Мой предмет обожания

"Halsey – Young God"

Диагноз: идиот. Мы с Луи выпили всю бутылку – вернее, что от нее осталось – виски. Конечно, ему показалось мало. Я очень надеюсь, что это из-за нашего разговора он не заметил, как она кончилась, а не потому, что он просто хотел выпить. Мой пропитый предмет обожания начал убеждать меня, взять еще одну. Он предлагал позвонить какому-то другу, чтобы тот привез.       - Он не откажет! Я его знаю. Он итак у меня в долгу, - прошептал Томлинсон, чуть поддавшись вперед и хихикнув. – Он мигом. Одна нога в баре, одна здесь. – Парень начал громко смеяться. – Это же смешно, почему ты не смеешься? Эх, опять говорю то, что думаю. Он сжался, согнувшись пополам. А я вспомнил наш первый разговор и эту самую фразу, сорвавшуюся с его прекрасных розовых губ: «я частенько говорю о том, что думаю, напрямую, не задумываясь о последствиях». Мой маленький, милый, пушистый котенок, которого хочется закрыть собой и никогда никому не отдавать. Луи выпрямился, глубоко вздохнув, чуть задержав воздух и выдохнув, словно отпуская с этим все свои плохие воспоминания и решения, принятые в жизни. Пьяная улыбка, взгляд, падающий на меня, странная игра света в его глазах и раскованная поза.       - Я все-таки позвоню. – Он встал. Не знаю зачем. Более, чем на семьдесят пять процентов уверен, он сам не знает, зачем встал. Начал ходить по комнате, отмеряя шагами каждый метр. В разговор я сильно не вникал. Понял только, что его собеседник не очень хотел ехать и долго не соглашался.       - Через минут семь он будет здесь вместе с бутылкой лучшего виски, что ты когда-либо пил. Я изобразил на своем лице подобие дружеской ухмылки, чтобы снять напряжение. Не могу делить его с кем-то еще. Не могу принять ту дикую мысль, что когда-то мне придется его отпустить. Возможно, это будет завтра. Может, через месяц. Может, через год, два, пять. Но мне придется это сделать. Придется смириться, что он не моя собственность, хоть и мой предмет обожания. Придется принять это и отпустить. Просто отпустить. Мне даже истерику не положено закатывать. Без понятия, как изменится моя жизнь после того, как он уйдет. Но сейчас… Я даже думать об этом не хочу. Он здесь, со мной, сидит, ждет, когда привезут долгожданный алкоголь. Что человек может запивать? Мысли. Идеи. Боль. Сомнение. Нерешительность. Депрессию… Лу, что с тобой стало? Что тебя так изменило? Неужели я? Неужели я его сломал? Сломал, как росток, не дав надежды прорасти сквозь серый, пыльный асфальт, показать красоту. Не хочу думать об этом. Хочется верить, что я не причиняю ему вреда и боли. Хочется верить, что со мной он чувствует себя гораздо лучше, чем один или в окружении своих друзей (перебор, знаю). Я уже ничего не хочу для себя, хочу только счастья для него. И заберите хоть мою жизнь, но позвольте этому цветку зацвести, обрести красоту, почувствовать радость жизни. Уничтожьте меня, но дайте ему жизнь.       - О чем задумался, Хаз? – Опустошенно пробормотал Луи, отводя взгляд, как только я обратил на него внимание.       - Ни о чем. Пустяк… - Он беззаботно кивнул, продолжая ловить точку в углу комнаты. – Как думаешь, сколько сил прилагает цветок, чтобы прорасти?       - Что? – Лу уставился на меня, как будто я сморозил главную чушь в этом мире. – Не знаю. Наверное, много. И снова тишина. Он не расположен на контакт или не хочет говорить именно со мной? Реакция виски? Он трезвеет? Ему плохо? Слишком много вопросов из-за одного человека, который не в состоянии управлять собственными перепадами настроения. Скорее всего, я никогда не разгадаю все загадки этого парня.       - Что происходило, пока меня не было? – Спросил он, всецело игнорируя мое присутствие.       - Ничего сверхъестественного. Дни, как дни. Работа, как работа. Джемма к маме уехала на рождество, да и только. Кивок. Разговор не клеился. Ему нужна была подзарядка. Это уже чувствуется кожей. Раздался звонок в дверь. Он окрыленно подскочил, проявляя больше азарта, чем при нашей встрече.       - Нейл! – Все ясно. Еще бы он остался сидеть на месте, когда к нему приехал «Нейл». Нейл-гей, если быть точнее. И откуда столько ненужных геев на мою голову? До сих пор в голове не укладывается. Мой котенок шляется где-то с каким-то геем. Что бесит больше всего – этот гей не я. Конечно же, Найл тут же уехал. Мы совершенно не переносим друг друга. Он и не пытается это скрыть, а я, не стесняясь, демонстрирую. Луи вернулся, шаловливо виляя бедрами, производя неплохой эффект. Он махнул мне бутылкой.       - Продолжим разговор?       - Тебе обязательно нужно пить, чтобы разговаривать со мной? – Я реально это сказал? Диагноз: идиот. – Прости… Мой сконфуженный предмет обожания замер на месте. Он потерян. Его надо обнять, а я приклеился к дивану, без шансов отлипнуть от него. Он сел рядом, поставив бутылку на стол. Луи молчит, я молчу. Весь мир, кажется, замолк.       - Я думаю, цветок прилагает очень много силы, чтобы прорасти… - Прошептал он, разливая виски по стаканам.       - Что? – Я не ожидал, что он затронет эту тему именно сейчас, да и позже это тоже было бы неожиданно.       - Цветку нужно приложить бесконечно много силы, чтобы прорасти, если ему никто не помогает. Ему нужна вода, специальный уход, особенно, если он хочет пробиться сквозь асфальт. – Он сделал глоток. – Без надлежащей помощи цветок даже не будет пытаться, он отступится, откажется. Он попросту не сможет, даже, если приложит кучу усилий. Это тяжело. Тяжело выступать одному против всего мира, как бы ты не старался, Гарри… Против себя самого выступать еще труднее. Ты ведь меня понимаешь? Гарри, ты меня понимаешь?       - Я тебя понимаю. – Я ничего не понимаю. Что за разговоры? Что за цветки, помощь и асфальт? Я спросил про цветок, а он ударился в философию. Философ чертов, ты меня предупредил о своих заскоках? Нет! Так какого лешего, ты тут излагаешь свои мысли без подготовки к этому другого человека.       - Гарри, я запутался… - Он опустил голову. – Я так запутался, Гарри. В себе, в окружающих, в мире… Я не могу найти выход… Его нет. Он исчез. Я хочу упасть на колени и просить помощи, которой не будет, которая не придет и не спасет меня. Гарри, как мне поступить? Как ты бы поступил, если бы не знал, что делать?       - Я? Я бы искал помощь… Я бы непрестанно ее искал, пока не нашел бы.       - Мне ее не найти… Не найти. – Он с отчаяньем кивнул, опустив глаза – любимый жест сегодня, как полагаю.       - Я… Я тебе помогу. Хочешь? – Я наклонился, чтобы увидеть его лицо, привлечь к себе.       - Да. Да, я хочу. – Он быстро закивал. – А еще я хочу спать. Я усну здесь, хорошо?       - Конечно! – Я вскочил на ноги. – Я принесу тебе одеяло и подушку. Только не усни, пока я не вернусь. О’кей?       - О’кей. – Укладываясь, ответил он. И я знал, что он не дождется. Знал, что он уснет. Знал, что он даже не приложит усилий к тому, чтобы дождаться меня. Я вернулся, а он уже спал. Спал так мирно и сладко, словно тот самый цветок, пытавшийся прорасти, пророс и решил отдохнуть. Мой мозг отключился вместе с тем, как уснул Томлинсон, как бы я не призывал его ответить на мои запросы, просив выполнить те функции, что надлежит выполнять мозгу нормального человека. Мои руки существовали отдельно от тела, когда я, пытаясь укрыть Луи, как бы невзначай, обнимал его. Они были его частью, частью его тела, они впились в него, словно хотели удержать навсегда. Я смог. Смог отойти от него, смог взглянуть на него с расстояния в метр или два. Мой маленький, молодой Бог. Такой беззащитный, полностью отрешенный от этого мира, такой милый, такой… невозможный. Мой невозможный предмет обожания. Как?! Как я упустил момент, когда коснулся своими губами его? Как я посмел? Помню только, как прошептал на ухо: «ты мой цветок, Лу. И я тебе помогу». Но я не мог нарушить этот ореол его красоты и неприкасаемости. Он будто маленький кусочек хрусталя – самого ценного, что еще остался на этой планете. Я должен был его охранять, а на самом деле проник на его территорию, жертвуя его красотой, растрачивая его, как последний эгоист, на себя. Проскочил на верхний этаж, упал на кровать, жалея о том, что сделал, но в этот же момент радовался, что смог, что добился того, что никогда не получу по взаимности. С такими мыслями и засыпал идиот, думая о его губах.