Я вижу свет

      Дориат, 465 год П.Э.       — Мой король, — произнес Фернан, но Владыка Дориата на него даже не взглянул, уже зная, каков будет доклад. — Мы не смогли отыскать следов принцессы. Ни один патруль ее не видел, но Белег передает тебе весть: он отправился к Эсгалианту и надеется догнать Лютиэн на мосту. Если принцесса бежит на север, для нее нет иной дороги.       Мелиан посмотрела на Фернана, и надолго, в беззвучном разговоре, их взгляды встретились. Взор майа был тяжелым и встревоженным, потом Фернан покачал головой, и королева молча отвернулась.       — Никто не угонится за Лютиэн, если она пожелает стать невидимой, — произнесла Владычица. — И никто не остановит.       В Тысяче Пещер царило необычайное оживление. Две ночи минуло с тех пор, как королевна бежала из своего заточения на Хирилорне; две ночи не смыкал глаз осиротевший Менегрот. Ничего не видели и не знали убаюканные чарами стражи, ничего не нашли разлетевшиеся во все стороны следопыты: будто обратившись невидимым ветром, королевская дочь ускользнула меж ветвей и тропинок и исчезла бесследно.       И пока там, за стенами, за вратами, сбиваясь с ног тщетно искали потерянные призраки, сердце Менегрота оцепенело в тревожном ожидании. Укутанные тьмой высокие своды хранили молчание: ни одна птица не пела сейчас в каменных ветвях под сводами, замерли нежные струны и притихли колдовские ветры в рукотворной кроне.       Точно обремененный тяжкой ношей, Тингол сидел на своем троне сгорбленный и окаменелый. Горе погасило теплое сияние глаз и лика; на лицо короля легла темная тень, неуловимо его переменившая и состарившая. Тари Мелиан стояла подле трона мужа незаметной тенью в желтоватом полумраке янтарного зала, в темных одеждах, будто укутанная ночным облаком, и лишь лицо белело среди тьмы и поблескивали в бархате на плечах алмазные россыпи. Ни упрека, ни холода не было на лице королевы, лишь неживое спокойствие мертвого камня.       Фернан, грязный и мокрый, прямо из леса примчавшийся к королю с посланием от Белега, стоял на верхней ступени у тронов; рядом, на одном с ним уровне, застыл в молчаливом ожидании прямой и неподвижный Орофер в белой кольчуге, с клинком у пояса и убранными в тугое плетение волосами — словно немедленно собирался в бой. Фернан поглядывал на старого друга с нарастающей тревогой: лицо советника Тингола было бледным и застывшим, не вздрагивал ни единый мускул и взор был холоден и тверд, но за этой маской Фернан чуял дребезжащее напряжение и совсем не по-хорошему изумивший его страх. Фернан беспокойно бросал на него один за одним незаметные взгляды в надежде хоть на какой-то знак или мимолетную мысль, но Орофер оставался глух к его тревоге и делал вид, что ничего не замечал.       — Удалось ли найти тех, кто помог ей бежать? — спросил король. В лицо Орофера впился его почерневший от тревог взгляд, и советнику дорогого стоило не отвести свой.       — Нет, об этом нам по-прежнему ничего не известно, — выговорил он твердым голосом.       — Даэрон? — тяжело уронил Тингол, помолчав перед этим несколько мгновений.       — Ни единая живая душа не видела его с той ночи, — ответил Орофер, коротко переглянулся с Фернаном, и тот молчаливым кивком подтвердил его слова.       — Еще одно непростительное зло совершил этот смертный чужак, — проговорил Тингол спокойно, ровно, но слова эти прозвучали как приговор.       — Мы продолжим поиски, — произнес Орофер тихим, но твердым голосом. — Принцесса знает, куда идти, но не знает туда дороги, и ей рано или поздно придется искать помощи в лесах Дориата и вне их. И уж тем паче ей не пройти незамеченной земли и границы сыновей Феанора. Я уверен, что скоро мы получим от них вести.       Лицо Владыки пуще прежнего затуманилось тревожной тенью, но, ничего не сказав вслух, Тингол лишь легко кивнул Ороферу, оставляя за ним право распоряжаться дальше и плести паутины поисков. Мелиан пристально посмотрела на короля, а потом проговорила тихим, но на удивление звучным голосом, который разнесся по залу в стороны и ввысь, облетев каждый темный угол, и почти повелевал:       — Она больше не в твоей власти. Я предвидела появление смертного, которого не удержит моя Завеса, и он пришел, но это лишь начало. Смирись с роком, мой король, нам теперь одно осталось — только ждать, и уже ничья воля не остановит нашу дочь — ни врага, ни друга, ни отца. У нее теперь иная судьба, и последствия этого выбора навеки вплетутся в историю мира.       — Продолжайте искать, — отчеканил Тингол звенящим голосом, едва королева замолчала. — Ее, Даэрона, всех, кто знает хоть что-то. Ищите, пока не найдете!       Орофер тускло взглянул на него и кивнул. Как отец, он понимал его боль, но ничто, ни любовь к королю, ни верность Владыкам, не могло заставить его сказать сейчас правду, которую он принес с собой и которой искал сейчас Тингол.       Фернан, получив знак, коротко поклонился и поторопился покинуть престольное возвышение, а за ним и янтарный зал. Перед ним распахнули врата и сразу стало легче дышать, не смотря на то, что снаружи грудилась беспокойная и шумная толпа. Не без труда Фернан протиснулся среди придворных и стражей, проскользнул мимо подчиненных Маблунга, что, судя по грязным дорожным одеждам тоже прибыли вот-вот, а судя по лицам — добыли не больше, чем сам Фернан. И, уже покидая запруженный и гомонящий свод, на пороге с кем-то столкнулся плечами.       Высокий, ростом с него самого, эльф в белых одеждах будто и не заметил сильного удара и пролетел мимо, даже не повернув головы. Бок о бок, что-то негромко и сквозь зубы ему говоря, шагал второй - в зеленом и черном, немного пониже ростом, но очень благородной осанки. А за ним почти бегом торопилась дева, как две капли воды с ним схожая. Черты ее лица были отчетливы и остры, гибкий, как плеть, узкий стан водяными потоками окутывали струящиеся серые одежды и как по ветру за спиной вились тяжелые черные кудри, рвущиеся из-под венца на лбу. Всех троих Фернан знал, хоть и не со всеми был знаком лично: Саэрос был советником Тингола, а дева приходилась ему дочерью.       А третий, тот, с кем он столкнулся, удивительно выделялся среди разноцветной темноволосой толпы: высверк золотистой изморози волос, стеклянное шитье белых одежд — Фернан сразу узнал сына Орофера, хотя впервые видел Трандуила близко и еще ни разу с ним не говорил, не смотря на свою дружбу с советником Тингола. И Фернана окатило вдруг странным и тревожным возбуждением, которое взялось из ниоткуда и кануло в никуда, едва широкая спина в узорной белой парче скрылась с глаз, затерявшись среди прочих. Фернан в смятении постоял еще немного, но так и не понял, что его столь сильно и внезапно взволновало, а потом наконец вспомнил что спешит, выбросил все лишнее из головы и стремительно покинул зал.       — Трандуил! — дева тем временем проворно нырнула в толпу следом за отцом и женихом и уже у самых дверей схватила Трандуила за локоть. Тот остановился и взглянул на нее непримиримо и решительно, разом развеяв последнюю надежду, что она сумеет его отговорить.       — Отпусти, — велел он, склонившись к ее лицу, — и не позорь меня!       Саэлиндэ в возмущении взметнула на него глаза, но разжала пальцы и сцепила руки перед собой, так и оставшись стоять с гордо вздернутым подбородком.       — Твой порыв, Трандуил, несомненно благороден, но моя дочь права. Решения, принятые сгоряча, до добра не доводят, — протянул Саэрос, глядя на молчаливое противостояние мечущих молнии взглядов. — Подумай прежде хорошенько, а утро вечера мудренее.       — У меня нет времени ждать, — отрезал Трандуил, и Саэрос лишь пожал плечами, со снисходительной улыбкой признавая его право наделать глупостей.       — Значит, ждать должна я? — горько спросила Саэлиндэ, но Трандуил, вместо того, чтобы смягчиться, рассердился еще больше. Черты лица его закаменели и ожесточились, ноздри вздрогнули, выдав сдерживаемую злость, а глаза непримиримо заблестели исподлобья.       — Да, ты должна, — проговорил он, понизив голос и склонившись к самому ее уху. — И я — должен. И хватит об этом!       Еще несколько мгновений Саэлиндэ смотрела на него сухими и злыми глазами, а потом Трандуил, устав играть с ней в гляделки, решительно развернулся и стражи распахнули перед ним и Саэросом двери. Саэлиндэ осталась снаружи, в одиночестве замерев среди толпы перед глухо сомкнутыми створами.       Каково же было его удивление, когда у тронов короля и королевы Трандуил увидел отца. Ему показалось, что Орофер затаил дыхание, а напряженный взгляд зеленых глаз делался все беспокойнее и беспокойнее, пока они с Саэросом поднимались по ступеням. Наконец они взошли почти на самую вершину, где Трандуил легко склонил голову и тут же распрямился под взглядами Владык.       — Я хочу покинуть границы Дориата и отправиться на поиски Даэрона, — произнес он и поднялся на последнюю ступень. — И как можно скорее.       Сначала Орофер, что стоял совсем близко, на мгновение расслабился, но потом, пораженный пониманием, ожег его предупреждающим взглядом. Трандуил не обратил на него никакого внимания и решительно посмотрел в глаза королю.       Тот встал, положив ладонь на рукоять Аранрута. Рука под чеканным льдом перчатки сомкнулась и сжалась, но это не был жест угрозы — глаза короля смотрели удивленно.       Тингол и Трандуил стояли друг напротив друга, точно две белые свечи в полумраке, не тронутые огненными отсветами янтарного пола. Морозное созвездие, обнимавшее чело короля, тускло замерцало и качнулось, переменив кое-где местами лучистые искры, и снова застыло над серебряной головой, увенчав ее короной из разреженной алмазной туманности и белых звезд; серый плащ встрепенулся, когда король сделал шаг вперед, и вновь лег железным крылом на спину, обнял широкие плечи. Трандуил рядом с ним выглядел мальчишкой, и его высокая прямая стать казалась тонкой против могучей фигуры короля, но взгляд сиял тем же чистым светом, открытый и ясный, и в лице угадывалось неуловимое сходство дальних родичей, которыми они друг другу приходились.       — И куда же ты пойдешь? — спросил Тингол. — Что будешь делать?       — Не знаю, пока не найду хоть какие-то его следы, — ответил Трандуил, на что Саэрос закатил глаза, а Орофер устало сомкнул веки и сокрушенно покачал головой.       — Так значит, ты пришел просить сопровождения? — уточнил Тингол, конечно же заметив этот жест.       — Нет, — со спокойной уверенностью возразил Трандуил. — Лишь права перейти границы и, если в этом будет нужда, отправиться в земли сыновей Феанора и оставаться там столько, сколько мне будет нужно.       Владыка удивился пуще прежнего и долго молчал, разглядывая сына своего советника. А тот, как и Орофер, ждал.       — Что ж, — выговорил Тингол, и на краткий момент Трандуилу показалось, что на лице короля склубилась тень сомнения, впрочем, быстро рассеявшаяся. — Твое желание последовать за наставником мне понятно, и я не буду ему возражать. Но я его не одобряю, — веско добавил Владыка, но Трандуила не волновало ничье одобрение, поэтому он стойко выдержал пристальный взор короля и остался при своем.       — Тем более этого не одобряю я, — гневно отрезал Орофер, ошеломленный столь легким согласием. — Ты понятия не имеешь, куда идти! Даже следопыты не отыскали никаких следов!       — Значит, их найду я, — ответил Трандуил холодно, коротко поклонился и развернулся. Он успел преодолеть лишь несколько ступеней, прежде чем его нагнал голос королевы — негромкий, но отчего-то странно переменившийся, заледеневший и зазвеневший.       — Если ты уйдешь сейчас, ты больше никогда не увидишь отца, — произнесла Тари Мелиан, и Трандуил медленно, словно с трудом повернулся, чувствуя, как рожденный зловещим голосом едкий страх подбирается к сердцу и впивается в него тупой иглой. На лице Орофера застыло смятение, Тингол с беспокойством посмотрел на супругу, но та лишь коротко взглянула на Трандуила и медленно спустилась со ступеней. Ни звука шагов, ни шелеста одежд; королева бесшумно сошла вниз, тенью скользнула по огненному стеклу и в молчании и одиночестве покинула янтарный зал.       Трандуил переглянулся с отцом, и на помощь тут же пришло злое упрямство. Суеверный страх отступил, и вместо него вскипела крепче прежней возбужденная уверенность. Не глядя больше ни на кого, Трандуил сбежал вниз, где перед ним снова распахнулись двери, и растворился в ярком наружном свете.       Трандуил вихрем пролетел по лабиринтам Менегрота — по колонным чертогам, по каменным мостам через подгорные реки, до собственных дверей, где цвел золотой хмель и зеленели малахитовые листья. Переступил порог — и из сумрачных звездных сводов попал в весеннее утро, золотое и ясное. Сквозь высокие стрельчатые проемы в круглый зал из сада лился разреженный и мягкий свет, рожденный рукотворным солнцем. Под его лучами шептало зеленое море, а на другом его берегу за маленьким буком и звонким фонтаном вставали стены покоев королевского советника.       Сборы были недолгими и по большей части свершились еще до того, как Трандуил отправился к Тинголу. Сейчас он корил себя только за одно — что не отправился следом за Даэроном сразу, что позволил ему уйти и теперь он на самом деле канул в неизвестность, как и королевна, за которой он пустился в погоню. И шансы найти его ничтожны, но и здесь оставаться Трандуил был больше не в силах — неодолимое чувство вины с неистовой силой срывало его с места и гнало вперед, бежать хоть куда-то, сделать хоть что-то, только не ждать. Потому что сейчас Трандуил понимал ясно — он не дождется.       Горьким напоминанием о сгинувшем друге на глаза попался Черный Дрозд: нежный крылатый изгиб полированного остова, плененные им дождевые струи, серебряные колокольца с ледяными голосами и светлячками внутри — колдовская арфа сейчас зловеще безмолвствовала в углу, покинутая и хозяином, и создателем. Проходя мимо, Трандуил набросил на нее собственный плащ, почти на ходу разделся и торопливо сменял придворный бархат на легкое боевое облачение. Пряжка за пряжкой, тесьма за тесьмой, и Трандуил не заметил, что уже давно не один здесь.       — Не делай глупостей, сын, — Орофер хмуро смотрел, как Трандуил сплетает на груди паутину тонкой портупеи, замыкает последнюю звонкую пряжку, и пояс натягивается под весом пока еще пустых ножен.       — Я совершил пока лишь единственную глупость, и собираюсь ее исправить, — ответил тот, со свистом вхлестывая в ножны длинный тонкий меч.       — Ты не мог знать, что он пойдет за ней.       Трандуил, что до того серебряной молнией сверкал то в одном, то в другом углу своего покоя, остановился и посмотрел на отца.       — Ты что же, впрямь пытаешься меня утешить? Ушам своим не верю! — воскликнул он насмешливо.       — Я пытаюсь тебя уберечь, — ответил Орофер, шагнул вперед и положил руки на плечи сына. — Ты слышал, что сказала Тари Мелиан?       — Не ты ли говорил, что предречения Владычицы туманны? — спросил Трандуил, решительно задавив вновь всколыхнувшуюся тревогу. - С чего ты вдруг так истово в них поверил?       — Сейчас ее слова были ясны мне, как белый день. Она предупреждает тебя, — Орофер проговорил это раздельно и тихо, роняя каждое слово как тяжелый камень. — Опомнись!       — Она сказала лишь, что я тебя не увижу, — возразил Трандуил. — Ты не подумал о том, что опасность, если она в самом деле реальна, может угрожать вовсе и не мне? Ее слова могут хранить тысячи смыслов — или вовсе ни одного.       Орофер не ответил; Трандуил освободился и решительно прошагал мимо, надевая на левую руку кожаную перчатку с тиснеными крапивными листьями и шелковой кисточкой на манжете. Зазвонили нежные бубенцы, в окне мелькнула бесшумная тень, и на предплечье Трандуила опустился большой белый кречет. Поглядел на хозяина темными глазами и громко и пронзительно крикнул, а Трандуил мягко столкнул его на присад и повернулся к отцу.       — Закончим этот пустой разговор. Я поеду в любом случае, — сказал он. — Сворачивать с пути, избегая происков рока — трусость.       — Как и скрывать правду, — ледяным тоном ответил Орофер. — И я ради тебя пошел на это. Ради тебя я в глаза лгал королю, а ты даже не пытаешься меня слушать!       — Тогда пойди и скажи ему правду! — вмиг вспылил Трандуил, оборвав на полуслове. — Облегчи совесть!       — Ты знаешь не хуже меня, что я этого не сделаю, — процедил Орофер сквозь зубы. — Потому что превыше всего ценю семью.       — А не свою ли репутацию? — рассмеялся Трандуил. — Не позор ли тебя пугает? Подумать только — сын советника Владыки — предатель, что помог бежать королевне!       На краткий миг Трандуилу показалось, что отец его вот-вот ударит: рука Орофера дрогнула, но потом расслабилась, но Трандуил уже и сам осекся и замолк, хотя еще немало собирался сказать. И вместо этого опустил глаза и выговорил:       — Прости меня.       — Есть большая разница между тем, что могло быть содеяно из зла, корысти или иного дурного умысла, и тем, что ты совершил, посчитав правильным и честным, пусть кто-то и остался пострадавшей стороной, — проговорил Орофер тихо и устало, а гнев его словно рукой сняло. — Это не преступление. И ты не обязан ничего исправлять и вслед за кем-то бросаться в огонь. Ты сам знаешь, какие вести несут с границ наши следопыты. Тьма за Завесой расползается неумолимо, и крайне неразумно сломя голову нестись туда в одиночку.       Трандуил уже не слушал. Втиснул во вторые ножны кинжал, подхватил сумку — совсем немного брал он с собой, потому что все нужное способен был дать лес. Но Орофер все равно продолжал:       — Даэрон обезумел, а Тингол послушал совета, что был рожден не мудростью, а завистью и похотью. Возлюбленного дочери Владыка нарочно послал на смерть, а собственное дитя заточил, словно пленницу. И их вера в то, что это верный путь и единственный выход по-прежнему непоколебима. Они тебя не поймут и не простят, и ты ничего уже не исправишь, — убедившись, что Трандуил по-прежнему пропускает его слова мимо ушей, или, по крайней мере достаточно хорошо это изображает, Орофер сокрушенно вздохнул. Он и с самого начала знал, что не преуспеет, но и не пытаться он не мог. — Что ж, езжай, раз так решил. Вижу, слова мои тебя не трогают, но я не собираюсь повторять ошибок Тингола и посягать на твою свободу.       Орофер развернулся и неторопливо направился к двери, и уже на самом пороге, на миг замешкавшись, повернулся и через плечо проронил:       — Но подумай хотя бы о матери, — и вышел, затворив за собой опутанные резным плющом створки.       Когда Трандуил ступил за врата Менегрота, снаружи уже разгорелся ледяной и ясный полдень. Близился последний рубеж зимы, и снег, уже чуть тронутый теплом, под первым ярким светом казался золотым и сиял нестерпимо, и даже белокаменный тракт, что начинался от самых Зачарованных Врат и вонзался в черную стену леса, сделался похожим на солнечную дорожку на воде. В воздухе кружилась золотая пыль — снег, откуда ни возьмись, витал в воздухе, не падая вниз, а поднимаясь вертикально вверх. Эсгалдуин, даже в самую суровую зиму непокорный морозам и льдам, бешено грохотал далеко внизу об камни и опоры, бился на пенные водопады и по порогам стремился в ущелье, в широкое каменное русло. Трандуилу часто приходилось покидать подземный город, но всякий раз, оборачиваясь на створы немыслимой вышины, на которых каменные дубы в свой настоящий размер зеленели неувядающими изумрудными листьями, он ощущал удивительный, почти благоговейный трепет. За вратами клубилась колдовская ночь и цвели алмазные звезды, и там, за этими вратами, оставались его ждать.       Трандуил вышел на свет и вслед за ним высокая кобыла, темно-серая, точно горячий уголь, ступила на белую дорогу и тут же завертелась в беспокойной пляске, сияя белым нагрудником с гербом Дориата; Трандуил утихомирил ее, вскочил в седло и обернулся. К самой границе, где нежную бархатную тьму разгоняли солнечные пятна, вышла леди Хельвен и теперь, печально улыбаясь, смотрела на сына. Все, что могли они сказать друг другу, уже сказали прежде, когда Трандуил торопливо прощался с матерью и невестой, а теперь леди Хельвен вышла его проводить и стояла в молчании, покуда вторично не прогудел долгий рог, выпевая сигнал затворить врата. Тогда она подняла руку, а Трандуил через плечо посмотрел, улыбнувшись широко и беспечно, призывая и ее не печалиться. Кобыла прыгнула вперед, выбила из камня огненные искры и звонко помчалась по мосту, а над головой всадника, легко обогнав и его, и ветер, пронеслась с громким криком белая птица.

***

      Услышав где-то в небе пронзительный выклик, Трандуил открыл глаза. Воспоминание, что незамутненным легко преодолело три с половиной тысячелетия, развеялось, уступив сонный разум настоящему. Прошлое спугнули знакомые шаги, и в мутный обзор ступил узкий силуэт: темные одежды и огонь волос.       — Мой лорд. Моя королева, — произнесла Илин, — все готово, мы можем ехать.       Леди Хельвен молча ей кивнула, и Илин ушла. Трандуил не знал, вспоминала ли сейчас мать о том же, о чем и он, а рассмотреть, что выражают мутные лица и что прячут искры глаз ему было пока не по силам. Уезжал теперь не Трандуил, а она сама, что, впрочем, все равно означало новое расставание, и ни мать, ни сын снова не знали, каков ему будет срок.       Тугая коса, грубые дорожные одежды — леди Хельвен совсем не на Владычицу Эрин Гален была сейчас похожа, а скорее на уставшую, измотанную дорогами и тревогами стражницу с самых беспокойных и далеких границ. С ней уезжала Илин, маленькая княжна и весь конный отряд, а в деревне оставалась совсем малая числом охрана, но и ей недолго предстояло здесь прозябать — принц ни дня сверх того, что будет необходимо, не собирался оставаться под кровом вождя.       — Что ж, — негромко сказал Трандуил. — Мешкать не стоит. Приток Лесной лучше перейти при свете — весной река беснуется так сильно, что даже я ее не успокою.       Леди Хельвен кивнула, помолчала. Но он был прав — пора.       — Береги себя, сын, — проговорила Владычица, — где бы ты ни был, я везде буду с тобой сердцем. Помни это всегда и ступай за светом.       Трандуил, бездумно глядя в пустоту, слабо улыбнулся уголками губ и покорно наклонился, подчиняясь руке на своем плече, а Владычица потянулась в ответ и приникла губами ко лбу сына.       — Делай, что должно, но только возвращайся ко мне поскорей, — сказала она напоследок, и голос ее все-таки дрогнул, да Трандуил и сам ощутил иглу в сердце и стекло в горле. Он отпускал ее с тяжестью на душе, томимый дурным предчувствием, о котором леди Хельвен ничего не знала — зловещее предупреждение Тари Мелиан отец и сын хранили в тайне тридцать пять веков. И, чтобы ничем не выдать терзавшую его тревогу, Трандуил улыбнулся шире и посмотрел поверх головы матери туда, где у ворот двора Морханта ждали всадники, а потом снова — на нее, в ясную синеву сверкающих слезами глаз.       — Я вернусь, — пообещал Трандуил, и она снова поцеловала его в лоб, прежде чем наконец отпустить и уйти.       Вождь со старшим сыном вызвался проводить ее до лесной реки и помочь с переправой, поэтому с Морхантом леди Хельвен не прощалась. В сопровождении людей на двух огромных лохматых конях Владычица уехала, окруженная свитой; сначала скрылась с глаз, а потом в шелесте нарастающего дождя растаял перестук и перезвон.       Будто бы и не было; будто бы приснилось.       Трандуил постоял еще немного, устало сомкнув веки. Дождь шлепал по плечам, кусал за щеки, и очень странно было по-настоящему чувствовать левой стороной лица касания и холод. Ошеломленный этим неожиданным открытием, принц сбросил с головы капюшон и запрокинул лицо вверх, с удовольствием замер под дождем, ощущая каждый удар ледяной капли, каждую струйку, щипавшую ожившие глаза и щекочущую щеки. Он так стоял, должно быть, очень долго и до нитки вымок, и сгрудившиеся у костров люди и лесные следопыты, что остались в помощь Морханту, уже поглядывали на него удивленно.       Наконец Трандуил, содрогаясь под отяжелевшим от воды мехом, побрел к дому, где у крыльца мокла привязанная Норта. Даже своими немощными глазами Трандуил видел ясно — кобыла исхудала, вся клоками лезла, да к тому же еще и хромала на заднюю левую ногу, не говоря уже об огромном лысом рубце на плече и черном провале на месте потерянного глаза. Илин настойчиво пыталась уговорить его взять другую лошадь, но Трандуил и слушать не хотел — он верил этой.       И к тому же с доброй долей здоровой и злой самоиронии думал о том, что они друг другу как никогда сейчас подходят.       Норта привычно потянулась, сунулась за лаской; Трандуил мягко оттолкнул от себя мокрую морду здоровой рукой и запустил пальцы в нестриженую гриву. Кобыла замерла, сощурила глаз; они постояли так немного, а потом принц поднялся на крыльцо и скрылся в доме, раздумывая о том, что сегодняшним вечером, пожалуй, попробует сесть в седло.