Я вижу свет

      — Владыка!       Орофер поднял голову. Взметнув полог шатра, на пороге появился гонец и теперь стоял, склонив голову и ожидая позволения войти. Имени его король не помнил, лица, наполовину укрытого легким шлемом, не узнал и молча кивнул, веля ему входить и говорить.       — Принц Трандуил… — гонец, только начав, замолк и едва не попятился под взглядом короля, но совладал с собой и закончил свой короткий доклад. — Принц Трандуил здесь.        — Что?..       С гулким звоном свеча в серебряном подсвечнике опрокинулась на карту, подожгла пергаментный Дагорлад, и от маленького огненного провала во все стороны покатилось жаркое стремительное тление, пожирая начертанные земли, болота и пометки руки короля. В нос потек дым, глаза зажгло, но лишь когда оранжевый край добрался до руки и укусил искрой, Орофер наконец очнулся, смахнул с пергамента огонь и пепел, поспешил к выходу, столкнув гонца с дороги, и выскочил под багровое небо пустынного Привражья.       Сына он увидел сразу. Черный всадник вскачь летел сквозь тесные ряды расположившихся на краткий отдых воинов, и те расступались торопливо, давая вороной лошади дорогу, глядели вслед и смыкались сразу за следами грохочущих копыт.       Норта, взмыленная и багровая, словно объятая гаснущим огнем, подскакала к самым стенам, захрапела, взвиваясь на дыбы, и наконец остановилась; принц спешился и остался стоять, не глядя на отца, и тот поспешил к нему первым, почти бегом, и лишь за несколько шагов остановился.       Рванул студеный ветер, отбросил со светлой головы капюшон. Блеснуло знакомое бледное золото волос, из тени выплыло лицо — исхудавшее, измученное, но не потому такое странно-неузнаваемое и будто бы совсем чужое. Сын, с ликом изо льда и глазами как две синие проруби со светящимся морозным дном, напоминал истаявший, истлевший призрак, дрожащий на ветру перед глазами, словно прозрачное видение, тревожный сон, который словно в насмешку посетил измученного страхом и отчаянием отца.       Но он был здесь. Что-то было не так — но он был здесь.       — Трандуил!       Орофер сделал шаг вперед, один, другой. Сын оставался неподвижен и смотрел ему в глаза, но словно сквозь — привычный взгляд, всегда глядящий мимо, как ни старался Трандуил попасть глаза в глаза, сейчас казался особенно ненастоящим, и голос, прозвучав в пустой стоячей тишине, напомнил ветер, колышущий иссохший вереск под ногами.       — Отец.       — Как ты… где королева? Что с ней? — не время было не верить собственным глазам и размышлять о том, как он, слепой, сюда добрался и где был. Орофер одолел последний шаг, что разделял их с сыном, и положил руки на холодные и твердые плечи.       — Она жива. И совершенно невредима, — ответил Трандуил глухим и ровным голосом. — О ней не беспокойся.       — Но ты…       — Фернан погиб, отец, — не слушая, промолвил принц. — Там, на Эмин Муиль. И он, и все, кого ты отослал стеречь свои тылы.       — Что? Ты был там? — Орофер отшатнулся, отдернув руки, будто от огня, хотя их и впрямь нестерпимо жгло — но только не жаром, а холодом. — Гонцы от них прибыли утром и сообщили, что они удерживают ущелье!       — Ты послал его на смерть, — Трандуил его опять словно бы и не услышал. Смотрел, впиваясь синими глазами, и говорил — лишь губы шевелились, а на лице не выражалось ничего.       — Ты был там? Что с тобой произошло? — неясный страх, почти что суеверный ужас как плеткой по спине стегнул. Орофер снова стиснул плечи сына, взглянул в лицо и крепко сжал холоднеющие пальцы. — Говори же!       — Ты отослал его на смерть, — повторил Трандуил. — И с ним ты погубил еще пятнадцать тысяч душ. А теперь собираешься убить еще больше. Остановись, ты слышишь, мой король?       — Да объясни же… — Орофер не договорил. Не успел, не совладав с предавшим его горлом. Взметнулся ветер, как последний умирающий вздох, потревоживший глухую пустоту Привражья; золотом вспыхнули подхваченные им волосы, упали на голые руки, словно птица взметнула крыльями, взлетая, — и тут же растаяла, и вместе с нею ледяное дыхание понесло куда-то прочь и желанное видение. Сын таял на глазах как лед, как тень от света — и через миг его не стало. А король остался стоять в оцепенении, протянув вперед руки в отяжелевших и по локоть мокрых черных рукавах.       Кнутом захлопал под ветрами полог и разогнал остатки сна. На миг стало совсем темно и почти сразу посветлело; желтый пламень ударил по глазам, как яркое солнце, задрожал, расплылся, и наконец обратился в маленький, трепещущий огонь свечи.       По карте заметались тени. Распахнутый проход впустил снаружи холод, слабый дух торфяников и близости болот. Теперь уже настоящий гонец, не порождение сна, замер на пороге, склонив голову и зажав под мышкой снятый шлем, и Орофер узнал Арато — своего герольда.       — Мой король?       Орофер посмотрел на собственные руки. Не было крови на рукавах; предплечья туго зажимал чеканный металл: мифриловые лебеди, глубокая вязь узорных волн и звезды маленьких заклепок. Отодвинув коптящую свечу с карты, Орофер взглянул на нетронутый огнем чернильный Мораннон и снова посмотрел на Арато, унимая гулко загрохотавшее сердце и надежду, которой не было никакого основания.       — Я слушаю тебя.       — Гил-Гэлад прислал посольство…       — А сам снова не сподобился? — не дослушав, ухмыльнулся Орофер. — Я не вижу никакого смысла снова и снова обсуждать то, что давно решено. Скажи Амарэт, пусть возвращается обратно к своему королю — я не стану с ней говорить.       — Прибыла не Амарэт, Владыка. И они настаивают.       — Они настаивают? — переспросил Орофер с недобрым прищуром. — Что ж. Раз настаивают… Думаю, Амдиру тоже будет интересен этот разговор. Передай ему мое приглашение.       — Да, мой король.       Орофер поднялся, запалил от почти истаявшей свечи лучину и неспешно обошел четыре маленьких лампы на столбиках шатра. За ним по пятам пошел трепещущий и теплый свет, рисуя желтый круг вокруг стола. И, замкнув его, король добавил:       — И отправь новых гонцов к Эмин Муиль. Немедленно. Мне нужны вести о том, что там сейчас происходит.       Арато вопросительно на него взглянул, как будто собрался что-то спросить, но Орофер только коротко взглянул — и герольд поклонился и ушел, унес с собой болотный дух наружности, и под высоким тканым сводом снова стало тихо. А Орофер, затушив коптящий ясеневый лучик, вернулся в кресло и одним глотком допил последнее вино.       Второй кубок, что ставили обычно для Фернана, который сопровождал Владыку всегда и всюду, пустовал, хоть и привычно был на месте. И вспомнив свой сон, Орофер не без труда сдержал желание швырнуть его подальше.       Отголоски видения до сих пор ныли где-то внутри, как след от старой раны. В иное время он бы забыл приснившийся кошмар, едва раскрыв глаза, но не теперь. Напряжение росло тем больше, чем ближе становился мрак. Они уже ступили под багровый купол полыхающего неба, который словно низкий свод накрыл черные земли и горы, и даже не видя его над собой, Орофер ощущал, как он довлеет, давит плечи и гнет спину. Здешним воздухом трудно было дышать; ни весны, ни близкого лета не было на мордорских границах. По высохшей равнине то смрадным одеялом расстилался душный жар, то пепел разлетался под секущими порывами ледяных горных ветров. Вот и теперь он бился в пологи шатра, мел по полу вихрями, и от поднятых сквозняков беспрестанно скрипело пылью на зубах.       Едва ушел Арато, снаружи снова загремели кони и шаги. Поднялся полог, и вместо тьмы в проеме полыхнуло золото брони и волос.       Бок о бок с Артанис в шатер вошел и Келеборн, за ними — Элурин в черненой стали. Таких послов Орофер ждал и хотел видеть еще меньше, чем Амарэт.       — Что ж, я, признаться, удивлен, — без тени улыбки проговорил Орофер. — Чем дальше — тем выше у Гил-Гэлада гонцы. Должно быть, следом явится он сам?       Элурин взглянул на него почти с укором, но получил в ответ пронзительный холодный взгляд. Король ни словом не обмолвился с ним о письме, доставленном дочерью линдонского лорда, и не пытался возразить, когда тот поддержал его в последнем споре. Орофер не был дураком и понимал, что ему не в чем обвинять родича, но и не мог закрыть глаза на его — пусть косвенную — но причастность.       А потому не мог и верить.       — Гил-Гэлад в пути, — ответил Элурин. — Вы встретитесь у Врат, как было решено прежде.       Орофер промолчал, и перепалке не суждено было случиться — вошел Амдир, и Владыка Эрин Гален встал, приветствуя его, и прижал к груди руку.       — Здравствуй, брат, — сказал Орофер. — Что ж, теперь можно начинать. Что вы хотели нам сказать?       — Славно же ты встречаешь родню, — промолвил Келеборн с укором — его задело, что Орофер столь демонстративно приветствовал лишь Амдира. Все пятеро тем временем расположились в узком круге света у стола, и Артанис внимательно взглянула на карту, располосованную черной тушью, на флажки с зелеными головами, теснящиеся у оскала гор, и промолчала, а Орофер холодно ответил:       — Моя родня — со мной, бок о бок. А не требует от меня преклонения и подчинения чужому королю.       — Речь вовсе не об этом, — поспешил возразить Амдир, по их вспыхнувшим глазам догадавшись, что вот-вот вскипят оба. — Давай отложим это на потом. Не дело за день до атаки наживать себе новых врагов.       Орофер еле видно улыбнулся уголками губ, Амдир, увидев это — тоже, и Владыка Эрин Гален снова поглядел на Келеборна и его супругу.       — Мы, как и Гил-Гэлад, по-прежнему надеемся на твое благоразумие, — сказал Келеборн, смерив обоих мрачным взглядом. Закрылся полог, пламя усмирило дрожь, и поутих наружный шум — за ткаными стенами осталась большая свита: грохочущие сталью кони и всадники в броне расположись вкруг королевского шатра. — Его здесь нет, поэтому давай звать вещи своими именами. Я понимаю, сколь сильно задели твою гордость, Владыка Эрин Гален. Но это не должно нам всем помешать.       Амдир поморщился. Это были последние слова, с которых стоило начинать эти переговоры. Но ни единая черта не дрогнула на лице Орофера; он медленно, спокойно наклонился, обеими руками опершись на стол и карту. Взглянул на горную петлю, которая оберегала черный край, и выговорил ровно и спокойно:       — Моя гордость больше не при чем. Я готов простить Гил-Гэладу свое неучастие в подготовке к войне. Его слова о дикарях. Его попытки властвовать. Речь давно уже идет не об этом.       — Я знаю, почему ты рвешься в Мордор. Все это знают, Орофер, — вмешалась Артанис. — И вопреки твоей уверенности в обратном, Гил-Гэлад понимает твое горе. Поэтому мы здесь — он хочет помочь.       — И потому оттягивает, как только можно? Сомнительная помощь в беде, — процедил тот холодно.       — Он не оттягивает, Орофер, он собирает силы для удара. Твои глаза застит скорбь и страх, и ты не хочешь этого видеть. Не там тебе мерещатся враги, очнись!       — Не учи меня! — вдруг прорычал Орофер, и как под порывом ветра все спокойствие и холод слетели с него в один миг. — Ты говорить пришла — так говори по делу, а если больше нечего сказать — ступай обратно и избавь меня от своих наставлений!       — Нет, слышать ты не хочешь. Как пожелаешь, Владыка Эрин Гален, — холодно уронила Артанис и больше не говорила, и вместо нее слово взял Келеборн.       — Что ж, к делу, как ты и сказал. Гил-Гэлад ведет свои войска на Мораннонские холмы, что начинаются почти у самых Врат, — поведал он, очертив ребром пера редкие черные волны перед пастью створов. — Они в пути и через день, к полудню, будут там. Они должны ударить первыми, ты должен это понимать.       — Я понимаю, — помолчав, согласился Орофер. — Но ты ведь не за тем пришел, чтобы мне это растолковать?       — Враг не отдаст крепость на растерзание. Нас встретят несметные полчища, но мы до сих пор не знаем их числа и не узнаем, покуда не откроются Врата. Первый и самый тяжелый удар Гил-Гэлад примет на себя. Кирит Горгор — узкое ущелье, и это на руку Врагу — наши армии не смогут войти в него разом.       — Да, ты прав. Не смогут, — спокойным эхом откликнулся Орофер. — И что же король нолдор хочет от меня?       — Башни на склонах Эред Литуи и Эфель Дуат встретят нас яростным огнем. Их стены крепки, и в них множество тайных ходов. Из крепости хлынут орки, и тогда нас зажмут с трех сторон разом.       «А может статься, что и с четырех», — подумал Орофер, невесело усмехнувшись про себя, а Келеборн тем временем продолжил:       — Нельзя допустить, чтобы нас окружили. У нас хватит сил отбиться, но лесной народ принесет гораздо больше пользы, если поступит так же, как собирается сделать Саурон. И тогда уже не мы, а его орды окажутся зажаты в тиски.       — Гил-Гэлад хочет, чтобы мы держали обе крепости? Я и Амдир? — спросил Орофер, помешкав. — Да, это выглядит разумным, но нам придется разбивать войска.       — Вас много. Даже после того, как ты увел от Врат пятнадцать тысяч, — в последних словах Келеборна явственно слышался укор, но Орофер пропустил его мимо ушей. — Обороняйте Гил-Гэлада — это все, что нужно. Потом он даст сигнал, и вы присоединитесь к осаде Врат.       — Все это звучит разумно, — помолчав, сказал Орофер. — Но этот складный план держится на одной только уверенности Гил-Гэлада в том, что нас встретят у Врат.       — Разумеется, нас встретят. Мораннон выглядит неприступным, но даже он не сдержит огня и таранов без обороны.       — Враг распахнет Врата, ты прав, — задумчиво проговорил Орофер. — И на его месте я впустил бы нас внутрь. Зажал бы в створах, между башен — в месте, что еще уже, чем ущелье.       — Это слишком для него рискованно. Если войска Союза минуют Врата — нас ничто уже не удержит, и Мордор будет обречен. Враг это знает, и он на это не пойдет.       — Если минуют, — веско уронил Амдир, тревожно переглядываясь с братом. Орофер долго мрачно размышлял, потом склонился вновь, разглядывая карту, как будто давным-давно заученные черты и отметки могли дать сейчас какую-то подсказку, и наконец проговорил:       — Вздумай он и в самом деле повлечь нас в гостеприимно распахнутые двери, мои стрелы ничем не помогут вам в тесном горном русле — нам будет просто-напросто не подойти. Не говоря уже о том, что в этом случае башни вовсе отрежут наши с Амдиром силы друг от друга. Нет, я на это не пойду.       — Я бы послушала тебя, Владыка Эрин Гален, если бы твоя стратегия, выбранная не иначе как в пику Гил-Гэладу, не увела от Дагорлада пятнадцать тысяч, что теперь стоят в Эмин Муиль, — вновь вмешалась Артанис, наконец не сдержавшись. — Гонцы от Амарэт привезли оттуда дурные вести три дня назад. И ты по-прежнему уверен, что оказался прав?       — Гонцы от Амарэт, — ухмыльнулся Орофер. — Как славно, что леди Артанис об этом мне напомнила. Позволь спросить… Мне доложили, что несколько дней назад Амарэт явилась к моему наместнику. Примчалась на Эмин Муиль под знаменами и от имени Гил-Гэлада потребовала повернуть обратно. Не объяснишь ли, что это значит и почему об этом я узнал лишь сегодня утром?       — Я в этом участия не принимал, — отрезал Келеборн. А Элурин, который становился все мрачнее и мрачнее, коротко добавил:       — Я знал об этом. И я был против.       — Что ж, благодарю, что рассказал, — не скрывая яда, процедил Орофер, — вовремя.       — Гил-Гэлад имел на это веские причины, — возразила Артанис. — Союз потерял пятнадцать тысяч воинов!       — Они удерживают ущелья, — отрезал Орофер. — Разумеется, Гил-Гэлад никогда не признает своей ошибки. Но здесь я оказался прав — нам в самом деле грозил удар в спину. Огромная орда спустилась с гор и шла за нами по пятам. Гил-Гэлад это знал — и ничего не сделал.       — А что сделал ты? Не потрудившись даже посоветоваться, отправил туда горстку против армии? — спросила воительница гневно.       — Они удерживают Эмин Муиль, — повторил Орофер, сквозь зубы цедя каждое слово. — И удержат. Фернан не принял бы боя, если бы не был уверен, что он ему по силам. Он знает, что делает.       — Фернан, — горько усмехнулась Артанис. — Вы стоите друг друга — правитель и его правая рука! Он знает, что делает? Ты помнишь, что случилось в Дориате? Ты помнишь, чем все кончилось тогда? Я — помню. А теперь ты вверил ему пятнадцать тысяч, разбил войска — ради чего, с какой надеждой?       Орофер сжал зубы и выпрямился. Сцепился взором с гневным взглядом светлых глаз на ожесточившемся лице, и долго медлил, прежде чем спросить:       — Ты мне пеняешь Дориатом, Артанис? Мне — ты, чья родня сгубила Менегрот?       — Прошу вас, хватит. Лорд Орофер, леди Артанис, что сделано, то сделано. Ущелья Эмин Муиль опасно было оставлять пустыми, — поспешил вмешаться Элурин, решительно шагнув вперед и взволновав спокойное пламя свечи на карте.       — И опасно было отправлять туда войска. Но война уже повсюду! А если мы впустим ее еще и сюда, в стены этого шатра — мы проиграем, даже не начав сражение.       Молчание царило под темным сводом недолго. Орофер хмуро оглядел послов, особенно недобро задержавшись взглядом на лице Элурина. Линдонский лорд, облаченный в черное, с мечом у пояса, с рукояти которого не снимал беспокойной руки, на этот тяжелый взгляд ответил встревоженно и удивленно — как будто бы и впрямь не понимал, отчего лесной владыка сделался с ним холоден и молчалив, хотя до недавних пор привечал как друга.       — Нам нужен твой ответ, Орофер, — сказал наконец Келеборн. — Время на исходе. Гил-Гэлад просит тебя поторопиться. А рассуждения оставим до мирных времен, если им суждено будет настать.       — Амдир? — сухо спросил Орофер, взглянув на брата. Тот мешкал долго, а потом потер усталое лицо и наконец решительно ответил:       — Я согласен. Расчет Гил-Гэлада разумен.       — Что ж, — проговорил Орофер, помолчав. — Значит, решено. Мы выступим немедленно, и я отойду к крепости на Эред Литуи. Тебе останется башня Эфель Дуат; о прочем мы уверимся на общем сборе.       — Гил-Гэлад будет ждать вас на холмах Мораннона завтра в полдень, — лицо Келеборна было по-прежнему спокойно и решительно, но короткая тень облегчения все-таки смягчила застывшие черты. — С закатом он подаст сигнал к атаке.       — Еще день промедления, — поморщился Орофер, стиснув кулаки, но быстро взял себя в руки и снова взглянул холодно, спокойно. — Надеюсь, я не зря плачу эту цену.       — Гил-Гэлад торопится, как только может. Не смотря на то, что он по-прежнему уверен, что посланные тебе волосы и меч — лишь вражьи уловки, — осторожно напомнил Келеборн.       — Они не мне были посланы, — почти неслышно произнес Орофер. — И все, что я мог сделать, чтобы его план не удался, — я сделал. Об этом ты можешь забыть и более не беспокоиться — займи свой разум тем, что ближе. Дело теперь за нами, и если король нолдор хочет, чтобы я прикрывал ему спину — я сделаю это.       С этими словами Орофер выпрямился, взглянул последний раз вниз, где догорала свеча и размывался в гаснущем огне начертанный маленький мир, и позвал своего герольда. В распахнувшемся проеме через мгновение выросла высокая фигура, и снова зашумел неспящий лагерь.       — Командуй сбор. Мы выступаем через час.       — Да, мой король, — Арато поклонился и ушел, и сразу за стенами ставки запели звонкие рога, поднялся гул и гомон. Высокие растянутые ноты засигналили всеобщий сбор, растревожили тяжелый воздух и покатились, множась и рождая эха, от королевского шатра во все четыре стороны. Король стоял и слушал, как звонкий зов будит встревоженные голоса и как рождается за стенами рокочущий и слитный шум тысяч голосов и неутомимых ног.       Все как один: по первой ноте рога, по первому слову короля.       — Что ж, свидимся в бою, Владыка Леса, — проговорила Артанис, покидая шатер. Они добились своего, но светлый лик воительницы казался омраченным, а взгляд пуще прежнего потяжелел. Но она больше ничего ему не сказала и вместе с Келеборном вышла к свите и лошадям.       — Лорд Элурин? — не оборачиваясь, позвал Орофер, услышав за спиной звенящий легкий шаг. Элурин остановился, и несколько мгновений они стояли плечом к плечу, впиваясь хмурыми взглядами в проем шатра, где в темноте метались тени и собирались в ровные строи.       — С недавних пор мне кажется, что у меня перед тобой какая-то вина. Да только я о ней не знаю, — с той самой мягкостью, которую Орофер почти презрительно считал недостойной потомка Тингола слабостью, промолвил Элурин. — Скажи мне, это и впрямь так, или же это Черный Край отравляет мой разум и заставляет видеть то, чего нет?       Орофер долго молчал, считая тени. Элурин по-прежнему впивался черными глазами в ночь, а потом вопросительно взглянул на родича, так и не дождавшись ответа, и наконец король заговорил:       — Пожалуй, времени у нас и в самом деле мало. Поэтому спрошу тебя прямо: ты знал о письме, что твоя дочь привезла из Линдона принцу Эрин Гален?       На светлом лице лорда отразилось изумление. И Орофер отвернулся, уже поняв, каким будет его ответ.       — Они везли, должно быть, много писем и посланий, — сказал Элурин. — О чем ты говоришь?       — Кирдан звал Трандуила в гавани и написал ему письмо, которое доверил Итариль. Но доставлено оказалось совсем иное. Письмо переписали или подменили, и то, что получил мой сын вместо слов Кирдана, его чрезвычайно… взволновало. Трандуилу подумалось, что это было предречение. Но это, как оказалось, была зловещая насмешка и провокация.       Вот теперь Орофер узнавал потомка короля: темный взгляд Элурина неожиданно ожесточился, лицо застыло, а голос зазвучал решительно, чеканя каждое короткое и злое слово:       — Ты обвиняешь в чем-то мою дочь?       — Что, если так? Ты поручишься, что твое названое дитя не причастно к тому, что произошло с моей женой и сыном? Я счел бы подмененное письмо лишь злобной шуткой, если бы с приходом Итариль в Эрин Гален не начали случаться беды. Сначала на Трандуила было совершено покушение. А теперь мой сын и королева в плену Врага.       — Не верю, что в самом деле это слышу! — сквозь зубы процедил Элурин, перебив его.       — Это, друг мой, не ответ, — ухмыльнулся король. Элурин окатил его еще одним недоумевающим и злобным взглядом и гневно отчеканил:       — Итариль ни в чем перед тобой не виновата. И перед принцем тоже. Я ничего не знаю о послании, и если в лес оно добралось подмененным — ищи виновных где угодно, но не в моей семье, Владыка Эрин Гален.       — Что ж, я иного и не ожидал. Благодарю тебя, наследник Элу.       — Так в этом дело? — ахнул Элурин, разворачиваясь к нему лицом. — Ты думаешь, я мечу на твой трон? И обвиняешь меня в сговоре с Врагом?!       — Я лишь спросил тебя о письме, — тонкие губы короля сломала злобная ухмылка. — И только.       — Орофер! — Амдир, предвидя бурю, поспешил вмешаться. — Это опасные слова!       — Разумеется, опасные. Но не опаснее, чем нолдор и их слуги с белых берегов, предавшие память Дориата! — прорычал король, больше собой не владея, и шагнул вперед, а Элурин отшатнулся от него, как от огня. — Я впустил их в свой дом, и чем мне отплатили? Новым предательством?!       — Орофер! — Амдир поспешно вклинился меж ними, в испуге глядя, как ладони обоих ложатся на клинки.       — Гил-Гэлад прав… — Элурин поспешно отступил прочь и снял с черной рукояти руку в мифриловой перчатке. — Твоя ненависть и горе окончательно свели тебя с ума. Тебе везде мерещатся враги! Ты обвиняешь нолдор, а сам сейчас уподобляешься безумцу-Феанору, который грозил оружием собственному брату. Грядет наша последняя битва, и только потому, что мы с тобой на пороге войны, я забуду твои слова. Удачи в бою, Владыка Леса. Я надеюсь, милость Валар не оставит тебя.       С этими словами линдонский лорд стремительно развернулся и ушел, так быстро, что плащ летел за ним по ветру. Вскочив на лошадь, он окриком послал ее вперед и, не дожидаясь никого, сорвался с места, а вслед за ним устремилась свита и Келеборн с женой.       — О каком письме ты говорил? — спросил Амдир встревоженно и мрачно. — Что за дела у Трандуила и Серых Гаваней?       — Мы выступаем через час, — сухо напомнил Орофер, расслабив руку, что сжимала рукоять. — Нужно торопиться.       — У тебя и в самом деле есть повод в чем-то подозревать Элурина и его дочь? Это не просто слова, брошенные сгоряча. Это серьезное обвинение, и если ему нет оснований, это может кончиться очень плохо. Я бы поостерегся говорить об этом вслух!       — Я знаю. Я погорячился, — ледяным и непримиримым голосом ответил Орофер и под угрюмым взглядом Владыки Лоринанда вернулся к ставке, а тот, поняв, что ни ответов, ни объяснений от брата не добьется, покинул полог и исчез в тени.       Орофер остался стоять, слепо глядя на бьющийся на сквозняках огонь. Свеча погасла, за нею ветру сдалась лампа, одна, другая. Круг разорвался, превратившись в бледное неровное пятно. Потом погасло и оно, и король остался в темноте, внимая грому армии за стенами шатра.       Налегшая на сердце тяжесть сделалась невыносимой. Гнев схлынул, осталась одна усталость, как будто за плечами была уже тысяча боев. На пороге Мордора перед последней битвой пустая голова хранила одну мысль. Упрямая и ядовитая надежда, за которую он так корил при расставании отчаявшегося сына, теперь владела им самим, гнала вперед — и в то же время не давала ступить и шага.       Сейчас Орофер понимал, что значило идти вслепую. Вслепую, наудачу, через гневную ночь, сквозь страх упасть и не подняться. Идти лишь потому, что показалось, что где-то впереди увидел свет.       — Твой конь готов, Владыка, — оцепенение, сковавшее короля, разбил Арато, опять возникнув на пороге. Но герольду пришлось позвать, должно быть, дважды или трижды, чтобы король его услышал.       Орофер отпустил Арато и вышел из шатра. У самого порога стременной держал в узде коня: как серый мрамор — шкура, россыпь черных пятен на массивном крупе, укрытом серебристым чепраком. Высокий жеребец плясал и волновался, косясь черными глазами на мелькания вокруг, но едва Орофер вскочил в седло, как будто обратился в камень, и пока нога короля не тронула крутого бока, не сдвинулся с места.       Справа военный лагерь зажимали пепельные горы, черные как уголь, вершинами в закопченном небе, отяжелевшем от дымов. По левую руку даль тонула в туманах болот, и во тьме плотная мутная завеса напоминала бесконечное сизое море в мертвый штиль. Впереди лежала чернота и один короткий переход под бдительными огнями на склонах: их ждали и караулили со скалистых стен.       Орофер промчался сквозь ряды, поднимаясь на невысокий холм, и за ним последовала маленькая верховая свита. Место Фернана по правую руку Владыки занял Арато, слева мчался знаменосец, неся над головой высокий стяг. Поднявшись на вершину, король остановился, наблюдая, как под ногами собираются грозовые тучи и в них под тусклым светом блещут молнии клинков. Не прошло и данного на сборы часа, как легконогая армия снялась с места и разбилась на два крыла, что размахнулись по равнине, разделенные телом голого холма, где билось знамя короля.       По знаку Орофера запел звенящий рог, ему ответили издалека другие — тише, как птичьи переливы, и до того, как смолкла призывная песня, тень вздрогнула и вслед за королем, который вскачь помчался вниз с холма, стремительным маршем хлынула на север. Покидая склон, Орофер успел увидеть, как отделяется от общей тучи и забирает на восток Амдир, пропуская вперед армию Эрин Гален.       Рассвет на следующий день не наступил. Обитель молний над горами закрыла весь восток, и солнце не пробилось сквозь багряную грозу. Ночь лишь разредилась и посерела; торфяниковую пустошь застелил туман, накативший с болот, и холмы, как острова, высились в жидком мареве перед Моранноном. На самом дальнем трепетал под ветром разноцветный лес знамен — туда стеклись на последний сбор все командующие Союза; а у подножий по горло в душной сырой дымке застыли ровные ряды.       Тяжелая пехота Гил-Гэлада была точно мифрильная стена, увенчанная лесом пик. Щиты, как ледяные зеркала, и копья, точно иглы. Меж железными телами — ни единого просвета, в сияющих доспехах — ни единой щели для стрелы. Повернув к холму, Орофер дал сигнал, но теперь рога молчали, и приказ помчался в два крыла на устах гонцов. Не замедляя шага, лесная армия нахлынула на ровные порядки пехотинцев, и едва первые тени настигли первый неподвижный ряд, щиты и стальные крылья чаек на плечах слитно замелькали в полумраке. По беззвучной команде поворачиваясь боком, воины Гил-Гэлада развели ряды, и в узкие прорехи хлынуло лесное войско и устремилось дальше, как весенняя вода сквозь лед.       Орофер взмыл на холм, оттуда глядя, как черные потоки рассекают серебро, текут на север и теряются в тумане.       — Приветствую тебя, Владыка Эрин Гален, — Гил-Гэлад на коне стоял на самой вершине, венчая ее, точно статуя. Рядом с ним — Элендил и сыновья, Кирдан, Келеборн с женой. Решительный и бледный Элурин взглянул в глаза Ороферу спокойно и подчеркнуто равнодушно; с ним рядом замер Амрот, которого Амдир прислал вместо себя, оставшись на южной оконечности равнины с войском Лоринанда.       Орофер коротко ответил владыке нолдор и подъехал ближе, глядя на чернеющие створы Мораннона в далекой глубине ущелья, от которого их отделяла огромная болотистая долина. По обе стороны железного оскала врат в долгой горной глотке в небо взмывали две рогатые башни, выстроенные прямо на скалах. Верхушки, лишь немногим ниже горных пиков, терялись в черных облаках, и изредка молнийные сполохи высвечивали сквозь завесу стальные зубья в вышине. В бойницах полыхал огонь — казалось, обе башни изнутри горят; по склонам ползали и копошились тени. В ущелье перед створами было особенно черно — там мрак, точно живой, затаился в глубокой пади, но ни одной души до сих пор не вышло из ворот.       — Они откроют их, — сказал Гил-Гэлад, как будто догадавшись, что Орофер собирается спросить. — Едва мы двинемся. Ты чувствуешь, какая сила напирает изнутри на эти стены?       Орофер чувствовал. Зловонный, душный мрак и злобу, которые на холмы несло ветрами. И слышал гулкий дальний рокот и железный лязг, источник которому не был виден глазу: закрытый Мораннон держал огромную лавину. Ее утробный грозовой рык клубился, то стихая, то снова разрастаясь, как будто за Черными Вратами дышал и ждал огромный зверь, собравшийся из тысяч тел и глоток, чеканящих без остановки свирепый клич.       У зверя был один далекий пламенный глаз, который щурился сквозь багровый сумрак и тяжелый дым, что вместо неба плыл над черным краем. Отсюда огненный зрачок в короне башни Барад-Дура казался меньше искры, но жег сквозь черные разрывы пристальным и острым взглядом, и словно каждому из тысяч, кто пришел к порогу его владений, смотрел глаза в глаза.       Лесное войско все текло сквозь ряды владыки нолдор, и едва последние лесные следопыты миновали линдонских воинов, те столь же ровно и слитно замкнули за ними дороги и вновь встали плечом к плечу. В тумане утонули последние шаги и звон брони, и на холмы спустилась тишина, которую тревожила лишь буря на востоке.       — Моя задача мне понятна, — сказал Гил-Гэладу Орофер. — Но я, как и Амдир, пойду со своим войском и сохраню независимое командование. С тобой останется мой герольд.       — Что ж, как пожелаешь, — по лицу владыки нолдор было ясно, что такое решение ему не по душе. — Жди моего сигнала, а до тех пор ни одна тварь не должна приблизиться к Кирит Горгор. Боюсь, задача наша усложняется — в ущелье мрак и дым, и мы друг друга не увидим из низины и из-за гор.       — Я знаю, что делать, — холодно сказал Орофер. В указках нолдорского короля он не нуждался, и этот тон, от которого повеяло покровительством, ему совсем не понравился.       Гил-Гэлад не ответил ничего и только коротко кивнул. Командование совещалось не больше часа; туман разредился, распался на редкие клоки, но мрак перед Вратами лишь сгустился, поплотнел, как будто туча с неба рухнула на землю. Когда последние слова были сказаны, гонцы и командиры устремились к своим войскам, Орофер посмотрел грозе в глаза последний раз и полетел вниз с холма. Маленькая конная свита карьером промчалась меж стальных рядов и вскоре скрылась с глаз за голыми холмами.       Северная оконечность Дагорлада чернела сплошным торфяным болотом. Зловонные ветра мертвой долины почти высушили его, превратив в пустыню с редкими мелкими бочагами, полными густой глинистой жижи, с островами колких копий сушняка. Вода мешала ровным строям, и лесное войско было вынуждено выстроить ряды на островах сухой земли. Она крошилась под копытами коней, проваливалась под тяжелой скачкой, вскрывая ямы с черной глубиной, от которых по слоистой почве расползались трещины с сыпучими краями. Свита короля скакала к единственной возвышенности в вихрях пепла и пыльных облаках, и мифриловые лебеди на нагруднике короля вмиг посерели под черным слоем праха, плащ превратился в дымный саван, и взмокшие бока коня из мрамора стали серым камнем. Гил-Гэлад оказался прав — отсюда было ничего не видно, лишь зыбкий призрак войска, что выжидало у холмов, и стяги где-то в небе, что изредка всплывали из уплотняющейся мглы.       Враг тоже выжидал. Огонь на башнях замер и больше не ползал по стенам, и зубья крепости пылали тусклым пламенем, как две свечи. Далекий гул запертой за стенами орды стал громче и злее, и до самого заката, покуда серый день не сменился непроглядной ночью, Орофер, не покидая седла, слушал с высоты скалистого холма гневный ропот и рев из далекой крепости. И прежде, чем колючий пыльный ветер донес до уха короля сигнал, что подан был для нолдор, для первой линии прорыва, Владыка Эрин Гален услышал растущий рев рогов и гром военных барабанов из Мораннона.       Конь вздрогнул, перебрал ногами по затрясшейся земле. Мрак заплескался в русле камня, словно потревоженная вода, и где-то там, за ним, Врата стали размыкаться. Эльфы Эрин Гален расположились сбоку от Мораннона, и Орофер видел лишь далекий зубчатый край медленно ползущего створа, что едва был различим, но ни расстояние, ни тьма не помешали видеть отблески огня, которые возникли в черной глотке. Мораннон открылся, точно огромное горнило, и створы выдохнули дым, ревущий пламень и металл.       — Не бойся, друг, — сказал коню Орофер, и жеребец под твердой рукой короля вернул каменное спокойствие и замер. В ущелье за поворотом горной стены две волны устремились навстречу друг другу: белая лавина хлынула с холмов навстречу мраку, и где-то в глубине огромного каньона они встретились и яростно схлестнулись, и напряженный воздух взорвался страшным шумом, который покатился прочь на все четыре стороны как ошеломляющая ударная волна.       Вся крепость разом ожила, крутые склоны, на которых до сей поры не видно было ни души, обратились в муравейник. По горным тропам хлынули вниз орки, а свечи башен вспыхнули, как факела.       Орофер поднял руку, пробуждая пение рогов. Оглушая гром военных барабанов, в поднебесье взлетел тревожный звонкий крик, и вслед за ним взметнулись тучи стрел. Навстречу взмыла огненная стая, обрушив пламень на подножия скал: там бой уже начался и вовсю кипел, и первая волна атакующих сгинула, едва успев спуститься, как будто проглоченная тенью. Орки падали под ливнем оперенных игл, не успевая даже добежать, и пороги гор устлали черные тела, но вслед за ними вниз покатились новые и новые отряды: со скал, из крепости, как будто бы из-под самой земли, и даже болото не мешало яростной орде. Лесное войско сдвинуло ряды и устремилось к башне. Холм короля, линия за ним и прямо перед возвышением еще стояла неподвижно, не вовлеченная в занявшийся у скал и башни бой, но вскоре стала медленно сдвигаться, растекаясь по предгорью. Осталась окруженной лесом стрел и тонких копий высота, но дальше все уже кипело — и в этот миг крепость на Эред Литуи переменила свою цель.       На стенах заметались тени, поворачивая на север катапульты и башни; рога затрубили тревогу, но минутой раньше на первые ряды обрушился огонь и камни. Первые строи распались, разметались под дождем снарядов, но через миг вернули порядок и встретили воспрявшую орду. Две тени схлынулись, смешались; атака смялась, и орки отступили, спасаясь от яростных клинков, а катапульты после первого залпа снова развернулись к створам Мораннона, пролили новый дождь в ущелье, и Орофер понял — Гил-Гэлад начал свой прорыв.       Второй прорыв ударил с севера. Их было больше; свершился быстрый перестрой, вливая в черную орду резерв, что прятался в горах до срока. Они ударили почти под самый холм, но вновь не преуспели. Но следом шли еще, потом еще — как яростное море в шторм, что раз за разом билось в берег — но стена стояла насмерть, и до сих пор никому не удалось даже приблизиться к ущелью перед Вратами.       Эред Литуи был заперт и отрезан.       Эфель Дуат по другую сторону долины пылал, одетый черным дымом — там предприняли похожую попытку, обстреливая войска Амдира, надеясь проделать дыру в обороне и ударить в бок осаждающим Врата. Армия брата была меньше, и Орофер с тревогой смотрел, как не унимается направленный на юг огонь: о Гил-Гэладе защитники Эфель Дуат будто бы позабыли, и Орофер мрачно ждал, надеясь, что Амдир сумеет выстоять.       За несколько ночных часов, что показались вечностью, войско Эрин Гален отбило пятую атаку, и север Дагорлада погрузился в неожиданную тишину, а Кирит Горгор окончательно накрыл непроглядный мрак. Где-то там, за черной тучей, за поворотом скал в самом сердце бури бились линдонцы, но торфяная пустошь сделалась пустой. Обезлюдели горные тропы, орки затаились в тенях на склонах; молчала башня, лишь изредка огрызаясь огнем из катапульт на нижних этажах, но била не на север, а куда-то в сторону Мораннонских холмов.       — Узнать потери, — коротко велел Орофер, и светлыми искрами в разные стороны устремились гонцы. Тишина не принесла облегчения, и от этой передышки сделалось еще более тревожно. Смыкались, строясь заново, ряды теней; пока центр Дагорлада горел и кипел во мраке, его границы замерли, как будто и не было здесь никакой битвы.       Орофер развернул коня, спустился вниз с холма. Вдоль северной дороги растянулся лагерь, выросли редкие шатры, зажглись костры, рисуя зыбкую границу стана, куда теперь стекались раненые. Не прошло и часа, как вернулись гонцы с вестями: потери были невысоки, и на горных тропах по-прежнему было тихо. Быть может, стоило подняться в горы и перебить там всех, но поразмыслив, король отмел пленительную мысль преследовать врага в его же землях — уж очень эта тревожная тишь была похожа на засаду.       И по-прежнему Гил-Гэлад не подавал сигнал, и Владыка Эрин Гален, отрезанный от основной бойни, не знал причины этому молчанию, и к Мораннонским холмам помчались связные, по краю огибая Дагорлад.       На западе, где небо не скрывали колдовские тучи, виднелась далекая полоса чистой небесной тьмы. Восток по-прежнему горел и полыхал, и землю сотрясала лихорадочная дрожь, что рождалась от подземного биения где-то под горами и разбегалась как круги по воде. Далеко после полуночи из-за горной стены медленно поползло тяжелое, серое облако, и северный ветер погнал его прочь, но прежде самый край границы Дагорлада запорошило исторгшимся оттуда пеплом. Как крупный снег, дыхание Ородруина просыпало в пересохшее болото горелые черные хлопья; в воздухе повисла пыль, забила горло и засыпала глаза. И вслед за облаком пришла и новая волна.       Рога запели разом, слившись в оглушительный тревожный хор. Зашевелились горы — из горной темноты и со стороны башни одновременно хлынуло новое полчище. Вал шел за валом, пока не сбился плотный клин и не ударил, как горная лавина. Издалека почудилось, что вместе с ней к холму шагают скалы: огромные, в три роста человека звери бежали впереди, прорубая путь себе и оркам.       Уберегаясь от дубин, войска стройно расступались, огрызаясь тугой и жгучей тучей стрел. Первые тролли повалились, замедлили волну, но вслед за ними сразу шли еще и вскоре вместе с бешеной ордой ворвались в гущу битвы, и едва они пробились, орочьим барабанам ответил хриплый медный рык харадских труб. Их испытали первыми, пробными атаками — и теперь ударили по-настоящему.       — Сомкнуть ряды! Стоять на месте! — прокричал Орофер, поворачивая коня навстречу дикарям, туда, где огонь уже схлестнулся с гневным темным морем под самым подножием холма. Загрохотала сталь, огни стремительно редели, но южане не отступали и напирали все сильней. На горных склонах яростная схватка превратилась в бойню, но до сих пор армия Эрин Гален не сдала врагу ни метра. Болото жадно заглатывало всех — убитых, раненых, упавших. Они тонули в считанные мгновения, увлеченные на дно тяжелой броней и топью, и бочаги у скал уже по самые края были полны изрубленных и изувеченных тел.       — Вперед! — велел коню Орофер, и тот сорвался с места и слетел с холма. Перескочил во тьме чернеющий провал с масляной водой, и за ним помчались остальные конные. Двое обогнали и полетели впереди, опустив копья, а остальные поскакали по бокам, и, словно игла, распарывая тесные ряды, свита короля ворвалась в самое сердце сражения.       Игла распалась, расступилась кругом, тесня людей, и темнокожие харадримы с раскрашенными лицами отхлынули сперва от конных, как от огня, но видя, что их мало, сомкнулись вновь, и закипела яростная схватка. Орофер бросил повод, и конь, свободный от удил, понесся сквозь ряды, встречая грудью град ударов; из-за спины свистали стрелы, летели тучами над головой и дождями проливались далеко впереди — там, где за рядами южных дикарей во мраке бились черные умбарские стяги. Они то падали, то снова поднимались — на смену убитым знаменосцам приходили новые руки, и им, казалось, не было числа.       Но все же их теснили, не давая подступить к холму. Клинок Орофера взмывал и падал, тяжелой белой молнией разя с высоты окованные головы и руки, что силились стянуть его с седла. Рядом заревела лошадь, взвилась, забилась с копьем в груди и рухнула наземь, придавив всадника, но яростная свора не успела его достать — король и знаменосец бросились ему на помощь. За ними подоспели наконец и пешие, прорвавшись вслед за лошадьми, и Орофер развернул коня. Уцелевшие собрались вокруг и тесным строем помчали вдоль холма к горам — туда, где, оглушая штормовой рев железа, заметался пронзительный тревожный клич.       — Убить зверей! — прокричал Орофер. У гор уже кипело страшное побоище: закованные в железо тролли шагали через сомкнутые шеренги, сминая их, словно траву, и оставляли за собой огромные пробоины и борозды растоптанных и искалеченных тел; за ними по пятам бежали орки, врубались в строй и рассыпались, остервенело разгрызали тесные ряды и окружали по одному, а после — бросались целой сворой.       Сквозь лязг, рев и грохот снова затрубил сигнал. Ему ответили: один, второй — король считал откликнувшиеся голоса сквозь удары собственной руки, что не переставала взлетать и падать, и с облегчением понял, что отозвались все.       Свершился быстрый перестрой; левое крыло армии обогнуло холм, хлестнуло точно плетью, и орочья атака захлебнулась. Последний тролль упал, и орки повернули к горам, бросились врассыпную, поспешили вновь отступить в ущелья и там, под ливнем стрел и булыжников из башни, огрызались в узких тропах, и раз за разом эльфийские рога трубили отход, не позволяя следопытам ступить на тропы следом за врагом.       Ночь вытянулась в изматывающую вечность. Умбарцы, завязав короткий бой, в конце концов бежали и вслед за орками ушли в горы. Полчищам не было конца и края, они то отступали, то накатывали вновь, но до сих пор ни армия врага, ни войско Орофера не сдвинулись со своих мест.       А сигнала Гил-Гэлада все не было. Настало утро, дымное и мрачное, а с ним — новая короткая передышка. Гремела с юга дальняя гроза: в Кирит Горгор по-прежнему клубилась тьма. То затихая, то вспыхивая вновь, в ущелье, как и на северных подступах к Воротам, кипел непрекращающийся бой.       Все изменилось в полдень. Кольцо осады перед башней по-прежнему не размыкалось, и орки с самого утра так и не решились спуститься с горных троп. Лишь вскипали короткие схватки, когда отряды решались на вылазки, и оба рубежа, предгорья и холм Орофера, по-прежнему друг другу не сдавались.       Орофер вновь вернулся на вершину. Вокруг него собрались те, кто уцелел; связные, что примчались от Гил-Гэлада, не принесли ни вести, ни сигнала: владыке нолдор до сих пор не удалось преодолеть ущелье и подойти к Вратам. Орда, заполонившая Кирит Горгор, стояла неодолимым заслоном, не пуская в русло, и из Мораннона беспрестанно текли новые силы, которым не было конца и края. Всю ночь Враг наступал на север с гор, лишь тыл по-прежнему был чист. Гонцы, посланные в Эмин Муиль, едва ли успели добраться, но тишина на западе внушала слабую надежду.       Они недооценили число врага. Разбитая натрое армия Союза держала неприступно свои рубежи, но Орофер понимал, что это долго не продлится. Им неоткуда было ждать подмоги, а Мордор, как бездонная дыра, выпускал наружу новые полчища, и на месте одного убитого вставали двое. Растягивать атаку, осторожничать и мерить рубежи было ошибкой, и Орофер клял себя за то, что все-таки пошел на поводу Гил-Гэлада. Союз должен был ударить разом, а не тонуть в изматывающих схватках.       «Чего он ждет? — терпение Орофера было на исходе. — До них рукой подать, и нам давно пора объединиться!»       Но сигнал все не звучал.       — Владыка! — тревожный зов вернул разум обратно на Дагорлад. Орофер обернулся: вокруг него все как один смотрели на север и восток. Из низины, что начиналась за лагерем, с границы черной пустоши пополз тяжелым низким валом сизый дым. Сперва Орофер принял его за пепельное облако, что вновь исторг Ородруин, но этот дым плыл не по небу.       Гроза катилась по земле. Сначала надвигался жидкий, рваный край, а следом за ним сквозь мутно-серую завесу проступило марево слоистых и густых клубов. Еще некоторое время над гребнями смолящихся волн было видно ржавый полог неба, но туча на глазах росла и распухала, пока не взмыла ввысь и не раскинулась двумя огромными крылами на запад и восток.       Дым был далеко, но воздух быстро сделался тяжелым и мутным. В дыму сверкнул короткий и тусклый язык далекого огня — как взблеск молнии, за которым так и не пришел громовой раскат.       Со всех сторон послышались встревоженные возгласы и крики. Орофер все впивался взглядом в даль, силясь разгадать, какая новая напасть накатывает с чистой стороны, откуда они врага не ждали. Далекий вал замедлился, столкнувшись с ветром, но чище горизонт не стал.       Но беда пришла не одна.       Далекий лагерь затопило дымом; сигнальные костры, что виделись отсюда редкой россыпью дрожащих искр, исчезали один за другим. И в тот же миг со спины нахлынул страшный шум, до этого гасимый стенами ущелья.       Заслон в Кирит Горгор прорвался. Но не к вратам, а в Дагорлад, и орочья рать вырвалась из каньона. Вырвалась, и черной тучей хлынула на пустошь, вбиваясь клиньями в отпрянувшее войско нолдорского короля. Отсюда, с высоты, в дыму и тьме были видны лишь призраки сражения на пороге каньона, и бой стремительно катился прочь, а каменное русло все исторгало новые и новые полчища, что выступали из Мордора.       — Гил-Гэлад не прорвался, — потрясенно прошептал Орофер. — Они бегут.       — Мой король…       — Они бегут! — в ярости прокричал Владыка Эрин Гален, не слыша и не видя никого. — Трубите сбор! На юг!       — Торфяники! — коня схватили под уздцы, не дав ему последовать приказу короля и прянуть с места в стремительную скачку. — Торфяники горят на севере! Земля уже дымит у лагерей!       Орофер коротко глянул назад — дым за спиной сводил на нет возможность видеть с холма, и горизонт придвинулся и сделался не дальше пары миль. По рядам, не вовлеченным в вялые бои в подножьях скал, прошлась волна смятения, но порядка они не потеряли. Одним могучим, яростным ударом левая армия забила в горы орочью толпу, отпрянула от башни под градом выпущенных в спины стрел, и войско в считанные мгновения собралось тесно и двинулось за юг, прочь от пожара и навстречу разлившейся по Дагорладу орде.       Покинув холм, Орофер больше ничего не видел. Ни что осталось за спиной, ни то, что надвигалось с Мораннона. Стремительным маршем лесное войско одолело пустошь, стянув и плотно сбив доселе не вмешавшийся резерв. Сигнала от Гил-Гэлада король уже не ждал — они, должно быть, оказались уже полностью отрезаны, если не окружены, и были слишком далеко, чтобы сюда сквозь гром беснующейся бойни достиг сигнал. Орофер лишь надеялся, что успеет быстрой и ошеломительной атакой вбить клин меж теми, кто успел прорваться на равнину, и запереть ту часть орды, что до сих пор толпилась в глубине ущелья, но лесное войско встретили уже в полумиле от Кирит Горгор.       В свете багровых вспышек неба, что ниже и ниже падало на землю, как будто наливаясь тяжестью и внутренним огнем, они увидели, как тысячи и тысячи шагали навстречу из расступающегося мрака. Орки верхом на варгах вырвались вперед, теснясь меж плотными рядами длинных копий, и, обогнав пехоту, лающая туча первой ударила в легкий лесной авангард.       За ними по пятам промчались огромные рогатые звери в два лошадиных роста, каких Орофер никогда не видел раньше. Окованные железом широкие лбы и размашистые рога с вбитыми в них шипами врубались в строй, швыряли тех, кто не успел спастись, топтали, сминали меж огромными телами друг друга, а под массивными ногами серых туш метались волки. Следом дошла колючая стена — и безо всякого сопротивления двинулась вперед, ощетинившись черными остриями. Передние ряды в мгновения были разорваны в клочья. Стоящие за авангардом успели огрызнуться лишь несколькими залпами стрел, прежде чем орки, маршируя по телам, докатились и до них, оставив за собой тысячи растоптанных тел.       — Не останавливаться! — прокричал Орофер, и рог подхватил приказ, едва король замолк. Войско Эрин Гален не дрогнуло, ни на шаг не отступило назад, упрямо принимая рать за ратью, и наконец атака замедлилась, завязла в яростной обороне и две стены прижались крепко друг к другу. Тылы напирали, размываясь по равнине; попытка обогнуть, замкнуть врага в кольцо провалилась, едва левое крыло армии стало забирать на юг: словно таранным ударом вмиг развернувшие орки ударили в строй — и оно оторвалось, распалось по равнине, смешалось с полчищем врага и сгинуло с глаз в дымах и мраке среди мечущихся теней и шагающих скал.       Орофер пропустил момент, когда далекий бой приблизился и оказался в двух шагах; заслон строев рассыпался, и мимо пролетел рогатый зверь. По горло в стрелах, обезумевшая тварь прорвалась мимо, чудом не задев коня; за ним цепочкой промчалась варжья стая — направленно, упорно метя в знамя, волки и их всадники едва не окружили короля, но оказались перебиты и расстреляны, не успев замкнуть рычащий круг. Зверь умчался дальше и рухнул со стрелой, пробившей глаз, но вслед за ними, первыми, уже катились остальные.       Войска не дрогнули, не отступили, но их давили, отгрызая оборону по куску, на юг, туда, где в спину веяло дыханием пожара. Сперва он был далеким, неопасным и почти не слышным, но стоило ступить на тот порог, куда огонь добрался под землей, — далекий жар нахлынул и стегнул, как плетью. Отчаянно держа невидимую грань, рассыпанное войско снова сбилось и слилось в заслон. Еще какое-то время, короткое, но вытянувшееся в вечность, он держался — а потом неумолимо, медленно стал отступать назад.       Воздух сгорел. Время сгорело. Земля сочилась дымом, белым, жидким, и на высоте роста смог уже сбился в плотное белое облако. Кольцо защиты разомкнулось, израненные кони несли сквозь дым и бой, не слушая удил. Орофер, прорубаясь сквозь ревущее железо, уже не видел, куда бьет его рука; над головой по-прежнему хлестало знамя, но остальных из свиты он уже потерял из вида. Конь вдруг заметался, страшно заревел: клинок рассек подпругу вместе с боком, вскрыл до ребер; Орофер успел ногой ударить в черное лицо — и конь под ним рухнул.       Над головой, точно вода, сомкнулась бойня, но прежде, чем хоть один удар достал короля, он взвился, отхлестнув слепым ударом черные клинки, по рукоять напоенные кровью. Запел тревожный рог; из-за спины, мгновенно бросив выбранные цели, с жужжанием промчался стрельный рой, и орки повалились как один, покошенные меткими руками.       Еще живой конь вскочил и заметался; седло болталось на второй подпруге, по исхлестанным ногам потоком лилась черная во мраке кровь. Жеребец прыгнул вбок и угодил в строй лучников; они успели расступиться, и конь помчал сквозь бой и дым, ослепленный и обезумевший.       Первый рог затрубил отступление откуда-то со стороны гор — затрубил и не доиграл. Дым встал стеной — теперь Орофер видел не дальше собственного клинка, вслепую летели последние стрелы, метались волки и грызли без разбору все, что попадалось — своих, чужих, друг друга. Чья-то железная рука вцепилась в косу, почерневшую от сажи, рванула со страшной силой; король вслепую хлестнул клинком, освободился — и тут же на голову обрушился страшной силы удар.       Орофера накрыла тишина и темнота. Блаженная слепая легкость без шума бойни, без дыма, без тела и тяжелого клинка в руке. Но она продлилась очень мало, и через несколько мгновений ночь снова разгорелась криками, огнем, и он очнулся на коленях, лицом уткнувшись в варжью тушу, в самом сердце хаоса в кольце защиты, что из последних сил теснила орков прочь от короля.       Кто-то метнулся рядом, рухнул на колени, пытаясь оттащить. Орофер оттолкнул куда-то тянущие руки; с трудом и ощупью нашел клинок и встал, шатаясь. Войску Эрин Гален как будто что-то придало вдруг сил; вокруг стремительно и стройно набиралась ровное полукольцо, сдвигая бой куда-то прочь, и прежде, чем в разбитой голове наконец построилась какая-то понятая картина, схватка уже откатилась на сотню метров.       — Не отступать! — едва вернулся голос, прокричал король. С ним рядом, уже пешим, но еще со стягом, остался знаменосец — но приказ трубить было уже некому. — Вперед!       Но уже было не понять, где небо, где земля, где Мораннон и где огонь. Тысячелетний высохший торфяник, запаленный где-то на границах Дагорлада, как ловушка, призванная гнать, ревел подземным пламенем уже у самых ног. Их оттеснили обратно к высоте, что Эрин Гален держал всю вчерашнюю ночь, но теперь, в черный полдень, пустошь вся горела. Земля дышала дымом уже не белым, а черным, и лишь порывы ветра редко рвали дым, порой давая животворный глоток воздуха.       Пылал и север, и почти весь до сей поры ничем не угрожавший запад. Дымное кольцо, которое несло с собой пока не видный пламень, размазывало армию об горы и пришедшее с Кирит Горгор орочье войско. Вновь ожила пылающая башня, просыпав с неба каменный град, и от него уже никто не расступался — в дыму было не видно, откуда и куда летят огромные булыжники.       Тьма, накрывшая Дагорлад, вдруг посерела, а после стала страшно багроветь. Поднялся гул, земля из самых недр, распаленных чьей-то гневной волей, застонала — и пламя стало вырываться на свободу. Сначала маленькими, как костры, разреженными очагами, а потом все ближе, больше и быстрее.       Огонь взламывал землю. Торфяник извергался, словно там, под пустошью, до времени томился дремлющий вулкан. Провалы ширились и расползались, срастаясь в дымные овраги, и в небо рвался зыбкий, дребезжащий жар. Дым сплетался в черные растрепанные вихри, и черные столбы плясали в облаке горящих искр, сливались в узкие воронки с сердцем из огня и разметались в стороны, разбрызгивая пламя. Огонь прошел уже под самый холм и яростно вцепился в каменный порог; земля вокруг осыпалась, затлела; заполыхали совсем близко острова осоки, и закипела мутная вода в редких бочагах. Кольцо огня замкнуло холм — и устремилось дальше.       На пустоши воцарился пламенеющий хаос. В огне метались зыбкие фигуры: приземистые и крикливые осколки тьмы и зыбкие, едва видимые тени, легконогие и узкие. Подхваченными ветром искрами зажглось до сей поры незыблемое знамя, и над головой короля забился на ветру ревущий огненный язык.       — Нам нужно отступать! Мой король, нам нужно отходить на запад! — с трудом одолевая грохот огненной грозы и шум опять подкатывающей рати, прокричал знаменосец, еще сжимая древко почти сгоревшего знамени. Король взглянул туда, где дым и ржавый подземный пламень разрывались узкой чистотой, еще не сомкнутые с наступающим врагом, и, выпрямившись, посмотрел в лицо тонувшему в дыму востоку.       — Прорыв! Командуйте прорыв! — Ороферу казалось, он кричит, но горло, слипшееся пеплом, едва хрипело. Из командования уцелели единицы; лишь двое умудрились сохранить коней. Запел последней песней чей-то рог, и даже в пламени, в горящей безвоздушной бездне ему ответил хриплый крик — зов был услышан. По черным островам в оправе жарких трещин остатки войска собирались в острый клин.       Сквозь темноту вокруг и в голове Орофер дико огляделся, грозя пустому мраку воздетым клинком. Кровь лилась в глаза, стекала по оборванной и разметавшейся косе; как в страшном сне, рожденном больным бредом, несвязные друг с другом видения заметались в почти ослепших от дыма глазах: остатки рваной тени рвались к нему сквозь огонь, откликнувшись на зов. Их оказалось ничтожно мало, и король надеялся лишь, что те, кто в самом начале их отчаянного прорыва оказался отрезан возле гор, сумели миновать подземные горнила.       Из той чистой тьмы, куда еще была дорога отступать, словно неясный призрак, выметнулся конь. Он взмыл из дымной завесы совсем недалеко — не больше, чем в сотне шагов, и заметался было, опаленный близким вздохом из провала, но потом помчался к ним. Путь преградил огонь, взметнувшийся как узкая стена, развел края глубокого пылающего русла, но всадник успел прыгнуть — прямо через пламя, через страшный жар, и оба — он и лошадь, чудом достигнув сыплющегося края, рухнули на землю. Пожар за ними разревелся громче, провал пополз вперед, стремительно и неумолимо наступая; успел подняться всадник, но огонь достал коня. Тот все-таки вскочил, объятый искрами, с хвостом и гривой, горящими как факела, и из последних сил понесся прочь, отчаянно пытаясь сбросить пламень со спины.       На помощь всаднику метнулись двое следопытов, но тот растолкал их и бегом кинулся сквозь плотный строй. Весь оборванный и окровавленный, с лицом, до неузнаваемости разбитым — но Орофер узнал его, едва он приблизился.       Мальчишка. Линдонский мальчишка, что прибыл с Итариль и рвался к нему на службу.       Их разделяло всего несколько шагов; юнец пробился сквозь кольцо — и рухнул на колени. Не смог подняться и почти пополз — тогда его поспешно подхватили, и король шагнул к нему.       — Мой лорд! — сипящий свист, который с трудом исторгло обоженное горло, Орофер еле разобрал. — Мой лорд, ты должен выслушать!       Перекрывая слабый голос, опять загрохотал накатывающий бой. Собрались все, кто смог добраться, и вовремя — атака снова шла вперед. Ни дым, ни пламя не остановили орков: по трупам, по телам своих и эльфов они шагали вперед, задыхались, падали, не поднимались, гибли под ногами собственной орды, растоптанные черными шеренгами и уцелевшими зверями.       — Говори! — Орофер впился пальцами в плечо юнца. Страшнее пламени и близких черных орд нахлынул горький и предчувствующий ужас. Секунды, отведенные на разговор в самом сердце битвы, стремительно таяли; юнец взглянул ему в глаза мутнеющим стеклянным взглядом, но стоило его встряхнуть — очнулся и заговорил хрипящей и отчаянной скороговоркой:       — Твой сын не в Мордоре, Владыка! Он дома… уже дома, слышишь? Трандуил не здесь!       — Что ты сказал?..       Шум битвы словно схлынул. В ушах возникла звонкая, пустая тишина, а перед глазами осталось одно — избитое лицо мальчишки с бороздами слез на черных от копоти и крови скулах.       — Принц Трандуил и королева не здесь! — повторил Этир. — Они были в плену, в форте в Мглистых горах — но не здесь! Тебя заманивали в Мордор… Я видел все, я был там вместе с ними…       — Владыка! — близкий окрик оборвал юнца, а сам Орофер, вздрогнув, вновь увидел вокруг битву. Юнца отпустили, тот пошатнулся, но уже ровнее стоял на ногах и глядел зло, упрямо, хоть и обреченно.       — Это правда, — просипел он. — Я клянусь тебе, мой лорд. Их нет у Саурона.       Завыл охрипший, надтреснутый рог. Опять дохнуло пламенем — огонь пожрал последние границы, подступил к оставшимся тылам — и тем не осталось больше ничего, кроме как двинуться вперед, напирая на спины передних рядов. Без сигнала, без команды, последним разумом храня подобие строя, остатки армии сплотились и встретили лицом напирающую со стороны Кирит Горгор орду, оставив пламень за спиной.       В стремительном потоке хлынувшей мимо тени Орофер в окружении остатков свиты метнул последний взгляд на юнца и, больше не колеблясь, развернулся к югу.       — Постой! — выкрикнул Этир. — Это не все! Я не прошу меня простить. Только выслушай — и суди или убей на месте…       — Замолчи! — прорычал Орофер, обернувшись и глянув дико и свирепо. Юнец попятился, как будто король грозил ему мечом, а войско все текло и текло мимо, как бурная вода. Дышало в спину пламя, а впереди стеной стояла бесноватая орда, во много раз превосходящая числом. — Бери меч и сражайся! Если на тебе есть вина — смывай ее сейчас! Здесь или после — мы встретимся, и будет время для слов, а сейчас — бери меч и служи мне, как и хотел!       И больше не взглянув на юнца, что еще пытался что-то сказать, кричал ему в спину, Орофер бросился вперед. Марш уже замедлился, завяз, и через несколько страшных мгновений отпрянул. Клин не пробился — как стена стояли орки, и бойня вскоре прикатилась снова на порог огня.       Рассыпанные по равнине стычки загремели среди горящих дымных ям. Войско Эрин Гален все сильней теснили — назад, в огонь, толкали в черные провалы с красным дном. Промчался мимо рогатый зверь в железе — и провалился на бегу в разверзнувшуюся под тяжелыми ногами яму. Взметнулся жаркий рыжий сноп, раздался воющий и страшный рев — и оборвался.       Они шагали и горели. Армию Эрин Гален вбивали в пламя, загоняли в дым — тех, кого минул огонь, душило пеплом и кромешной, загустевшей гарью. Отчаянным криком, без приказа, запел о помощи последний уцелевший рог — но лишь рев пламени и тысяч орков, что, не считая мертвых, все напирали на огонь, стал ему ответом.       Плащ за спиной занялся пламенем; король рассек кинжалом тонкий ремешок, сорвал с себя тяжелый изумрудный кров, весь почерневший от золы. Раскалившиеся наручи плавили кожу — как будто между ними и рукой набило негасимых искр, что прожигали до кости.       Боль отступила, стала отголоском. Как будто тихий шепот: если больно - еще жив.       Орофер остановился на мгновение. Лизнуло спину близким пламенем, и Владыка Эрин Гален развернулся, опустив меч и коротко взглянув на багровый горизонт пожара, объявшего весь север Дагорлада: они держали самую его границу, притиснутые, размазанные по порогу огня.       На грани разума, прикидываясь бредом, что родился в душной агонии, запел протяжный, чистый звук. Далекий, словно призрак, он повторился через миг, чужой — но не орочий.       — Мой лорд! — из мрака выскочил Этир. Откуда только взялся, какими силами, едва живой, воспрял? Все в волдырях, своей и черной крови руки сжимали иззубренный меч, с которым он отмахивался уже слабо, но с загнанной, неистовой яростью, и что-то вновь пытался прокричать, но лишь сипел, и голос безнадежно глох в дыму и шуме.       Еще один сигнал. Почудилось, что рядом — но ближе были оскаленные лица, оправленные железом, и бешеные черные глаза. Их все теснили, Этир впустую огрызался, вынужденный отступать, их растащило в стороны, и все, что Орофер успел увидеть за стеной обитых панцирями тел, — юнца омыл огонь, плеснул на спину из распахнутого жерла и потек, смывая пламенеющий покров одежд.       Еще сигнал. Хлестнуло ветром, и в разрыве дыма, что продержался несколько мгновений, Ороферу почудилась серебряная чайка на узком бело-голубом полотне. Все ближе, ближе; по ветру реяли распахнутые крылья и нетронутая копотью лазурь, разгоняя дым и орков — но все же слишком далеко.       Орофер отвернулся от запада и коротко взглянул вперед. Огонь остался за спиной и под ногами, а в лицо дышала и ревела ощетинившаяся черными клинками стена, и он шагнул в нее не глядя.       Они живы.       Он знал — глаза юнца не лгали перед ликом смерти.       Еще сигнал. И чайка — ближе.       Ближе, но не здесь. Не здесь, где царила его одинокая смертоносная пляска на пылающих углях, где убивал разящий белый проблеск в круговерти тьмы, что все ближе и теснее смыкала круг. Не здесь, откуда не вырываться и не вздохнуть в дыму. Где не видя ни врага, ни цели, по горло замкнутый в раскаленное железо, не чуя боли, не считая ран, не слыша криков — близких, и рогов — всего-то будто в двух шагах, он в клочья рвал последнее кольцо и знал, что не прорвется.       Земля пропала из-под ног. И что-то вспыхнуло у висков, словно сухая трава.       Короткий миг падения, глоток пламени, багровый сполох в небе.       И тьма последнего огня.