Стражи вне Острова

      Цудзуки сидел перед огромным зеркалом, которое неизвестно откуда принесли в гостиную Департамента, и играл с котенком, который изо всех сил пытался поочередно то откусить палец синигами, то откусить хвост себе. В конце концов, наигравшись, он крепко уснул у Цудзуки на коленях, заставляя того продолжать сидеть на ковре и задумчиво смотреть сквозь стекло, отделяющее загадочное зазеркалье от Департамента.       Зеркало перед ним показывало то, что показывало обычно в таких ситуациях: красивого темноволосого юношу с необычными глазами. Внезапно Цудзуки вздрогнул — дверь за его спиной, отражавшаяся в зеркале, медленно приоткрылась на несколько сантиметров. Цудзуки, подавив внезапный приступ паники, обернулся, но дверь — настоящая дверь — была по-прежнему плотно закрыта. «Ничего страшного… Абсолютно ничего… Просто я слишком устал, и мне начинает мерещиться», — попытался успокоить себя синигами. Разве это невозможно? Из-за постоянного недосыпания ему по-прежнему снились кошмары. Из-за расшатанных нервов, из-за этих странных голосов, которые беспрестанно звали его наяву, могут начаться небольшие галлюцинации.       Полный дурных предчувствий он снова посмотрел в зеркало, но там ничего не изменилось: зазеркальная дверь стояла приоткрытой. Цудзуки даже показалось, что он чувствует сквозняк, тянущий оттуда, но это уже было совсем глупо. Вдруг в эту щель, изгибаясь, вползло какое-то существо, похожее на гусеницу: длинное, тонкое, бледновато-желтого мертвого цвета.       Цудзуки снова обернулся — еще не хватало, чтобы что-то в таком духе подползло сзади. Однако дверь была плотно закрыта.       Тем временем «гусеница» в зеркале утянулась назад за дверь. Цудзуки перевел дух — галлюцинация, обычная галлюцинация, однако, зазеркальная дверь стояла приоткрытой.       Так прошло несколько секунд, а может минут. Щель приоткрылась чуть больше, и появилось уже четыре подобных существа. Цудзуки сидел не шевелясь, вне себя от нелепости происходящего. Дом полон народа, он слышит, как внизу работает телевизор, котенок чуть мурчит на коленях, а тут… зазеркальные гусеницы…       Неожиданно он понял, что это не гусеницы, а пальцы, и понимание это заставило его содрогнуться. Да, четыре пальца, с глубоко обломанными ногтями. Словно в ответ на его мысли показалась вся кисть: тонкая, жилистая, с пятерней, распластанной по отражающемуся ковру, как раздавленный паук. Кисть эта чуть подрагивала, слабая, немощная, не могущая даже оторваться от пола.       Это уже начинало становиться интересным. Может быть, это какой-то особый шикигами? Или дух? Демон? Цудзуки странно захотелось, чтобы зазеркальная тварь показалась целиком. Только как выманить ее из-за двери?       Синигами посмотрел на спящего котенка, и в голову пришла мысль. Он разбудил животное, кинул на ковер бумажку с ниточкой и потянул. Котенок бросился ловить «мышку». Цудзуки хотелось, чтобы отражение котенка пробежало рядом с этой зазеркальной рукой, но достаточно далеко, чтобы заставить тварь вылезти из-за двери.       Однако когда котенок в зеркале оказался на одном уровне с кистью, та мгновенно вытянулась, показав отвратительную, будто в трупных пятнах руку, завернутую в грязные бинты или тряпки, и неожиданно крепко схватив бедное животное, утащила его за дверь.       Цудзуки сидел пораженный ужасом. Котенок, не обративший не малейшего внимания на трагическую судьбу своего зазеркального двойника, поймал бумажку и теперь недовольно смотрел на синигами, не понимая, почему тот перестал дергать за ниточку.       Из-за двери в зеркале снова показалась рука и, оставляя кровавые отпечатки на ковре, затворила дверь. Ему показалось, или она выглядела окрепшей? Теперь отражение в зеркале ничем не отличалось от гостиной, не считая того, что котенок, снова забравшийся Цудзуки на колени, больше в зеркале не отражался. Цудзуки не шевелился, охваченный странным страхом. Ну, нет, с него хватит. Больше ни он, ни животное к этому зеркалу не подойдет. Юноша вскочил на ноги, подхватив котенка, и вышел вон из гостиной, на секунду помедлив, прежде чем открыть дверь.       Он вдруг вспомнил странный медальон. «Корми и вызволяй меня…» Не это ли он только что сделал?

***

      Дня два он честно не входил в гостиную, однако состояние его ухудшилось. Кроме снов, становившихся все безумней, усилились голоса, зовущие его или говорящие с ним на незнакомых языках или на языках, которые он уже слышал, а где лучше и не думать. Цудзуки боялся, что вот-вот сойдет с ума или что уже сошел.       Кроме того, его разбирало какое-то нездоровое любопытство. Что это за тварь в зеркале? Что за той зазеркальной дверью? Такое же здание, но только темное и мрачное, а по грязным, пыльным полам его ползает эта тварь? Или она вообще существует только, пока он смотрит в зеркало? Касается ли это только зеркала, стоящего в гостиной, или вообще всех зеркал?       Окончательно измученный происходящим, Цудзуки, в конце концов, решил снова попробовать увидеть это существо. Смог же он приручить двенадцать богов-шикигами — большего количества нет ни у кого в Энма-чо! Так он может только помешаться, но в открытой встрече можно и выиграть или найти ответы на вопросы.       Мураки бы с ним согласился.       Вечером синигами зашел в гостиную, неся с собой клетку с канарейкой. Он поставил ее на ковер и встал недалеко от выхода. Долго ждать ему не пришлось — дверь в зеркале снова отворилась, и оттуда по локоть вылезла прежняя рука. Пытаясь дотянуться до клетки, она стала загребать по ковру, оставляя глубокие следы от пальцев, вырывая целые куски ворса, раздирая ковер на части. Вид этой неумолимой силы неожиданно настолько перепугал Цудзуки, что тот, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не закричать, выскочил из гостиной и чуть не сбил с ног Авари.       — Привет, я хотела сказать тебе, что мы едем в театр и пирожные… Цудзуки, боги, что с тобой? На тебе лица нет!       Задыхаясь и не в силах подавить нервную дрожь, он рассказал все про зазеркалье. Авари как-то странно посмотрела на него:       — Цудзуки… ты очень устал… и не совсем здоров сейчас…       Тот в ужасе отшатнулся:       — Ты… Ты не веришь мне?!       — Я верю, — осторожно ответила Авари. — Я верю, что ты видел это. Проклятье, после того, что ты пережил, я бы не удивилась, если бы ты Сатан-саму увидел!       Цудзуки, пораженный, только качал головой.       — Зайди в гостиную, — быстро сказал он. — Зайди и посмотри. Посмотри, что с ковром в зеркале. Посмотри, Авари.       Чтобы успокоить синигами, она вошла в гостиную. Посмотрела. Ничего. Комната как комната. Только вот канарейку зачем-то принесли. Посмотрела в зеркало. Ничего. Зеркало как зеркало. И ковер в нем совершенно обычный. И дверь закрыта. Никаких… тварей.       — Я ничего не увидела, Цудзуки.       Юноша закрыл лицо руками. Неужели?.. Боги, неужели?..       — Цудзуки, мы уезжаем, — вернулась к прерванной беседе Авари, — советую тебе лечь отдохнуть.       — Мне нельзя поехать с вами… — глухо сказал Цудзуки, не отрывая рук от лица. Это даже не было вопросом.       — Не стоит, — мягко ответила Авари, — ты неважно себя чувствуешь. Хочешь, кто-нибудь останется с тобой?       Цудзуки только отрицательно помотал головой. Авари спустилась вниз, где ее ждали уже одетые друзья, а Цудзуки глубоко вздохнул и вошел назад в гостиную.       На этот раз ждать ему вообще не пришлось. Цудзуки уже с порога увидел, что его желание исполнилось — зазеркальная тварь вышла из-за двери. И увидев, остро пожалел, что вообще затеял все это.       Она не выглядела особенно страшной или особенно сильной — низенькая, чуть сгорбленная фигура была завернута в рваный, грязный, местами истлевший саван. Из-под капюшона, закрывающего голову, выбились свалявшиеся лохмы, падающие на желтые выпуклые глаза, смотревшие на синигами с неумолимой яростной ненавистью. Нижняя часть лица была закрыта изодранным куском ткани, который тварь поддерживала отвратительной рукой. Канарейка в клетке заверещала, и тварь направилась к зазеркальной клетке. Шло это существо странно, будто не столько переставляя, сколько волоча ноги. Она схватилась руками за прутья клетки и без видимого напряжения разогнула их в стороны. При этом руки отпустили саван, закрывающий лицо, и синигами увидел все. Нижняя часть лица была поражена каким-то разложением или проказой. Вместо носа только лоскуты кожи. Губы сморщены так, что кажется, их стянули на нитку. Левой щеки вообще нет — она сгнила полностью, обнажив желтые зубы, с которых на саван капает слюна.       Цудзуки невольно отпрянул от зеркала. Несмотря на всю свою видимую детскость, смелости юноше было не занимать, но увиденное было слишком неожиданным и страшным. Тем временем тварь разломала клетку и стиснула птицу в сильном жилистом кулаке. Одним движением она свернула канарейке шею и сунула в рот, разгрызая череп как орех и высасывая мозг. Сквозь несуществующую щеку на саван стекли кусочки кости.       Весь во власти ужаса и отвращения Цудзуки схватил тяжелую гантель, стоявшую на полу, его отражение в зеркале сделало то же самое и направилось к твари, продолжавшей свое страшное пиршество. Однако когда ему оставалось сделать всего один шаг, зазеркальная тварь стремительно обернулась и кинулась на его отражение. Цудзуки не успел и пошевелится, как существо в зеркале перекинуло безжизненное тело (его тело) через плечо, причем синигами увидел, что у его отражения разорвано горло, и потащила за дверь. И снова комната оказалась пустой. Совсем пустой. Как это странно — смотреть в зеркало и не видеть собственного отражения! Цудзуки беспомощно стоял перед зеркалом, опустив руку с гантелей.       Дверь в зеркале открылась снова. Тварь вышла, и Цудзуки увидел, что в пальцах у нее зажата, как крылышко жареной курицы, человеческая рука (его рука).       Не выдержав, он подскочил к зеркалу и неистово ударил ладонями о стекло. Тварь склонила голову, как будто прислушиваясь, а потом подошла почти вплотную к зеркалу со своей стороны и, стиснув крепкие кулаки, выбила отчаянную дробь по зеркалу. Цудзуки отскочил. Слишком поздно он понял, что натворил. До этого он был лишь отражением в зеркале для этой твари, но теперь она увидела его. Он показался, и она поняла… Но если он слышит стук в зеркало — значит, это существо не бесплотно, и если оно разобьет стекло, то сможет попасть на эту сторону зеркала и тогда…       Цудзуки схватил клетку с канарейкой и опрометью бросился к двери. Он увидел, как тварь в зазеркалье подобрала гирьку, которую обронило его отражение, и ударила ею по зеркалу. По стеклу пошли трещины, как будто это была ледяная корка. И, захлопывая за собой дверь, синигами увидел, как осколки зеркала рассыпались по ковру, словно капли, и в образовавшуюся дыру вылезает тонкая рука, замотанная в саван.       Цудзуки быстро повернул ключ в замке и прижался к двери спиной. Какое-то время он стоял так, тяжело дыша и чувствуя, как по вискам ползут струйки ледяного пота. А потом ручка двери начала поворачиваться. Юноша отскочил, едва не крича от ужаса, но все было правдой — ручка медленно поворачивалась. Казалось, дверь подергали — раз, другой, третий. Раздался жуткий вопль, полный злобы и ненависти, когда тварь поняла, что ей не выбраться.       Цудзуки, переведя дух, наконец, смог разжать сведенные судорогой пальцы и поставить клетку на пол. Он пытался привести мысли в порядок. Эта тварь может совершить переход, разбив стекло со своей стороны. А если зеркало разобьет он? Помешает он зазеркальному существу или поможет? Цудзуки зашел в соседнюю комнату, где, по счастью, не было зеркал, и взял небольшой тяжелый топорик для колки каминных дров. Он почти подбежал к зеркалу в коридоре и быстро заглянул в него. Странно это — смотреть в зеркало и не видеть собственного отражения…       Внезапно прямо перед его глазами возникло отвратительное гниющее лицо, обезображенное злобой еще больше, мерзкая рука замахнулась гантелей. Думать было некогда, и Цудзуки с маху ударил по стеклу обухом топора. Зеркало разлетелось вдребезги, а синигами отскочил, выставив вперед руку с топором, чтобы если тварь вылезет…       Но ничего не произошло. Цудзуки оказался прав — переход возникал только, если тварь разобьет стекло со своей стороны. Сможет ли он сквозь разбитое стекло перейти в зазеркальный мир? От одной этой мысли Цудзуки содрогнулся, с максимальной скоростью передвигаясь по зданию Департамента и круша по дороге зеркала. То ли невидимая сила хранила его, то ли просто везло — однако он везде успевал раньше твари. Боги! Он никогда не думал, что здесь столько зеркал!       Наконец все закончилось. Цудзуки, едва держась на ногах, спустился вниз. Интересно, сколько времени прошло. Наверное, не больше часа. И вдруг увиденное заставило Цудзуки уже в который раз за эти бесконечные дни вздрогнуть. Он забыл зеркало, висящее в прихожей!       И сейчас эта тварь уже подбиралась к стеклу. Цудзуки все равно не успел бы спуститься, и оставалось только одно — метнуть в зеркало топорик. Но если он промахнется, то останется совсем безоружным. Мысль о собственных возможностях не пришла ему в голову. Вернее, не так — он просто знал, что не сможет применить магию, его способности парализованы страхом.       И этот же страх сейчас туманил его мысли, не давая думать. Кинуть топорик или драться с тварью в этом мире? Почему-то сохранить топорик показалось Цудзуки более важным. Зеркало раскололось, как будто взорвавшись изнутри, и тварь, выбравшись наружу, потащилась к лестнице, на которой стоял синигами. Только когда она подковыляла к самому ее подножию, с Цудзуки спало оцепенение. Моля всех Двенадцать Богов, чтобы не дали ему промахнуться, он швырнул топорик прямо в завернутую в саван фигуру.       Ослепительный свет вспыхнул и закрыл от него всю картину производящего. Раздался чей-то крик, отчаянный, но вполне человеческий. Цудзуки, прикрывший на мгновенья глаза рукой, посмотрел вниз и ахнул от изумления.       На месте зазеркальной твари, у подножия лестницы, стояла Авари, и по ее бледному лицу стекала кровь.

***

      — Пульс?       — Хороший. Начинать анестезировать, доктор?       — Начинайте, — ответил Мураки, подходя к раковине в углу операционной.       Его постоянная ассистентка доктор Кайо мельком улыбнулась и затянула ему сзади халат, отметив про себя, что Мураки, всегда тонкий, как струна, еще больше похудел.       Операционную заливал яркий свет. В почти полном молчании пощелкивали хирургические ножницы, и изредка звякал какой-нибудь инструмент о поднос.       Операция была в самом разгаре, когда внезапно погас свет в палате. Потом вспыхнул снова. И снова погас. Лампы над операционным столом, подключенные к аварийной подстанции продолжали ровно гореть. Кайо машинально проверила оборудование, но все работало четко. Команда, привыкшая слаженно действовать в любой ситуации, быстро опомнилась и была готова продолжать операцию, несмотря на мигающий свет, однако Мураки не шевелился.       — Кадзутака… — тихо окликнула его Кайо, но тот не ответил. — Кадзутака… надо продолжать…       — Свет… — так же негромко сказал Мураки, — Почините свет…       На лице настолько бледном, что хирургическая маска выделялась пятном, выступили крупные капли пота. Сестра молча вытерла их салфеткой. Кайо смотрела на давнего коллегу в недоумении. Причем здесь свет? Вот же операционный стол, ярко освещен, а мигающее освещение в палате — неудобно, конечно, но не так уж и важно.       — Мураки… надо продолжать… Возможно, свет не исправят еще несколько часов… Он же может погибнуть…       — Свет… — повторил Мураки, бледность которого стала уже смертельной; если бы Кайо его не знала, то подумала бы, что он напуган.       Мураки думал только об одном: упадет он в обморок или все-таки нет. В пальцах у него были зажаты крючки, цепляющие трахею. «Если я упаду, то просто вырву ему дыхательное горло». Руки по счастью не дрожали — привычка, но он отчетливо чувствовал, что вполне может нечаянно вздрогнуть в самый ответственный момент и зарезать своего пациента.       — Мураки! — по-прежнему тихо, но уже отчаянно, выговорила Кайо. — Да продолжайте же!       На счастье доктора свет мигнул последний раз и успокоился. Он перевел дыхание. Операция продолжилась.