему ты…       — Потому что я обещала, — отчеканила Итариль. — Я тебе обещала.