Я вижу свет

      Этир, опустившись на колени, припал к ледяному роднику в чаше разноцветного песка ручейной заводи. Итариль присела рядом, напилась и умылась; весенняя вода, сладкая и чистая, немного отрезвила, и разгоряченному лицу полегчало, будто с кожи отмылся толстый слой копоти.       Уже смеркалось, но солнцу далеко еще было до края земли, и сквозь пышную зелень, гранясь на тонкие огненные стрелки, сочился яркий, теплый свет. Чуя затылком солнце, половину дня и весь вечер они взбирались по крутым откосам, густо поросшим кривыми горными соснами и ползучим кустарником. На возвышениях сквозь кроны порой был виден далекий голубой взблеск, а ветер доносил гулкий голос воды, зажатой высокими каменными берегами.       На то, чтобы покинуть опустевший Лоринанд и спуститься вниз по Андуину до порогов, где вода ветвилась надвое, обнимая двумя бурными потоками остров, у них ушло десять дней. Теперь же, достигнув первого крупного ориентира, ни Этир, ни Итариль не знали, как поступить дальше. Река отрезала им не только дорогу к Вратам, но и отделяла от орочьей орды на восточном берегу. Но чем ниже они шли по течению, тем южнее забирали, и таяло драгоценное время, что они так надеялись выиграть своим отчаянным броском через полмира.       — За водопадом начинаются земли Гондора, — Итариль зачерпнула последнюю горсть, окатила лицо и опустила усталые плечи, разглядывая дрожащее отражение собственного лица в воде. — Дальше вниз по Андуину уже нельзя. Надо искать переправу.       Фирион, услышав про Гондор, беспокойно пошевелился и нахмурился, будто о чем-то мучительно размышлял, но сказать, если и собирался, ничего не успел. Этир вдруг вскинул мокрое лицо, насторожился и распрямился, с тревогой вглядываясь в чащу на другой стороне косогора. Итариль тут же схватилась за кинжалы, хоть друг еще и ни слова не сказал, и вслед за ней тут же обнажил оружие и мертвец, уже привыкший во всем вторить своей новой хозяйке.       — Идем, — одними губами шепнул ей Этир, и все трое мгновенно растворились в зарослях, не потревожив ни земли, ни ветвей, будто никого у ручья и не было. Перебежали по гребню низкого утеса, скатились вниз, стараясь не шуметь, перескочили по камням разлившийся по ущельному руслу ручеек. За спинами — ни шагов, ни звуков, но довлеющее чувство чьего-то присутствия осталось, и чем дальше они убегали от ручья, тем отчетливее оно становилось.       Мелькнула наверху тень, бесшумная, невесомая, потом еще одна и еще — ни орки, ни люди не умели бегать по земле, как по воздуху, не тревожа ни единой веточки легкими ногами.       Первым метнулся вперед мертвец; свистнуло, ударило глухо, и он тяжко шатнулся назад, насквозь пронзенный длинной стрелой с полосатым коричневым пером.       — Стойте!       Звонкий крик прокатился по мелкому ущелью, по обоим берегам которого в тенистой зелени проступили темные фигуры с высокими луками наизготовку. Мертвец больше не пытался броситься — стоял, удивленно, но не слишком озабоченно разглядывая торчащую из груди стрелу — точно там, где стыло его неподвижное сердце.       — Стойте… — растерянно и тихо повторила Итариль, не веря своим глазам.       Со всех сторон их обступили не меньше, чем они сами, изумленные следопыты в броне Эрин Гален: кожаные нагрудники, узкие темные кольчуги, одинаковые плащи на плечах — как легкие крылья тени. За спинами колчаны, полные стрел, а на поясах с буковыми пряжками у каждого висели кинжалы или короткие мечи.       Их было семеро, и все как один разом расслабили тетивы — лишь один стоял, по-прежнему целясь в мертвеца, а тот, отыскав его глазами, глядел в ответ очень обиженно.       — Не трогайте его! — спохватилась Итариль. — Он не враг!       — Не враг? — вперед выступил, вероятно, командир и отбросил с темной головы серый капюшон. Мертвец насупился пуще прежнего, перебрал пальцами по рукоятке своего ножа, но все-таки спрятал его в ножны, а стрела его по-прежнему совершенно не беспокоила.       — Нет, и мы вам тоже не враги. Я Итариль, дочь Элурина — осенью я приехала в Эрин Гален из Линдона по просьбе отца. Этир — мой друг, а Фирион… он мой слуга.       — Тебя я помню и видел в столице. Но занятные же слуги у дочерей линдонских лордов, — с изумлением и отвращением произнес капитан, оглядывая Фириона. — Что это значит, не объяснишь ли?       — Он никому не причинит вреда, — Итариль твердо посмотрела в подозрительные глаза следопыта, а расцвеченный трупными пятнами мертвец в подтверждение ее слов старательно улыбнулся, до невозможной широты растянув сухой рот.       Капитан сделался еще мрачнее. Темные глаза, бликующие медью, сверлили их долго и очень неприятно, остальные в молчании ждали.       — Ваша тварь не первая из подобных, что мне уже приходилось видеть, — сказал он наконец, что-то про себя решив. — Наш наместник держит при себе деву, походящую на это… создание. Но об этом позже. Меня зовут Карнимир. Не в добрый час состоялась наша встреча, но я все равно ей рад. Мы давно ждем вестей из дома, но гонцы не дошли или вовсе сгинули. Как же ты оказалась здесь, так далеко от Орофарнэ, дочь Элурина? Как вы сумели пройти живыми эти земли?       — Где король Орофер? — решительно спросил Этир, не успела Итариль рта открыть. — У нас действительно есть важная весть, и мы должны доставить ее немедля.       — Что за весть? — капитан посмотрел на юнца, а остальные в тревоге молча переглядывались — кроме одного, что по-прежнему на прицеле держал Фириона. — Короля Орофера нет здесь, его армия не покидала мордорского приграничья. А мы стережем подступы к Дагорладу, но, видно, недолго нам осталось. Если ваша новость была об ударе в спину — вы с ней опоздали. На севере Эмин-Муиль уже который день идут бои, орки без конца бегут с реки, но Фернан пока удерживает ущелья.       — Фернан! — ахнула Итариль, и утерянная надежда вспыхнула с новой силой. — Он здесь! Нет, Карнимир, наша весть не об орках. Но кроме Владыки и его арантаро мы никому не можем о ней рассказать. Если сможешь — помоги нам, но ни о чем не спрашивай.       — Что ж, — хмуро промолвил капитан. — Тогда поспешим к Фернану — он теперь наш наместник. Он решит, как вам быть дальше и как побыстрее добраться до Владыки. Глядите в оба, путь неблизкий и опасный — орки разбрелись по обоим берегам и ищут обходы.       — Спасибо, — Итариль от облегчения крепко вцепилась Этиру в руку — неужели все не зря, неужели они успеют? Тот поглядел в ответ устало, без слов меняясь понятной мыслью, охолонув ее радость — это был еще далеко не конец пути.       — Вашего слугу мы свяжем, — добавил капитан. — Но если он будет смирным, кроме веревок ему ничего не грозит.       — Как пожелаешь, — легко согласилась Итариль. Фирион теперь и на нее поглядел обиженно, но безропотно позволил себя разоружить и дал спутать руки. Стрела, пронзившая мертвое тело насквозь, по-прежнему торчала в его груди; Итариль переглянулась с Этиром и под изумленными взглядами провожатых обломала наконечник и острое совиное перо, вытащила из податливой рыхлой мертвечины толстое древко, облепленное серовато-желтыми комьями, и бросила себе под ноги, так, будто проделала нечто совершенно обыкновенное.       Карнимир что-то брезгливо прошептал себе под нос и повел их крутой тропой вверх. Из ущелья выбрались к подножию скалы, поросшей сосновым лесом, и мигом затерялись в медовых сумерках. Десять легких теней — покойнику не мешали даже спутанные руки — бесшумно ступали по весенней земле, где заросшей густым травяным ковром, где — сыпуче-каменистой и коварной, и нигде не оставляли следов. Когда стемнело, бликующая серая сталь воды уже не видна была сквозь кроны, но гулкий шум придвинулся и сделался громче.       Вдоль реки шли, пока из воды не вырос, заслонив собой луну, огромный остров-гора с туманным подножием. Где-то за ним бешено и гулко ревел высокий поток, и наверх поднималось белое марево, вспыхивая в лунном свете.       Оказавшись на берегу, Карнимир издал три коротких свиста, и вскоре ему ответили. Прошли еще немного вверх, и в зарослях и скалах их встретили трое следопытов. Они долго о чем-то переговаривались с капитаном, а потом выволокли из укрытия две маленькие, почти плоские лодки, легкие как скорлупки, а сами вновь скрылись где-то на своих невидимых сторожевых постах.       Суденышки с маленькой осадкой бурное течение, у водопада набравшееся сил и скорости, кидало из стороны в сторону, как палые листья, но берегов достигли быстро, и они, едва небо на востоке начало сереть, покинули берег и поднялись на первый отрог лесистых холмов.       Начались скалистые, крутые тропы; шли быстро и молча, без остановок. Итариль не отходила от Этира; усталость, что валила с ног, не отступила, но ее стало легче превозмогать — надежда успеть подгоняла и придавала сил.       Под вечер устроились на первый долгий привал. Четверо из отряда отправились на разведку, остальные остались. Костра не зажигали; поужинали припасами, что разделили с ними следопыты. Этир, едва дожевав последний кусок, уснул как убитый, а Итариль пристроилась с ним рядом, но сон никак не шел. Под утро она все-таки уснула, забравшись к нему в теплый, отогретый телом плащ, и едва сомкнула глаза — как их уже будили дальше в дорогу. Половину дня потратили на узкую петлистую тропу, зажатую меж двумя отвесными скалами так тесно, что кое-где пришлось протискиваться боком. Потом путь снова взлетел до самого неба, под кроны сосен, разогретых до смолы жарким солнцем на последнем рубеже весны.       И на третье утро дороги через скалы и бесконечные тропы вверх и вниз по склонам, теснинам и расщелинам они добрались до войны. Над пригорком, заслонившим им обзор, взвился в небо дым столбом, и тихий, пустой край, где даже зверь и птица были нечастыми гостями, вдруг наводнил неясный гул.       — Глядите! — крикнул Карнимир, взлетел на уступ и там остановился, заслонив глаза от солнца. — Они снова прорываются.       Зарычал далекий рог, раз, другой. Ветер принес хриплый звук и разбил его об скалы, а вслед за ним прилетел шум и звон далекой сечи. Итариль вскарабкалась следом, но успела увидеть лишь, как в паре лиг от них за скальным берегом глубокого ущелья скрывается хвост черного полчища. Последние ряды быстро пропали из виду, а потом и ветер переменился, и все вовсе стихло.       — А за ними еще, плохо дело. Если не удержат — отступят, и нам нужно успеть их нагнать. Поторопимся! — велел командир.       Спустя несколько миль битва приблизилась. На пути им попался разбитый, заплутавший орочий отряд, и их расстреляли еще с двухсот шагов. Где-то вспыхивали грохочущие горнила схваток, но редко и недолго — основной бой или еще не занялся, или был не здесь.       Скалы мешали видеть. Холмистый дикий путь отвесно забрал вверх, и целый час они карабкались по узкой и крутой тропе среди кривых корней и острых скал, а потом горная дорога вдруг раздалась огромной широтой, и перед ними расстелилось ровное лесистое плато с пологим спуском в широкую низину. За нею громоздились последние невысокие скалы, как будто берега стылого мертвого моря. Густые, гнилостные облака стелили душным одеялом целый край, покуда хватало глаз, а горизонт чернел неровными и острыми хребтами, над которыми багровело чужое, беззвездное и бессветное небо.       Протяжно затрубил другой рог — чистый, звонкий. Певучий переливчатый сигнал прокатился по ущельям верхом на ветре и полетел дальше, пока не раздробился на отголоски эха и не стих. Тут же послышались ответные рога, справа и слева, и откуда-то совсем издалека, подхватывая песню и заглушая неясный шум в невидимой долине далеко внизу.       Здесь, на плато, ветер гулял в густом сосняке и трепал легкие палатки, тесным порядком сгрудившиеся над ущельной дорогой. У привязи томились немногочисленные кони, среди которых Итариль сразу увидела знакомого высокого вороного. Но тут же ее отвлекла под ногами стежка крови, кто-то пробежал мимо, толкнув ее плечом, а следом, торопясь к палаткам, пронесли недвижное тело на вязи тонких ветвей.       Военный лагерь был надежно спрятан высотой, защищен стеной лесистого утеса и стоял на пути врага, словно крепость. Сейчас он был почти пуст — остались лишь раненые и дозорные.       Послышался второй сигнал — того же рога, но совсем иной — он нарастал, как будто разгоралось пламя, и стих нескоро, распалив в ущельях перекатистое эхо. Откуда он доносится, было не понять — казалось, отовсюду сразу.       — Они отступают, — сказал Карнимир, и по тому, как прояснилось его лицо, Итариль поняла, что отступает враг. — Ждите здесь. Пленника — к Лалвен, но близко не сажать. Пусть они друг друга не видят, чтобы не вздумали договариваться.       — Лалвен! — Фирион вдруг вскинулся живо и испуганно и закричал еще громче, как безумный. Следопыты, что собирались его увести, отпрянули и мигом натянули луки, но мертвеца безобидное железо не пугало. — Ее зовут Лалвен!       — Замолчи! — Итариль поторопилась вмешаться, пока не решили, что вражий прислужник взбесился или что-то замыслил и опасен. — Замолчи сейчас же! Ты понял меня?       — Лалвен… — повторил он уже тихо и жалобно заглянул Итариль в глаза, но все-таки кивнул. — Я вспомнил.       Ей сейчас меньше всего было с руки успокаивать покойника, но он унялся сам, замолк и без сопротивления позволил следопытам себя увести. Их провожатые рассеялись по лагерю, и они с Этиром остались одни. Остановившись у тропы, ведущей в ущелье, он застыл неподвижно, глядя на пороги черного края, но так и не сказал ни слова.       Они добрались. Почти.       Итариль показалось, что они с Этиром маялись у палаток целую вечность. Гроза далекого сражения окончательно утихла, и горную долину накрыло безмолвие. Свистел лишь тоскующий ветер, а потом послышался близкий слитный шум, будто шелестящая дождевая песня — и через несколько мгновений на возвышенность хлынуло живое зеленое море.       Плато и лес стремительно наводнились бесшумными легконогими тенями, едва различимыми под покровом маскировочных плащей. Без четкого строя, но в удивительном плавном порядке, как единая живая крона, каждый лист которой летит за одним ветром, воины рассеялись под кровом сосен ниже палаточного лагеря; побежали во все стороны гонцы, тихо, скрытно, засигналили птичьими пересвистами сборы и смотры. Вокруг все вскипело, и сначала Итариль почудилось, что лесному войску нет числа, но потом она поняла — их не так уж много, особенно в сравнении с армией, что они с Этиром видели с холмов.       Они с Фернаном увидели друг друга одновременно, но Итариль с трудом узнала в незнакомом воителе улыбчивого лесного следопыта. Он вслед за серым потоком выступил из чащи неподалеку от палаток, с ног до головы облитый светом, словно солнечный призрак, и будто растаял в золотом сиянии, рассыпался на блики, пойманные острыми лепестками тесного нагрудника. В правой руке — белый рог в черных кольцах серебра, в левой — лук, как плавный крылатый размах, напряженный и натянутый золотой струной. Почти пустой колчан за плечами, у пояса — прямой и длинный меч. Вместо шлема лицо и голову укрывал капюшон, прозрачный и бликующий, словно редкая лиственная крона, сплетенный еле видным кольчужным кружевом из мифрильных нитей тоньше паутины, а из-под покрова железного дождя падали растрепанные кудри, с трудом сдавшиеся косе, и в них, как янтарная прожилка в коре, поблескивала золоченая нить.       От Фернана будто исходило неведомое сияние, и Итариль в изумлении застыла, ошеломленная и этим превращением, и тем, что видит его вовсе. Но едва в глазах Фернана проявилось узнавание — от солнечного наваждения и света не осталось и следа.       С искаженным от ярости лицом он кинулся к ним; Итариль ничего сперва не поняла, а Этир, который стоял рядом, вдруг глянул на нее коротко и безнадежно и бросился в сторону, к коням.       — Остановить его! — голос громыхнул раскатом грома, но никто не успел.       Этир вскочил в седло, огрел лошадь плашмя мечом по крупу, и та бросилась вперед, расшвыривая все и всех на своем пути. Прогрохотали по камню копыта, в три скачка конь пересек узкую площадку и, направленный безжалостной рукой, с высоты прыгнул вниз, на тропу. Свалился на колени, тут же вскочил — и помчал по ущелью в сторону набухающих туманами болот.       Фернан вздернул руку к лицу, но стрела в морозной белой дымке так и не полетела следом за Этиром. За мгновение до того, как его пальцы отпустили тетиву, Итариль бросилась на Фернана, выхватив кинжалы и совершенно обезумев от страха, потому что знала: он не промахнется. И тут же получила в ответ короткий, без размаха, но страшной силы удар — как будто не рукой, а молотом. В голове полыхнуло белым и тут же померкло черным, в ушах оглушительно завыл гулкий ветер, постепенно истончаясь до режущего писка.       — Догнать! — прорычал над самым ухом голос, а Итариль все лежала, не в силах встать и не понимая, где земля, где небо. На зубах скрипела пыль, на землю часто-часто закапало красным. В загривок впилась жесткая сильная рука, вздернула на ноги, а она, все еще оглушенная, бестолково вцепилась в обнятое железом предплечье, едва касаясь земли носками сапог.       Он убьет ее — поняла Итариль. Убьет на месте, потому что уже что-то знает.       — Фернан! — резкий крик как хлыст рассек гудящий вокруг шум. Перед лицом блеснул стальной язык, и шеи наместника коснулся клинок с плавным изгибом острия. С кривой и бешеной улыбкой Фернан медленно задрал подбородок и искоса взглянул на воительницу в черненой броне, что грозила ему своим мечом.       — Амарэт… — Итариль не поверила своим глазам, увидев здесь знакомое лицо из Линдона, из дома. Та коротко взглянула на нее и снова обратилась на Фернана.       — Что это значит?! — в ярости спросила Амарэт. — Ты обезумел?! Отпусти ее!       Неистовое, нездешнее и страшное пылание, обратившее всегда добрые и ласковые глаза в два жутких и диких огня, медленно и неохотно унялось. Рука сначала стиснула шею сильней, а потом все-таки отпустила, и Итариль упала на колени, прижимая ладонь к разбитому рту.       Амарэт одним коротким плавным шагом встала перед ней, не опустив клинка, но убрав его от шеи Фернана. Вокруг них толпились воины и следопыты, утих далекий гром копыт — за Этиром бросилась погоня.       — Убери свой меч, — процедил Фернан тихо и злобно, не то теряя, не то с трудом храня последние крохи контроля над собой.       — По какому праву ты приказываешь схватить подданных Гил-Гэлада, наместник Эрин Гален? — ледяным тоном спросила Амарэт. Итариль наконец встала; ее шатало, и пришлось ухватиться за локоть Амарэт, чтобы не упасть.       — Я не стану отчитываться перед тобой. Уйди с дороги, — глухо и угрожающе проговорил Фернан, сделав шаг вперед. С тихим стуком лепесток нагрудника столкнулся с острием меча, но то не дрогнуло и не пустило дальше.       — Станешь, Фернан, — отчеканила та. — Покуда дочь Элурина — под владычеством Короля, ты будешь отвечать за каждый волосок, упавший с ее головы.       — Но прежде она ответит за предательство моего Владыки. А с ней и ты — за покрывательство. Невинные не убегают! — он в ярости взметнул рукой в сторону тропы в ущелье, куда умчался Этир с погоней на хвосте.       Как порыв ветра вокруг них пролетели встревоженные шепотки. Фернан стоял, по-прежнему нажимая грудью на воздетый меч, а Амарэт по-прежнему его не опускала.       — Постой… постой, Амарэт, не надо, — Итариль не сразу сумела начать думать, но потом мысли понеслись вскачь. — Фернан, прошу, послушай меня! Делай потом, что хочешь, только выслушай сперва.       Он бросил на нее взгляд — острый, ненавидящий, сверлящий, но промолчал — и Итариль сочла это позволением говорить.       — Наедине, — добавила она чуть слышно, взглянув на толпу вокруг. Фернан мешкал несколько мгновений, а потом отбил меч Амарэт, толкнул ее с дороги, и в плечо Итариль впились жесткие пальцы.       Воительница рванулась было следом, но Итариль замотала головой.       Одна так одна. Теперь уже совсем.       Этир помчался в Мордор. Умчался, зная, что их весть дойдет теперь так или иначе. И отправился умирать, как и хотел. И бросил ее здесь, превыше любви поставив долг.       Фернан заволок ее в палатку, одной стеной которой служил скальный отвес. Втолкнул внутрь, вошел сам и встал у входа, положив ладонь на рукоять меча.       — Фернан… — Итариль взглянула в светлое лицо, застывшее как камень.       — Говори, — уронил он бесцветно.       — Я не знаю, что тебе уже известно. Быть может, гонцы успели вперед нас, — она вытерла рот, чуя, как по подбородку опять бежит теплая соль.       — Кто дал тебе письмо? — все тем же однозвучным мертвым голосом спросил Фернан, а Итариль растерянно уставилась в ответ.       — Письмо?       — Письмо, что ты привезла Трандуилу.       — Его дал мне Кирдан, — Итариль отчаянно не могла понять, в чем дело и при чем тут разнесчастное письмо в три слова, о котором она и думать забыла.       — Верно. Его дал тебе Кирдан, — подтвердил Фернан. — Но только писал он вовсе не то, что было доставлено.       — Я не понимаю, о чем ты говоришь! — Итариль попятилась, хотя он не сделал ни шага вперед — и взгляда хватило.       — Этир сбежал, едва меня увидел. Едва понял, что я что-то знаю, — ухмыльнулся Фернан. — И ты все равно будешь отпираться?       — Он не потому сбежал, — тихо ответила Итариль, а потом собралась с силами, подняла голову и заговорила громко и решительно. — И о письме я ничего не знаю. Я принесла другие вести. Отправь гонцов к Ороферу. Его обманом манят в Черные Врата. Ему послали волосы и меч… — по короткому тревожному блеску в глазах Фернана Итариль поняла, что послание это они получили. — Враг хочет, чтобы Владыка думал, что его жена и сын — в Мордоре, но это не так. Принц попал в засаду в лесу, и его увезли в горы. Это случилось зимой, но месяц назад его удалось оттуда вызволить. Его и Владычицу. Теперь они, должно быть, уже дома…       Начала Итариль уверенно, а заканчивала почти шепотом. Фернан смотрел на нее, не меняясь в лице, и ей казалось, он ей не поверил.       — Откуда ты все это знаешь и почему я должен тебе верить? Раз так — зачем твой друг сбежал? — спросил он хмуро.       — Я не лгу тебе, а доказательств у меня нет. Но я была там, и я все видела собственными глазами.       — Почему сбежал Этир? — мрачнея еще больше, спросил Фернан снова и сделал шаг вперед.       — Потому что… потому что хотел как можно быстрее донести эту весть Владыке.       — Не лги мне! — прорычал он. — Так торопился, что решил прождать меня полдня, а после, едва увидев и поняв, что мне что-то известно, — помчался, словно его нахлестывали плеткой?!       — Он хочет, чтобы его судил король, — проговорила тихо Итариль. — Он не сбежал. Я клянусь тебе — он не спасает свою шкуру. Он просто хочет… он хочет умереть честно.       Повисло короткое тягостное молчание. Итариль знала, что Фернан будет расспрашивать об этом дальше, и не стала тянуть время.        — Трандуила схватили из-за него. Этир был под властью чар и по приказу колдуна из Лунной Цитадели заманил принца в ловушку, — сказала она тихо. — Они вместе с Трандуилом были в форте в горах и вместе сбежали. Принц освободил его от чар, а королева после — отпустила.       Облегчение, проступившее было на бледном лице Фернана, развеялось без следа, и вместо него застыла страшная и горестная маска. Фернан будто постарел за мгновение на много лет, а когда заговорил, то и голос показался высохшим и явственно дрожал.       — О каком колдуне ты говоришь? — спросил он.       — Он прибыл летом из Минас-Итиля. Даэрон… — при упоминании этого имени Фернан на миг ожил. Как много нужно пояснить, а времени так мало! — Даэрон рассказал мне про нуменорский культ в Лунной Цитадели. Мы с Этиром привели с собой пленника, которого пытали там. Который видел, что там происходит… По приказу одного из культистов в леса доставили ползучий огонь. Из-за него сгорели Сады и Излучина, и это он держал принца в плену.       — Что с ним сделали?       Итариль едва его услышала — так тих был жуткий голос Фернана сейчас. И она не знала, что ему ответить.       — Я не знаю. Он не приходил в себя в дороге. А после мы ушли…       Фернан шагнул вперед. Итариль попятилась, но он ловко схватил ее за запястье и поволок за собой. Не говоря ни слова, он вытащил ее наружу, и они долго шли куда-то сквозь ряды редких навесов и тревожную толпу, пока не остановились у самой окраины лагеря. Сначала Итариль ничего не поняла, а потом увидела привязанное к дереву создание.       Она напоминала Фириона, разве что не разлагалась, как он сейчас. И походила скорее на сухую бабочку, а не на недавний труп. Маленькая, худая, прозрачная, как немощное крыло шелкопряда; с запутанной куделью невесомых серых волос, из-под которых торчали сухие, сморщенные уши, и с глазами, как у умирающей кошки — расширенными, мутными, пустыми.       Фернан подтолкнул Итариль к ней. Та замерла, в испуге глядя на эллет, что улыбнулась ей точь-в-точь как Фирион.       И как она сама не поняла?       Итариль вспомнила глаза принца и омертвелое лицо. В глазах стало темно и горячо, а ей самой — страшно, как никогда.       — Смотри, — промолвил Фернан зло и горько. — Смотри теперь на нее.       — Фернан…       — У меня нет времени допрашивать тебя сейчас подробно, — сказал он, и голос снова сделался твердым и безразличным. — Орки волна за волной идут в атаку, и ночью снова будет бой. Гонцов я отправлю. Но о ловушке поздно предупреждать. Если Орофер не переменил своего решения, то они атакуют Врата сегодня на закате, — он помолчал, коротко кивнул двум следопытам, что дежурили неподалеку, и те приблизились и встали рядом. — А что касается тебя — поговорим позже, если я вернусь.       Фернан развернулся и ушел. Итариль было дернулась следом, но воины решительно заступили ей дорогу.       Итариль увели под маленький навес из истрепанного ветром шелка. Как в насмешку, отсюда было отлично видно серую пленницу, которую как будто и привязывать было не надо — та сидела, совершенно не шевелясь, лишь любопытно провожала глазами проходящих мимо. Через четверть часа пришла Амарэт и попыталась ее расспросить, но Итариль лишь качала головой в ответ и сама спросила только одно:       — Ты знаешь, где мой отец? Где он и что с ним?       — Он у Врат, — ответила Амарэт. — Вместе с Орофером. Он поддержал его и Амдира на последнем совете.       Итариль почувствовала, как рвется последняя ниточка слепой надежды, и не сказав ни слова, уткнулась в собственные колени и оцепенело замерла.       Амарэт так ничего от нее больше не добилась и ушла. До самой ночи было тихо, но Итариль, раздавленная собственными мыслями и страхом, не сумела сомкнуть глаз. Сторожа принесли ей еды и теплое, сухое одеяло, и Итариль впервые за долгие дни завернулась во что-то, что не пахло мертвечиной.       К вечеру лесная крепость под открытым небом вновь взбурлила. Дождем по горным тропам спустились лучники Эрин Гален: они бежали мимо ее тюрьмы, и Итариль считала невесомые тени, бесшумно скользящие среди зарослей папоротника, пока все они не скрылись где-то в наступившей тьме.       Всю ночь Итариль не смыкала глаз. Костров на плато не разжигали, и она со своими сторожами сидела в звездной темноте. Они пытались заговорить, но Итариль отвечала коротко и немногословно, а то и вовсе отмалчивалась, и в конце концов ее оставили в покое.       Битва в этот раз случилась где-то далеко. Лишь дважды ветряной порыв донес призрачный отголосок шума, да запел под утро чистый звонкий рог. Армия, однако, в этот день не вернулась, и Итариль так и просидела под навесом одна. Она да сторожа, да беспокойная граница.       — Фернан сказал, что орки прорываются, — под вечер она сама впервые заговорила, немного успокоившись и устав бездеятельно мучиться. Следопыты, что принесли ей ужин, уселись рядом и осторожно — им никто так и не сказал, в чем виновата эта дева и как с нею обращаться — переглянулись, а потом один ответил:       — Они напирают с запада сильнее и сильней. Немало уже прошло в обход через равнины, в открытую. И здесь того и гляди прорвутся — им нет числа.       — Мы видели, — тихо ответила Итариль. — Почему Фернан не отступает? Вас мало, он ведь знает это.       Следопыты переглянулись и ничего ей не ответили, а Итариль со спокойной обреченностью подумала о том, что ей к Вратам идти, похоже, и не придется.       На следующий день ее отпустили вниз к ручью, помыться. И даже не особенно стерегли, и она, наверное, не меньше часа оттирала себя в ледяной воде. Думать о том, где теперь Этир, было все страшнее: новостей о нем не было, и Итариль подозревала, что другу, на свою беду, удалось уйти в болота. Под вечер она впервые уснула крепким сном, а разбудил ее близкий гулкий шум и рев рогов — чужих.       Где-то за рощей гремела совсем близкая битва. Лязг и крики катились вверх по скалам, все нарастая. Шум приближался стремительно и страшно; мимо заскользили серые тени, а среди стволов замелькали черные приземистые фигуры. Кинжалы и лук у нее отобрали, и Итариль, безоружная и беспомощная, могла только ждать и слушать. Дозорные не двигались с места, держа наготове луки, но все стихло скоро и резко.       К следующему утру вернулась армия. Пронесли новые носилки, потом разбитые, разрозненные цепочки потянулись вверх по холму. Фернана Итариль не видела, но вскоре к ней пришла Амарэт и, о чем-то переговорив с караульными, забрала Итариль с собой и увела к палаткам раненых.       — Нужны любые руки, — пояснила воительница. — Если можешь и хочешь помогать — помогай.       С той минуты счет времени Итариль потеряла. В стане под порогом смерти не было времени ни на сон, ни на мысли. Фернан так и не пришел, ни в этот день, ни на следующий, когда остатки армии под кровом ночи покидали плато. Но успокоил вновь и вновь звучащий рог, и всякий раз, когда далекий рокот или мертвящую, пустую тишину рвала протяжная раскатистая песня, ей делалось немного легче.       Раненые и убитые прибывали. Тех, кому увечья позволяли ходить, тайными тропами уводили в горную глушь, за ними уносили остальных.       На седьмой день ее пребывания в лагере принесли изрубленное тело Карнимира. Бой гремел уже под самой скалой — как страшное бесноватое море с железным лязгающим голосом, орки бились уже на самом пороге ущелья и наступали со стороны рощи. До самой ночи Итариль слушала медленно накатывающий шум, мечась меж носилками и палатками. Под утро битва стала тише, дальше, и наступил почти что штиль.       «Неужели снова отбили?» — думала она с мучительной тревогой, и будто в ответ раздался далекий громогласный сигнал. Взревел, разрастаясь в привычную громовую песнь, — и оборвался вдруг на полувздохе.       Вставало солнце, золотя холодный утренний туман, и все вокруг тонуло в нежной дымке. Последние носилки уносили по тропе, когда снова прикатился голос боя, но лизнул подножие лишь с краю и снова унялся; потом среди стволов замерцали серебристые блики, зашептали усталые ноги. Солнечный всплеск, затушенный черной кровью, Итариль увидела сразу — и от облегчения едва не расплакалась.       Все, кто уцелел в битве, собрались на краю плато, у самого спуска, что вело в ущелье с черным руслом на дне. Итариль бросилась к Фернану; тот стоял на самом краю, что-то быстро и гневно говоря замершей рядом Амарэт. Его броня была изрублена и измята, рог исчез, волосы на затылке застыли кровавым колтуном, и Амарэт выглядела немногим лучше, но оба стояли на ногах твердо.       — Ты же должна была уйти с ранеными! — ахнула Амарэт, едва ее увидев. Итариль растерянно поглядела, не зная, что сказать; Фернан смерил ее полумертвым взглядом измученных глаз и уже собрался что-то сказать, как вдруг, взглянув вниз, опрометью бросился к краю, впиваясь взглядом в исток ущелья.       По широкому каменному дну мчался черный всадник. Вороная лошадь летела карьером, разметая вокруг себя расколотые камни, брызги мелкого ручья и пену; плащ ее седока летел по ветру, капюшон свалился с головы, и золотистый проблеск, точно снег под солнцем, Итариль узнала сразу, а Фернан — и того раньше.       Вороная кобыла круто свернула направо и теперь неслась по каменной тропе у подножия холма, стремительно удаляясь от плато. Едва она достигла дороги, как в ущелье загрохотал далекий гром копыт и сбруи, заметался меж скалами сипящий визг, и каменное русло затопило холодом и тьмой, как будто резко скрылось солнце. Девять черных коней скученно неслись по дну, неумолимо нагоняя Норту; меж ними стремительно таяли метры, но кобыла вдруг вся сжалась, подобралась, дважды прыгнула не в такт, как будто спотыкаясь, — и помчала еще быстрее, с невозможной быстротой вновь разрывая между собой и погоней расстояние.       Позади загрохотали копыта — вороной конь прилетел на зов с другого края плато, и Фернан, на скаку взлетев в седло, кинулся вниз и бросил повод. Лошади, всю жизнь учившие одну команду, знали одну истину — бежать рядом, и Норо устремился следом за Нортой, разглядев черную точку далеко впереди, и понесся наперерез девятерым.       Вслед за Фернаном в ущелье ринулись следопыты, засвистали вниз со стен стрелы. Назгулы оказались лишь вожаками погони — следом за ними летела волчья свора, а на вершину косогора, что Трандуил уже миновал, со стороны долины цепочкой взбирались орки верхом на варгах.       — Фернан! — Итариль не слышала собственного крика, и Фернан его, конечно, не слышал тоже и со дна ущелья не мог видеть, как катится на склон неумолимая волна с равнины. Трандуила было уже не видно — Норта умчала его дальше, и они исчезли за скалой.       Резко развернув коня, Фернан полетел навстречу девятерым, а те вдруг замешкались, остановились и отпрянули, как широкая тень от света, и мрак отливом покатился прочь. Грянул, предупреждая, тревожный рог откуда-то со стен, но было поздно: орки верхом на варгах уже перевалили край ущелья. С пронзительным и страшным гулом в воздух взмыла черная туча, и Фернана накрыл железный ливень. Первые стрелы встретил грудью конь, промчался сквозь завесу — и рухнул наземь, перекатываясь через всадника. Ущелье затопила тень, и Итариль успела лишь увидеть, как там, на дне, словно ветер бьется в пыли — а потом его накрыла докатившаяся вниз свора.