Ошейник (Collared)

Джон поднялся на ноги, и в этот раз удовольствия от ошейника было недостаточно, чтобы нейтрализовать напряжение в мышцах. — Ты пил вино, я видел. Как? — Ты видел, что я подношу бокал к губам и делаю вид, что пью. Я притворялся. Знал, что Джонс смотрит. — Ты знал, что оно отравлено! Тогда почему вообще делал вид? Зачем рисковал? — У Джона закружилась голова. Если бы Шерлок умер, что стало бы с ним? Кому Майкрофт отдал бы его? Возможно, первому попавшемуся? А может, попросту казнил бы за участие в убийстве его брата. Рабов убивали и за меньшее. Пожалуй, он бы даже оказал этим милость, потому что Джон не мог представить себе жизни рабом без Шерлока — его единственного друга. Шерлок лишь пожал плечами. — Я должен был дать ему возможность остановить меня, — произнес он так, словно это было очевидно. Он сжал плечо Джона и повел его, но не в холл, куда ушли остальные гости, а к лестнице, ведущей на мезонин. — Какой в этом смысл? — спросил Джон. — Разве не видишь? — произнес Шерлок, взбираясь по ступенькам все быстрее, словно сознательно стараясь держать Джона позади. — Если бы я объявил, что вино отравлено, в тот момент, когда ты мне его вручил, он мог сказать, что это ошибка и он думал, что его выпьешь ты. Попытка уничтожения имущества является преступлением в той лишь степени, в которой имущество на самом деле повреждено. Ты остался цел и невредим, следовательно, все было бы напрасно. Но когда я поднял бокал к губам и он, наблюдая за мной, не сделал ни одного движения, чтобы меня остановить, это стало покушением с целью убийства. Джон покачал головой, потом понял, что Шерлок на него даже не смотрит. Ногу сверлила жуткая боль, но он заставил себя преодолеть ступеньки так быстро, как только мог. — Уверен, Майкрофт нашел бы способ наказать его в случае любого исхода, — сказал он Шерлоку в спину. — По правде говоря, я удивлен, что он не оттаскал меня за уши, учитывая мое участие в этом событии, — пробормотал Джон, явно приуменьшив возможные последствия. — О, Майкрофт знал, — ответил Шерлок, перегнувшись через перила и оглянувшись на Джона. — Он знал с того момента, как Джонс купил яд. Он просто обожает следить за такого рода вещами. Джон вышел на площадку и, опершись на перила, повернул в один из рукавов мезонина. Шерлок был уже на полпути к галерее. Оказалось, что этот этаж был не намного шире, чем холл, украшен редкими статуями и другими произведениями искусства. Джон обнаружил, что смотрит на большие картины маслом, которые изображали дым, пушки и солдат в яркой униформе, сгрудившихся в беспорядочные кучки. Он вздрогнул, затем увеличил темп, стараясь успеть за Шерлоком, который бодро шагал в сторону двери в дальнем конце мезонина. — Он знал, что Джонс планировал убить тебя… и позволил этому произойти? — воскликнул Джон, пускаясь рысью. Он не мог в это поверить. Джон в жизни бы не подумал, что Майкрофт не сделает все, что в его силах, чтобы защитить своего любимого брата. — Убить меня? — удивленным тоном переспросил Шерлок. — Нет, естественно! Сомневаюсь, что Джонс вообще знал, что я буду на приеме. Нет, яд был предназначен Майкрофту, конечно же, но я знал, что, если сделаю из себя достаточно привлекательную цель, он перенацелится на меня. — Шерлок, практически не сбавляя шага, распахнул дверь, и та чуть не ударила Джона по лицу. — Так даже хуже, — сказал Джон, наконец нагнав Шерлока. Они вышли в узкий коридор, ведущий к обособленному крылу поместья. Здесь интерьер наконец обретал человеческие масштабы. Даже окна казались более непритязательными и смотрели на потемневшие виноградники. — Представить не могу, по какой такой причине Майкрофт позволил тебе рисковать собой. Разве у него нет приспешников, которые могут взять риск на себя? — Я его не пил, — раздраженно повторил Шерлок. — Вот и все. Серьезно, Джон, я был в полной безопасности, в отличие от Майкрофта, которого постоянно отвлекали гости. Мы дали Джонсу возможность отомстить в безопасной, наблюдаемой, контролируемой среде. Майкрофт избавился от политического противника. Я же завязал последний узелок на этой противозаконной рабской петле и предоставил полиции еще одну причину, по которой лучше смириться с моим участием в их делах. Победил, победил самым решительным образом. Шерлок вроде как считал двери. Перед одной из них, по правой стороне, он остановился. — По правде говоря, Джон, единственным сюрпризом на этот вечер стал ты. — Я? — переспросил Джон. Шерлок положил ладони ему на плечи. — Ты попытался спасти меня. Я в этом не нуждался, но это не отменяет факта, что ты по собственному желанию отобрал у меня бокал с ядом и бросился на того, кого считал угрозой для меня. Не думаю, что это никого не впечатлило. В этот момент ошейник продемонстрировал свое значение в большей степени, чем при всех предыдущих унизительных тестах. Одно дело сказать, что ты любишь меня, Джон, но совершенно другое — продемонстрировать свою любовь на деле. — О Боже, — пробормотал Джон, чувствуя, как закружилась голова. Что я наделал? — Плевать на дополнительные расходы: не удивлюсь, если ошейник Майкрофта в ближайшие годы станет новым стандартом. — О Боже! — повторил Джон. Шерлок сдвинул брови. — Почему ты расстроен? Ты предстал в гораздо более выгодном, чем мы с Майкрофтом допускали, свете. Никто из нас не думал, что ты догадаешься, что вино отравлено. Я предполагал, что ты попытаешься применить свои врачебные навыки, чтобы меня спасти, как только я уроню бокал и начну задыхаться. Майкрофт боялся, что ты просто убежишь. Но с твоей помощью все прошло великолепно. Потрясающее представление. Достаточно запоминающееся. Шерлок, не дожидаясь ответа, открыл дверь в помещение, которое оказалось комнатой для гостей, и вошел внутрь. У Джона не было возможности хорошенько оглядеться, так как Шерлок уже пересек комнату и на секунду остановился у внутренней двери. — Я хочу снять всю эту нелепицу и освежиться, — сказал он, стаскивая облитый вином фрак. — Я оставил тебе одежду в соседней комнате, если хочешь переодеться. Возможно, тебе захочется умыться. После этого я вызову такси, и мы уедем. Наша роль в этом представлении закончена, слава Богу. Он прошел в комнату и закрыл за собой дверь. Какое-то время Джон гипнотизировал взглядом богатую обшивку из панелей мореного дуба, слишком потрясенный внезапностью событий, чтобы по-настоящему осознавать, что делать дальше. Затем, сначала медленными шагами, но затем со все более возрастающей скоростью он прошел через комнату и вышел в коридор. Он в каком-то оцепенении думал о том, что нужно найти обещанный комплект одежды. Сделав несколько шагов в неопределенном направлении, он понял, что не может отвести взгляда от серповидной луны, убегающей от завесы редких облаков. Остановился, положив руки на холодный подоконник. Он внезапно осознал, что вокруг царит ужасающая тишина. Впервые за несколько дней он был совершенно один. Без присмотра. В коридоре было темно, он казался недружелюбным и незнакомым. Он чувствовал себя совершенно потерянным, брошенным в морские волны на произвол судьбы. От наплыва эмоций кружилась голова. Шерлок был в безопасности. Они с Майкрофтом все спланировали… поэтому ничто из произошедшего не было виной Джона. А раз Джон не виноват, Майкрофт должен быть удовлетворен его поведением. Тогда, возможно, Гарри тоже будет спасена. Возможно. А может, и нет. Кто знал. Джон не был уверен, что Майкрофт сдержит обещание. Но могло оказаться и так, что она спасется. И это будет хорошо, потому что он не мог даже думать о проводах, которые могут внедрить в ее мозг. С другой стороны, избавив от этой участи ее, он вовсе не мог гарантировать, что от его ошейника не пострадают другие люди. Как он мог позволить этому произойти? С еще одной стороны, с его помощью Джонс больше никогда не сможет причинить вред другому рабу. С четвертой стороны, Майкрофт в этом отношении был хуже Джонса. Джон не мог сосредоточиться, обуреваемый мыслями. Не вини себя, это не твоя вина, говорил он себе, хлопая ладонями по бедрам. Я не гениален. Я не могу думать так, как светила этой планеты. Кроме того, Шерлок вроде как остался доволен. Это хорошо. И Майкрофт обещал передать исключительное право на владение Шерлоку, и это еще лучше. Это, по крайней мере, нельзя подделать. Иметь только одного хозяина с одним набором приказов было бы намного легче. Какой же стала его жизнь, раз его утешает это? Глубокое отчаяние сжало грудь. Он прислонился к оконному стеклу, сдерживая слезы за себя, за свое бессилие, за всех невинных людей, которых теперь будут истязать ошейником из-за его сегодняшнего опрометчивого поведения. Это, несомненно, был переломный момент. Какая-то его часть жаждала приказов Шерлока — только для того, чтобы вновь почувствовать удовольствие. И это осознание лишь ухудшало его самочувствие. Он стал наркоманом. Чертовым торчком. Опустившимся на самое дно. Он услышал донесшийся издалека звук закрывшейся двери, а потом шаги. Панически втянул воздух, беспокоясь, что один из гостей обнаружит его в одиночестве блуждающим по дому и воспримет это не лучшим образом. Последнее, что ему было нужно, ― оказаться избитым каким-нибудь лощеным придурком из личных предубеждений. Потом он вдруг подумал, что это не обязательно плохо: если то, что его поймают болтающимся без хозяина, делает его менее похожим на идеального раба, быть может, это прекрасный способ дискредитировать ошейник… Или подождите! Существует гораздо лучший способ. Способ, от которого не сможет отмахнуться ни один находящийся в этом здании. Затруднение, которое Майкрофт не сможет предотвратить, просто заметя мусор под ковер. Решение пронеслось перед глазами ослепляющей вспышкой, как эйфория удовольствия, дарованная ошейником. Самоубийство. Джон втянул воздух, который едва прорвался в стесненную грудь. Это должно быть не просто убийство, не нападение, а именно суицид. Для этих людей его смерть от руки гостя покажется лишь уничтожением нежелательного имущества. Бессмысленным. Бесцельным. Бесполезным. Но его смерть от собственной руки ― вот что поставит под сомнение действие ошейника, не так ли? Кто станет вкладывать деньги в ошейник, который довел человека до самоубийства? Он же должен был сделать его счастливым и удовлетворенным, правда? Но это оказалось обманом, так? Кто станет платить за ошейник, уничтожающий капитал? Ладно. Хорошо. Джон выпрямился. Подобно тому, как он хотел жить (о, он хотел, даже сейчас хотел) ― он мог за это умереть. Да. Последний акт неповиновения. Последний рывок к свободе. Удар по беспощадной власти Майкрофта. Он будет достаточно храбр, и это позволит ему (на краткий миг) вновь ощутить чувство собственного достоинства. Но хватит, нельзя больше терять время. Нет. Дальше по коридору, где-то за углом, звучали твердые шаги, и они приближались. Кто знает, как скоро ему представится подобная возможность. Утвердившись в своем решении, Джон быстро, стараясь не шуметь, подошел к двери по правую сторону от номера Шерлока. Она была не заперта, в комнате ― темно и пусто. Очень осторожно прикрыв за собой дверь, Джон осмотрел тускло освещенную комнату с темными силуэтами мебели. Свет, шедший откуда-то из сада, пробивался сквозь тонкие занавески, закрывающие французские двери. Через стекло виднелся балкон. Вот оно. Он открыл двойные двери, аккуратно распахнув их навстречу прохладной, тихой ночи. Потом, не поддаваясь страху, решительно вышел на каменный балкон. От адреналина покалывало кожу. Он почти не ощущал прохлады влажного ночного воздуха. Он перегнулся через перила и изучил сухой каменный ров, что тянулся в тридцати футах под ним. Высота была достаточной, чтобы принести мгновенную смерть, если только ему не улыбнется жестокая фортуна. «Сработает», ― бесстрастно подумал он. У Джона перехватило дыхание. Нервы словно вибрировали, тошнота грозила вывернуть пустой желудок наизнанку. Но, несмотря на это, он знал, что сможет это сделать. У него было более чем достаточно на это причин. Краткий миг боли ― и все кончено. Необъятная пустота. Не нужно будет подчиняться приказам или чувствовать вину каждый раз, когда испытываешь удовольствие от ошейника. Даже не придется соскребать с плит свои кровавые останки. Это станет его последним посланием миру: «а вот хер вам всем». Внезапно в комнате за его спиной зажегся свет. Джон вздрогнул всем телом, но не обернулся. Время вышло. ― О, вот вы где, Джон, ― произнес Майкрофт, и его голос практически сочился самодовольством. ― Заблудились, хм? Или просто осматриваете окрестности? Джон застыл. Сейчас или никогда! (Боже, я этого не хочу.) Сейчас или никогда! Он глубоко вдохнул и перегнулся через перила. Один, два… Тело прожгло огнем. Джон закричал, когда его кожу охватили невидимые пламенные стрелы, каждый нерв оголился, а потом жар пошел глубже, медленно проедая ткани, мускулы и кости, пока наконец не достиг мозга. Это было худшее наказание от ошейника, которое он когда-либо получал ― оно длилось дольше, чем от приказа «к ноге». Пытка длилась целую вечность. Дольше. Джон едва ли осознавал, как ослабли руки или как подогнулись колени, когда падал на балконный пол. Едва ли замечал, как корчился в агонии. Это должно было прекратиться, должно было. Каждую секунду он надеялся, что та станет последней. А потом боль ушла, и он остался лежать в холодном поту, не осознавая ничего, кроме призрачного воспоминания о боли. Лежал плашмя на холодном каменном полу, измученный, боясь пошевелиться. ― О, Джон, ― протянул Майкрофт, глядя на него сверху вниз. ― Я говорил вам, что рабам не дозволяется принимать подобные решения. Ошейник был разработан с намерением предотвратить самоубийства. Он активируется самостоятельно, когда вы делаете попытку причинить себе вред. Он протянул руку, помогая Джону подняться. ― Пойдемте, пойдемте внутрь. Не расстраивайтесь. Вы почувствуете себя лучше, когда я выслушаю ваш доклад. Джон почувствовал, как внутри всколыхнулся гнев. Почти не задумываясь, он рывком поднялся на ноги. Схватил Майкрофта за руку и попытался перебросить его через перила. Если не получилось убить себя, он мог, по крайней мере, избавиться от худшего проклятия в своей жизни! Это, скорее всего, станет последним его поступком, но это будет даже приятно. Майкрофт не сопротивлялся. Он казался невероятно изумленным, когда его толкнули к перилам, и лишь смотрел, раскрыв рот, пока Джон собирал все силы, чтобы столкнуть мужчину с балкона. ― Не надо! ― выдавил он секундой позже. ― Стойте! Подождите! ― И не приказывал Джону «к ноге». Но это и не было нужно. Прежде чем он смог переместить центр тяжести Майкрофта, ошейник вновь сбил его с ног. И снова он беспомощно рухнул на пол. Через окутывающую тело боль он услышал встревоженный голос Майкрофта: ― Ошейник также не позволит вам навредить хозяину! Прекратите! Выбросьте эту мысль из головы! Ошейник отключился, и Джон, задыхаясь, лежал на полу, неспособный двинуть хотя бы пальцем. Из него словно вышибли дух. Больше не осталось стимула что-то делать. Он был окончательно, полностью повержен. ― Терпение, Джон, ― сказал Майкрофт, поправляя фрак. ― Терпение. Перестаньте вредить самому себе. Лежите спокойно и отдыхайте. Поскольку у Джона все равно не хватило бы сил, чтобы двинуться, его подчинение было неизбежно, за что ошейник тут же наградил чистым блаженством. О, как хорошо. Именно то, в чем он нуждался. Он мог лежать здесь вечно, купаясь в удовольствии. К полному изумлению, Майкрофт опустился на каменный пол балкона. Он сделал это так чопорно, как человек, который не сгибал коленей и многие годы не сидел ни на чем, кроме стульев. Наконец он как-то неловко прижался спиной к каменным перилам, подтянув штанины брюк так высоко, что выглянули подтяжки для носков. ― Все нормально, ― успокоил он, протягивая руку, чтобы погладить Джона по плечу. ― Ш-ш. Все будет в порядке. Это был трудный для вас вечер, но самое худшее позади. Никаких больше унижений. Больше ни один жуткий рабовладелец не будет таращиться на вас и поливать грязью. Вы прекрасно справились с заданием, и я награжу вас, как и обещал. Я прослежу за тем, чтобы Гарриет получила все, в чем нуждается, чтобы избежать ошейника. Скоро, как вы понимаете, вы с Шерлоком вернетесь домой, чтобы бесцельно расследовать все те загадки, которые он так обожает. Вам это нравилось. Так что расслабьтесь. Успокойтесь. Все пройдет. Дышите. Худшее позади. Джон не мог не дышать, и ошейник тут же вознаградил его за вдох. Это было то, что нужно; да, ему требовался этот прилив блаженства — единственное приятное, надежное, что осталось в его жизни. И когда удовольствие оставило его, мышцы больше не сжимало судорогой. Было такое ощущение, словно он пережил долгую болезнь и теперь восстанавливался. Он отстранился от покровительственно протянутой руки Майкрофта и сел, опершись на перила, вне ее досягаемости. Сейчас казалось, что это его судьба и ее не побороть. Он был опустошен и слишком измотан, чтобы его хоть что-то заботило. ― Вот так, ― одобрительно произнес Майкрофт. ― Возьмите себя в руки. Готовы слушать? ― Не похоже, что у меня есть выбор, ― пробурчал Джон. Майкрофт улыбнулся. ― Выбор есть всегда, просто некоторые варианты предпочтительнее других. И лучше быть информированным, чем нет. Джон фыркнул. ― В первую очередь, я признаю, что заставил вас пройти через ад, ― начал Майкрофт. ― И хотя можно сказать, что тому виной ваши собственные преступные деяния, я думаю, вы достаточно поплатились за них сегодня. Мы все выбираем; иногда наш выбор верный, но трудный. Иногда, даже будучи оправданным, неправильный. Иногда откровенно жестокий, но является единственно возможным вариантом, который позволит избежать еще худшей судьбы. То, что я сделал с вами, — ужасно, Джон. ― Согласен, ― выдавил Джон. Майкрофт извинялся? Почему он вообще утруждал себя этим? ― Несколько недель назад я сказал вам, что Британская Империя опирается на три стержня: преданность, нововведения и рабочая сила. Уберите один ― и мы падём быстрее и с большими потерями, чем римляне тысячи лет назад. Хотим мы этого или нет, но рабство глубоко вплелось в ткань нашей экономики и общества, и его нельзя вырвать одними самодельными бомбами и подрывами фабрик. Аболиционизм лишь приблизит день, когда Империя расколется на сотни неустойчивых группировок. Настанут темные времена для всех нас. ― Майкрофт улыбнулся с надеждой, словно ждал одобрения. Джон вздохнул, опустив плечи. ― Понятно, ― с горечью произнес он. ― Все плохо, но рабство лучше, чем его альтернатива, поэтому вы так за него ратуете. ― Он вскинул руки. ― Что ж, вы выиграли. Я не могу с вами бороться. Не могу сбежать. Так что пожалуйста – я поверю во все, что вы скажете, Майкрофт. Это ваше шоу. Рабство ― это хорошо. ― Джон, ради Бога, ― ответил Майкрофт, неловко ерзая. ― Вы меня не поняли. Мы не можем враз отменить рабство, не разрушив сложившийся общественный строй, но мы можем изменить ситуацию. Аккуратно. Можем ослабить его, нить за нитью разрушая его остов. Можем заменить ключевые детали. Но мы должны делать это методично, обдуманно, с прицелом на будущее. Джон глухо рассмеялся, повернулся и недоверчиво уставился на Майкрофта. — Вы говорите… вы говорите, что тайно являетесь аболиционистом? — Я работаю над этим движением гораздо дольше, чем вы, — признался Майкрофт. — Тут закон. Там декрет. Медленная странгуляция гораздо более эффективна, чем случайные взрывы. — Свое предназначение они выполнили. — Разве? — не согласился Майкрофт. — О, Джон, вы видели, что получилось в итоге. Запретите легальную поставку рабов в условиях сохранения спроса — и все закончится тем, что мы будем иметь дело с нелегальным рабовладением. А здесь, как вы понимаете, не существует никаких ограничений, никаких проверок или балансов с информацией о том, на кого надели ошейник или в каких условиях они будут жить впоследствии. Что приводит нас к другому способу: снизить спрос, и предложение пропадет само собой. Джон, несмотря на свои предубеждения, внимательно слушал. — И вы можете это сделать? Снизить спрос? Майкрофт самодовольно улыбнулся. — Я пожимаю руки, организую встречи и нашептываю мудрые слова в уши тех, кто считает рабов не более чем паразитами. Я обращаюсь к их жадности, близорукости, тщеславию, к их предрассудкам, и они медленно начинают прозревать. И я сокращаю спрос. С каждым годом все большее количество рабовладельцев считает, что нанять свободного человека дешевле, чем прыгать через расставленные мной препятствия. С каждым годом появляется все больше фабрик, оснащенных самым современным оборудованием, на которых работают хорошо обученные и оплачиваемые рабочие и которые выталкивают конкурентов с устаревшими рабовладельческими понятиями с рынка. Это утомительно — постоянно создавать стрессовые ситуации для рабовладельцев, не делая очевидным то, что их тяжелое положение поддерживается искусственно. Но это приносит свои плоды. Джон подумал о заброшенных приютах для детей рабов. Обязанность, которую государство так и не выполнило. — Но финансы — лишь половина этой битвы, — сказал Майкрофт, морщась и устраиваясь удобнее. — Существует гораздо более неприятный фактор, благодаря которому рабовладение держится на плаву и который я просто не могу отменить. Вот почему мне нужны вы. — И что это? — спросил Джон. Его отчаяние смыло прочь волной любопытства. — Социальный статус, конечно же, — произнес Майкрофт так, словно это очевидно. — Половина людей, присутствовавших на приеме, использует рабов только на внутреннем рынке. Для них экономика ничего не значит, все дело в том, что рабовладение — это признак высокого социального положения. Их влияние весьма значительно. Именно для них я разработал ваш ошейник. — Их настолько прельстит идея идеального раба, что они даже думать не будут о том, что происходит на заводах. — В точку. Они забудут обо всей этой новой финансовой политике ради отлично вымуштрованного раба. Честь им и слава. — Итак, благодаря мне все они в ваших руках, — горько произнес Джон. — Что ж, прекрасно сработано, Майкрофт. Быть может, не так прекрасно для этих самых идеальных рабов, но кому есть до них дело… — Мне есть, Джон, — с раздраженным вздохом пробормотал Майкрофт. — Социальные изменения среди зажиточных людей требуют времени. Но операция на головном мозге весьма дорогостоящая и не может проводиться так массово, как производится внешний ошейник. Такой ошейник, как у вас, наденут лишь на самых отъявленных преступников. И для них, стоит сказать, он может стать лучшей судьбой, чем виселица, хотя даже вы могли бы посочувствовать их положению. Джон угрюмо сжал губы. — Умф! — Майкрофт со страдальческим выражением неловко поднялся на ноги. — Прошу прощения. Я недостаточно гибкий, чтобы наслаждаться долгим сидением на голом полу. Кроме того, вы дрожите. Пойдемте внутрь. Шерлок заканчивает принимать душ. До этого Джон даже не замечал, что дрожит. Желание причинить себе вред ушло, и предложение зайти внутрь показалось привлекательным. Майкрофт закрыл за ними дверь, потом подтащил одно из двух кресел к холодному камину. Джон подошел ближе, едва ощущая тепло, исходящее от труб отопления. — Присаживайтесь, — приказал Майкрофт, указывая на другое кресло. Джон повиновался, осознавая, что с нетерпением ждет, когда сработает ошейник. Тот включился сразу же, как только Джон занял свое место, подарив еще большее расслабление. — Когда вы это начали? — из праздного любопытства поинтересовался Джон. — Задумывать? С начальной школы. Хотя понадобилось десять лет, чтобы занять положение, в котором я мог претворить свои идеи в жизнь. — И вот чего вы достигли, — несколько легкомысленно произнес Джон, полагая, что в этот момент Майкрофт не озаботится наказать его за что-то столь тривиальное, как дерзость. Майкрофт выложил все свои карты, хотя они оказались очень уж неожиданными. — Я думал, вы сможете отменить рабство за пару месяцев, с вашим-то умом. Майкрофт оскорбленно скривил губы. — Что ж, если говорить правду, рабовладение — едва ли единственное, что меня интересует. Наладив продажу ошейника, я брошу все усилия на то, чтобы помочь Империи полюбовно расстаться с ценнейшими участками и укрепить центральное ядро. Это будет нелегко. Наши люди поднимут шум, даже если потеряют две утеса и овцу, если на ней будет нарисован британский флаг. Я буду муссировать раненую национальную гордость следующие лет двадцать – по крайней мере, так я себе это представляю. — Боже, — недоверчиво протянул Джон, — вы хотите стать королем. У Майкрофта заблестели глаза. — Боже мой, нет! Никогда! Вся эта пышность и церемонии, не говоря уже об общественном контроле? Я так никогда ничего не сделаю! — Он отвернулся. — Давайте, спросите, — произнес он через мгновение. — Вы хотите знать, почему из всех аболиционистов и политических врагов я выбрал вас. — Да, — подтвердил Джон, ощущая слабый проблеск раздражения. — Почему я? Майкрофт наклонился и с ухмылкой похлопал его по колену. — Потому что я знал, что вы справитесь, Джон. И вы справились. Не многие смогли бы ужиться с моим братом. Кроме того, — продолжил Майкрофт, — даже не будь вы рабом, Шерлок все равно относился бы к вам соответственно. Джон хохотнул. Это истинная правда. Шерлок имел привычку относиться ко всем так, словно они были недалекими слугами. Во всяком случае, к Джону он относился с бóльшим уважением. Не успел он отсмеяться, как открылась дверь и в комнату вошел Шерлок в своем обычном костюме и белстаффском пальто, с зачесанными назад мокрыми волосами. Он смотрел на них с подозрением, словно знал, что говорили о нем. — А, вот и ты, Джон! — урчащим голосом произнес Шерлок. — Майкрофт наконец выпустил кота из мешка? Хорошо. Можем перестать притворяться. — Он повернулся к Майкрофту. — Ты с ним повеселился, теперь моя очередь, ты обещал. Майкрофт встал и окинул брата пренебрежительным взглядом. — Я сказал, что сделаю это – значит, сделаю. Но ты, в свою очередь, должен кое-что пообещать. — Шерлок нахмурился. Очевидно, он был не в настроении давать обещания. — Пообещай, что будешь с ним осторожен. Владеть человеком — это большая ответственность. Я не позволю, чтобы с ним плохо обращались или пренебрегали. — Ах, это, — пробормотал Шерлок, словно жизнь Джона ничего для него не значила. — Разумеется, обещаю. Я не собираюсь вредить единственному человеку, который приблизился к тому, чтобы его компания чего-то стоила. Джон закатил глаза. — И вы, Джон, — резко оборвал Майкрофт. — То, что я передам право владения Шерлоку, не значит, что я не буду за вами следить. Если вы опять начнете подрывать здания или навредите Шерлоку, или сделаете хоть что-нибудь, что поставит под угрозу мои планы, я буду очень огорчен. Быть может, я не смогу сказать вам «к ноге», но у меня по-прежнему имеются наемники. Не принуждайте их задействовать. — Нет, сэр, — послушно ответил Джон. Майкрофт улыбнулся. — Очень хорошо. Я назначаю Шерлока в качестве вашего основного владельца и отказываюсь от своих прав на собственность. К ноге, Джон. Какого черта! Совершенно неожиданное наказание возмутило Джона. Он же не сделал ничего, чтобы его заслужить! Но только он поднялся с места, чтобы выразить протест, как понял, что никакого наказания не последовало. Ошейник не подавал никаких сигналов. Он поднял удивленный взгляд на Майкрофта. — Что это было?! Майкрофт улыбнулся, и в его улыбке Джону почудилось смутное сожаление. — Всего лишь небольшой тест. — Вы не можете говорить мне «к ноге» в качестве теста! — проворчал Джон. — Что, если бы это сработало? — Оставь это, Джон, — сказал Шерлок, выглядя невероятно довольным. Майкрофт кивнул и направился к двери. — Оставляю вас двоих заниматься собственными делами. Демонстрационный зал по-прежнему полон жалких рабовладельцев, с которыми нужно разобраться, а презентация может закончиться в любой момент. Вы знаете, где выход, я полагаю. — Он в последний раз кивнул Джону и ушел. На мгновение в гостевой воцарилась тишина, слышен был лишь низкий гул работающего отопления. — Что ж, остались только ты и я, — наконец произнес Джон. — Да, — с удовлетворением констатировал Шерлок. — Ты и я.