Стань его тенью

***

      Как только Ева очнулась, Темный Лорд запер дочь в дальних покоях. В комнату кроме него заходил лишь Эдвард, и то лишь для того, чтобы принести необходимые для восстановления зелья.       Как Северус и предполагал, Блэка сразу по окончанию обряда бросили в темницу. Удивительно, что вообще не убили. Обычно Темный Лорд не отличался великодушием или жалостью. Скорее всего, он оставил Бродягу в живых как козырь в рукаве, чтобы в случае чего, у него была возможность манипулировать дочерью. Раз уж она столько лет была с Сириусом, несмотря ни на что, и рисковала жизнью, вытаскивая из Азкабана, то и теперь не бросит своего благоверного.       Ева приходила в себя медленно, обряд не стал панацеей. Ее стремительно пробуждение было вызвано огромным выбросом магии крови, смешавшейся с темной магией, что наполняла саму девушку. И теперь она потихоньку восстанавливалась, конечно же, зелья, которые Снейп варил не переставая, делали свое дело, но и они не были всесильны.       Темный Лорд продолжал готовиться к войне, собирал сторонников и возрождал былое могущество. Казалось, возвращение дочери придало ему сил, Пожиратели даже отметили, что в его чертах снова проявилось что-то человеческое. Он словно постепенно становился таким, как был прежде, еще до воскрешения и той роковой ночи у Поттеров. О его дочери никто ничего толком не знал, и потому появилось немало слухов о том, кто она и где была все это время. Слушая все эти домыслы, Снейп лишь ухмылялся.       — Северус, я хочу дать бал в честь возвращения Евы, — обратился к зельевару Волан-де-Морт после одного из собраний. — Я надеюсь, ты будешь на нем присутствовать. Думаю, ей будет комфортнее, если на празднике будет кто-то столь близкий.       Тон лорда сочился сарказмом, но вместе с тем мужчину явно забавляла складывающаяся ситуация. Северус не знал, что именно известно Темному Лорду о его отношениях с Евой и потому можно было ожидать чего угодно от предстоящего бала…       — Как вам будет угодно, мой лорд, — Снейп поклонился и вышел из зала, мысленно проклиная все на свете.

***

      Тишину комнаты разогнал тихий, но настойчивый стук в дверь, а еще спустя мгновение в комнату вошел мужчина. Он медленно подошел к окну и взглянул на девушку, что сидела на подоконнике.       — Добрый вечер, Ева, — Темный Лорд растягивал буквы ее имени, наслаждаясь тем, что снова может называть его вслух, обращаться к ней живой, настоящей, сидящей прямо перед ним.       Она не ответила, даже не повернула головы в его сторону. За все три недели, что прошли с момента обряда, она ни разу не заговорила с ним. Но это не важно. Единственным, что действительно имело значение, было то, что дочь снова была рядом, была жива, и он мог видеть ее каждый день. Не скрываясь, не воруя воспоминания Эдварда, украдкой подсматривая за ее жизнью, а открыто, стоя рядом и имея возможность прикоснуться, дотронуться и утонуть в тепле ее кожи.       Каждый вечер он приходил к ней в комнату и заставал ее у окна, провожающей закатное солнце в тягучих, сгущающихся сумерках. Он говорил ей о своей жизни без нее, о попытках ее найти, рассказывал о Нагайне, которая снова, как и пару десятков лет назад, верным спутником покоилась в изножье кровати маленькой хозяйки.       Удивительным образом змея, не зная о ходе обряда, сама приползла и осталась в приготовленной для Евы комнате.       В этот вечер он снова говорил, а она молчала, отвернувшись к окну.       — Я знаю, что ты ненавидишь меня, — сказал мужчина, мягко касаясь ее головы и приглаживая, растрепавшиеся волосы, — У тебя есть на это право. Все Реддлы ненавидят своих отцов… Но каким бы чудовищем ты меня не считала, я бы не дал тебе умереть, ни за что на свете.       — Иногда смерть — это милосердие, — неожиданно ответила она и повернулась.       В сапфировых глазах стояли сдерживаемые слезы.       — Я видела ее… Видела маму, она говорила со мной. Я не хотела возвращаться. Я наконец обрела покой. Ты ведь тоже был там однажды, неужели тебе не хотелось остаться с ней навсегда, прекратить эту бессмысленную войну? Если бы ты не возродился, все было бы… Никто не хочет умирать… ни дети в Хогвартсе, ни даже твои Пожиратели. Все они жаждут жизни, но ты несёшь лишь смерть. Ты не жалеешь ее ни для кого. А для меня пожалел…       Она смотрела на него не моргая, слезы беззвучно падали на подоконник, срываясь искрящимися каплями с ее подбородка, оставляли влажные дорожки на щеках.       Что он мог ответить ей? Волан-де-Морт знал, что как бы он не преподнёс ей свой поступок, дочь все спишет на его эгоизм, тиранию. Да на что угодно, кроме правды. Казалось, сама мысль о том, что он любит ее, претила ей, была невозможной. Ева была готова открыто встретить смерть, но к отцовской любви была не готова.       — Я понимаю тебя. Когда-то и я ненавидел своего отца. Мальчишкой я клялся себе, что, если у меня будут дети, никогда я не повторю его ошибок, сделаю все, чтобы заслужить их любовь. Но, знаешь, Ева, видимо, плохой сын не может стать хорошим отцом. Я повторил его участь, но, вероятно, превзошёл его в главном. Детская мечта о любви в прошлом. Мне не нужна твоя любовь, чтобы любить тебя в ответ. Я хорошо знаю себя и всегда отчетливо понимал, что едва ли я способен на это чувство. Но видишь ли, когда ты появилась на свет, с самой первой минуты, как я увидел тебя, такую крошечную и беззащитную, ничто больше не имело значения. Ни к кому на свете я не испытывал ничего подобного. Ты моя плоть и кровь, ты моя дочь и единственная моя слабость. Видит Мерлин, если я и умру однажды, то вероятней всего от твоей руки. Но… это не важно, это не изменит моих чувств к тебе. Все что я делал и продолжаю делать, послужит тебе во благо. Мир, который я создам — будет твоим. Придёт время, и ты поймёшь.       Он не отводил взгляд, не подбирал правильных слов, впервые он был с дочерью предельно честен и откровенен. Она имеет на это право. Он не повторит ошибок отца, пусть он чудовище в глазах магической Британии, но своему ребёнку он не враг. Она должна это знать. Резко повернувшись мужчина направился к двери, но остановился услышав тихий шёпот.       — Я знаю.