Отверженный, манимый

Он прислушивается к звукам на кухне. Остается только надеяться, что Артур не спалит дом: хотел проконтролировать, но маг вытеснил его, убеждая, что справится и "не могу сосредоточиться, когда ты рядом". На последних словах стало дико неудобно. Ему хватило нескольких неумелых поцелуев, как только они переступили порог квартиры — Артур попытался исполнить свое "везде поцелую", но был остановлен, как только коснулся шеи. — Не надо там. — Почему? — шепот, зажженный взгляд. — Нипочему, не надо, — сгорая со стыда, зажимая шею ладонью. В темнеющей прихожей чувствовать скользящие по коже пальцы... трогающие щетину подбритых внизу шеи волос. Ощущать дрожь, бегущую по спине от этого. И губы, целующие быстро, будто боящиеся, что им запретят в любую секунду. Приходится сказать, чтобы не торопился в следующий раз. — Ты как на пожар, не надо так. — Меня счастье переполняет, если б я мог, я бы тебя двести раз в минуту целовал, — оглаживает его щеки Артур. — Ну и стер бы мне губы в кровь, — отворачивается Саша, приседая, делая вид, что никак не справится со шнурками, хотя обычно стягивал кроссовки, не развязывая их. — Шур. Парень нехотя выпрямляется, проходит в комнату. — Шура. Обернуться — значит, опять быть поцелованным. — Ты есть хочешь? Он чувствует его спиной и — слабо — экслибриумом: маг подходит ближе. — Зверски. На обед удалось добыть только пару чебуреков в столовой — чечевичный суп Саша есть отказался. Извращенное меню от близнецов. — Тогда я приготовлю, — поцелуй в макушку. — Чего?.. — парень аж деревенеет от этого жеста. На лице мага — улыбка от уха до уха. — Это не сложнее запечатывания. — Артур... — прищуривается Саша, обреченно глядя на него. — Ты даже не знаешь, где газ выключают, ты нас всех взорвешь. — Вентиль завернуть и все, — нежный взгляд, и парень поспешно отводит глаза. — У меня получится... — наклоняется Артур, касается его щеки губами. Чувство загнанности не оставляет парня. Губы целуют его в ухо, пальцы запускают в волосы, и он упирается ладонями в грудь, освобождаясь. — Не целуй так часто, я же просил. — Но мне очень хочется, — тихо позади. Он возводит глаза к потолку. — Не спеши, говорил же. — Шур, — огорченно. Вздох. Оборот. — Если ты терпишь ради меня, не надо, — смотрит под ноги Артур. — Скажи, и я прекращу вообще. "Как это будет выглядеть, дурак? Ты же не сможешь..." — Мы с тобой договорились, — отвечает Саша, стараясь говорить спокойно. — Мы встречаемся, и все. Никаких "прекращу", понял? Путей назад все равно нет и не будет. — А если ты не влюбишься, я со временем смогу перестать тебя любить? — отходит маг, усаживаясь на диван. Саша следит за его спиной — не появилось ли новых чернильных пятен. — Сложный вопрос. Я же не ты. — В смысле, не персонаж? — напрягшись, спрашивает Артур. Постоянное осознавание, что ты отличаешься, несколько донимает. Он изо всех сил старался подстроиться под этот мир, но все равно не отвечает его правилам. Не ест, не пьет, теперь влюбился в человека неподобающего пола... Он просто хочет стать таким же. Завтракать, ужинать, перекусывать на ходу, как делает Саша. Разбираться во всех этих штуковинах, наполняющих людское существование... быть не просто похожим, а являться человеком. — В смысле, совсем другой человек. Как я могу знать, что с тобой будет, я же не Ванга. — А кто это? — удивленно улыбается маг. Хорошо, что Саша не то имел ввиду... — Экстрасенша такая, короче, — поясняет парень, плюхаясь рядом. — Слушай, спину покажи. Болит еще? — Не знаю, — поводит плечами Артур, но мышцы не реагируют жжением. — Дай посмотрю, — тянет пальцы к футболке Саша. — Шур, не надо, — отодвигаются от него. — Что ты ломаешься опять? — Мне неприятно, — "что ты касаешься знака, напоминающего тебе, кто я. Может, поэтому ты не можешь в меня влюбиться? Я же персонаж, недочеловек..." — Ну ладно, — оставляет попытки парень, откидываясь на спинку. Минута молчания. — Артур, ты бы не напрягался с готовкой, — медленно произносит Саша. — Вид у тебя сегодня не очень. — Я же не кросс буду бегать, — изучает плакат на противоположной стене Артур. Хмык. — Спалишь дом — очень даже будешь бегать. А я отвечай потом. — Шура, я смогу, — обижаясь. Они смотрят друг на друга. — Да иди, — вздыхает парень. — Не, стоп, я с тобой. Наблюдает, как маг достает сковородку, льет масло, тряся бутылкой — нервно, напряженно. — Артур. У тебя точно не болит? Качание головой. Неаккуратное нарезание хлеба. Признание: — Шур, не стой за спиной, я все время о тебе думаю. Саша отходит к окну. — Ну давай я тут постою, мешать не буду. — Нет, Шур, я не могу сосредоточиться, когда ты рядом. Он теряется, смущаясь. — Ну блин... Выходит с кухни, оглядываясь на пороге. Бледный хвост прыгает из стороны в сторону: Артур тянется к шкафчику, забирая солонку, подходит к холодильнику. Набирает несколько яиц. — Шур, — не оборачиваясь, замирает маг у сковородки. — Ухожу-ухожу. Саша падает на кровать, догадываясь, что тот приготовит. Лишь бы сковородку не сжег — одна. Взгляд по строкам. Корабль напарывается на подводный риф, обшивку с треском пробивает, и внутрь устремляются рыбы в ледяном потоке опасных вод Тихого океана. В трюме сидит юнга, спрятавшийся от рассерженного боцмана: зашил его порванную рубаху так, что та стала топорщиться на спине колом. В руках — поднятый с пола кусочек угля, выпавшего при погрузке мешков со взятого корабля: пишет на полу, сочиняя стишки про портовых шлюх, когда корабль сотрясается до самого нутра, и он падает носом в дощатый пол, роняя уголек. Мешки падают рядом. Секунды немой тишины, а после — взрывы звуков, по палубе бегают, слышны крики на португальском и ругань на французском. Юнга пытается подняться, но ноги не держат — пол накреняется. Он добирается, падая, до узкой лесенки, ведущей к люку, взбегает по ней наверх... — Шур. Саша выныривает из книги, разворачиваясь с бока на спину. Артур стоит, весь лучась от радости, с большим блюдом... непонятно чего. — Это что? — садится парень, заглядывая в тарелку. Слюнки текут от аромата. Сейчас он съест и хорошо прожаренный ботинок. — Супертрехэтажное канапе, — гордо отвечает маг, пристраиваясь рядом. Саша берет это нечто и смачно кусает, потому что сил терпеть уже нет. И закрывает глаза, мыча от удовольствия. Не видя, как меняется взгляд Артура с радостного на нежный. — Это... — жует парень, смотря в бутерброд, — просто охрененно. Толстый кусок прожаренного с яйцом батона, прихлопнутого внушительным кругом ветчины, укрытой огромным количеством расплавленного сыра и с вызывающей смех веточкой укропа сверху. Канапе — что-то из разряда крохотных закусок, но Артур не озаботился нарезанием. Тем лучше. — Будешь кормить теперь... каждый день, — бормочет Саша, запихивая в рот остатки бутерброда и тянясь за следующим. Артур распускает волосы, убирает их за спину. Смотрит в тарелку. Берет последний бутерброд. — Ну-ка положил, — останавливает его ладонь парень. — Ты чего? — быстро дожевывает свой и смотрит на него, нахмурившись. — Я хочу как ты. Ничего же не будет... — берет маг другой рукой хлеб. — Нет, говорю, — шлепает его по руке и отбирает тарелку Саша. — Зачем ты вдруг есть пытаешься? — тревожно спрашивает он. — Стой, — отставляет блюдо в сторону, — ты ел, пока готовил?! Качание головой. — Артур! — взволнованно. — Не ел, — отворачивается тот, расстроенный. — Тебе нельзя, как ты не понимаешь? — Ну что такого? Я просто... — "хочу быть похожим на тебя". — Не я ведь придумал — Ангелина Евгеньевна! — Вот именно, она придумала! Что случится, если я съем немного? Я же ел в!.. — Артур осекается. Поднимается, пошатнувшись, с кровати, стоит, оглушенный. Воспоминания накрывают душной паутиной. Он уходит в кухню, едва слыша, как его окликают. Закрывает дверь и забивается в угол, подпирая ее спиной. Закрывает лоб ладонями. Забыл все это... а оно снова прорезает виски, как тот осколок памяти о пребывании в теневом заключении. Его отравили. Два злых брата-колдуна, завидовавших его привольной жизни придворного мага. Подлили настой ядовитой травы ему в вино на пиру. Он даже помнит эти строки, звучащие детским голоском в его сознании во времена пребывания в рукописи: "Он мучался долго. Король отчаялся спасти его, посылал в разные концы страны гонцов за лучшими врачами, но те, приехав, лишь разводили руками — с заколдованной отравой бороться может только сильный маг, а никого лучше придворного мага в стране не было. В конце концов он умер". Точка. Следующий абзац начинался словами "но в это время мимо замка короля проходила пастушка", но так и не был дописан. Ангелина рассказывала, что пастушка, прослышав о королевском горе, должна была принести фляжку с волшебной водой из источника, которая оживила бы умершего мага. Автор также добавила, что он вышел из рукописи, потому что она очень долго не могла придумать, что же такого сделала пастушка. Читала и перечитывала его приключения, а уж абзацы про смерть были любимые. Она знала, что его надо спасти, и фантазировала, засыпая, как приходит волк или медведь с письмом из дальней страны, в котором говорится, что заморский маг, сильнее самого придворного мага, шлет привет и за полкоролевства охотно берется спасти умершего. Потом она раздумывала, потому что король был жадным — так что было жаль и полмешка золота за спасение мага, что уж говорить про полкоролевства. Король просто хотел вернуть игрушку назад, но не был готов платить непомерные суммы. "И я неизменно возвращалась к пастушке, которую ты должен был полюбить, как только она тебя оживит. Похоже, я так часто думала о тебе, и, в особенности, о твоей смерти, что ты не выдержал ожидания, когда же, наконец, я тебя спасу, и решил спастись сам..." — Артур, открой! — дверь пихают с той стороны. — Не смей ничего есть!!! Он отнимает ладони от лица. Король и вправду был знатным скупердяем: тратил казну лишь на развлечения, балы и магические фокусы, облагал крестьян непосильными налогами, чтобы они оплачивали его веселую жизнь... на замечания казначея поумерить расходы отвечал: "Я король! Что хочу, то и делаю! Вы все мне тут подчиняетесь!" И требовал от мага непомерных усилий: то создай ему зачарованный пруд с русалками, то подай летающие замки, то достань ночь посреди дня... и ведь он все это делал. Правда, не один, а с помощью колдовских птиц, всюду ему помогающих — соловьев. Стаей сопровождающих его, куда бы он ни пошел. За это король прозвал его Соловьем. "А когда король бы умер, ты бы стал королем взамен, — делилась Ангелина. — Король Соловей. У меня было столько мыслей, и все они отчаянно путались! В девять лет я ничего не знала о престолонаследии, черточкой ручки я могла сделать пастушку королевой, я просто не успела... прости". Ангелину столкнули с турника в школе, она сломала ногу, и ей стало вовсе не до ожидающего воскрешения мага. А он умирал, раз за разом. Его травили, он страдал, мучаясь животом, пока вконец не отчаялся. — Артур, — рука ложится на плечо. Маг оборачивается в прострации. С изумлением видя, что дверь снята с петель и прислонена к стене. Саша присаживается рядом. — Ты ел? — страх в серых глазах. Артур отирает лицо ладонью. — Нет. Но мне хочется. — Я тебе рот запечатаю, — сжимает его плечо парень. — Тебе н е л ь з я, начнешь глазами обрастать, я что буду с тобой делать?! — Позвонишь Ангелине, и пусть делает, что хочет... Саша внимательно смотрит на него. — Ну все, — хватает он мага за локоть, поднимая, — вставай. Выставляет его с кухни, ставит дверь на место и полностью запечатывает ее, знаком превращая в гранитный заслон. — Я с тобой спорить на собираюсь. Не маленький — понимать должен. Артур валится на диван, отворачиваясь к спинке. Придворный маг... до смерти напугавший мать Ангелины своим появлением. Саша смотрит на несъеденный бутерброд. Кусок теперь в горло не лезет. Он неслышно прячет его в тумбочке. Подходит, опускается на пол, откидывая голову на матрас дивана. — Слушай, я не могу каждый раз так кухню закрывать. Это неудобно. Молчание. Парень поворачивается, аккуратно кладет ладонь на спину. Маг не дергается, значит, со спиной все в порядке. — Артур. Тот прокалывает пальцы и плетет бессмысленные узоры из своей крови. Из этой самой крови он мог выстроить замок. Ненастоящий — иллюзию, но иллюзию ощутимую. Сколько сил на все это уходило... а теперь он ловит персонажей. Придворный маг! Какая глупость... Заперев его превращение в этом мире, Ангелина поневоле лишила его чуть ли не половины всей дарованной мощи. Ни у нее, ни у него не было выбора: Круг не желал мириться с его могуществом, считая опасным. И он стал служить Ордену, как она и предложила Кругу. — Так и будешь молчать? Что он может ответить? Автор запретила рассказывать, хоть он и не понял, почему... он и так нарушил обещание, дав увидеть знак. — Слушай, если собираешься дуться, дуйся на Ангелину Евгеньевну, а не на меня, — вздохнув, поднимается Саша. Артур сминает узоры, обрывает у кончиков пальцев и скатывает в маленький фиолетовый шарик. Растягивает его в стороны, как жвачку. Люк придавлен чем-то тяжелым, и открыть его невозможно. Юнга напрягает мышцы спины изо всех сил, пытаясь приподнять его, но ничего не выходит. Криков становится меньше. Он оставляет попытки, усаживаясь на дощатую ступеньку. От масляного факела, закрепленного на стене, пляшут тени. Кажется, это конец. Он спускается, подбирает уголек и пишет... — Шур. Парень оборачивается, лежа на кровати. Артур стоит над ним. — Чего? Дуться передумал? Офигеть, — утыкается снова в книгу Саша, отворачиваясь набок. — Можно я с тобой посплю? Парень захлопывает книгу. Смотрит в пространство. — Нихрена. Свали. — Пожалуйста. — Ничего сказать больше не хочешь? Артур открывает было рот, но молчит. — Раз не хочешь, вот и вали. Я, как идиот, о тебе забочусь, а ты обижаешься. Бесит, знаешь ли. Старше меня, а ума никакого. — Шура, не обзывайся... — Бесишь! — садится парень. — Иди обижайся на свою Ангелину, я тут причем?! — Шур... — горестно. — Да нафиг, надоело, — вскакивает Саша, идя на кухню. Из коридора слышен треск и осыпь мелких камешков. — Вали, ешь, — падает на кровать парень, открывая книгу. — Ешь, обрастай глазами, ушами, щупальцами, мне похрен. Эгоист хренов. — Шура... — Иди ешь! — отбрасывает книгу Саша. — Тебе же срать, что я буду чувствовать, если тебя в рукопись запихнут! — сжимает он зубы. Маг обходит кровать, опускается перед ним на колени. — Мне не все равно, Шур... — потерянно шепчет он. Берет его ладонь, прижимает ко лбу, утыкаясь в матрас. Пальцы сдавливают. Саша вынимает их. — Ты раньше не хотел есть. Почему сейчас тебя клинит? Молчание. Артур не поднимает головы. Пряди укрывают спину. — Ну и не отвечай, — встает парень. — Забыл сказать "спасибо" за ужин. Спасибо. Уходит обратно на кухню, смотрит в гору посуды. "Откуда столько взял..." Машинально моет, отвлекшись. Камешки отпавшей с двери брони хрустят под ногами. Он подметает. Смотрит в потемневшее окно. Выключает свет и стоит, глядя в колышащиеся ветви аллеи, видя в них танцующие фигуры. Нечасто они ссорятся. Обычно из-за какой-нибудь ерунды. Теперь все серьезно. И больно. Он утыкается в стекло. Если Артура действительно вернут в рукопись... что тогда будет? Общежитие? Да кому он там нужен... Он долго стоит, вслушиваясь. Хочется дождя. Успокаивающего ночного ливня. На кровати, спиной к нему, лежит Артур. — Вали, я не буду с тобой спать. Молчание. — Ты слышал? — громче. Маг не двигается. "Реально спит?" Саша смотрит на бледные пряди, рассыпанные по его подушке. Раздраженно оглядывается на диван. "Супер". Заворачивается со странным чувством в его одеяло, усаживается на пол, приваливаясь спиной к дивану. Смотрит в окно. Дождя бы. Но тогда Артур опять будет ныть весь день... так толком и не помирились. А тот юнга... в конце он выживет? Если бы парень был в его ситуации, что бы он сделал? В трюме пиратского корабля, набитого углем? Не чаем, не золотом, обыкновенным углем... неудачники... Положим, он смог бы выбить люк, если сильно постараться... интересно, чем тот завалило, что его было не открыть? Может, трупами... Он просыпается, замерзнув на полу. Чувствует тяжесть на плече, поворачивает голову и удивленно поднимает брови: Артур спит, сидя рядом, тоже завернувшись не в свое одеяло. Приткнувшись к его плечу своим. Опустив голову на грудь. Длинные волосы скрывают лицо. Тихое дыхание. "Придурок..." Под одеялом мага что-то копошится. Саша нахмуривается. Из-под складок лезет рука, явно Артуру не принадлежащая — выгнута под странным углом. Парень вскакивает. Вторая, третья, четвертая... "Где его книга?" "Запечатать!.." "Нет его книги!" "Нету!" Он просыпается, сильно вздрогнув. Артур спит на его кровати. "Твою мать..." Саша, отдышавшись, залезает на мягкий диван, гонит прочь это множество рук, растущих с пугающей скоростью. "На нем знак, ничего не произойдет". Он все равно оглядывается. Ректор не сразу сказала, что Артур не человек. Шокирующая была новость: в Ордене, где повсеместно ведется деятельность устранения книжных иммигрантов, живет персонаж. Причем не превращающийся в какого-то монстра с дополнительными частями тела, а вполне обычный с виду... ну, может, не совсем обычный, но ничем от человека не отличающийся. Экслибриум на него слабо реагировал, должно быть, из-за знака. Тем более сначала парень даже не понимал, почему при приближении учителя надоедливо дергает знак в ладони. Саша закутывается в одеяло, слушает тишину. Биение крови в висках. Кем Артур был в своей книге? Что он делал? Он же про книгу сказал, что ел в ней? Почему ему теперь так хочется, ведь раньше он не просил, к еде был совершенно равнодушен... Дождь, дождь, пусть пойдет дождь, отвлечет его от всех этих соображений... Саша ворочается с боку на бок. Устраивается на спине. Не спится. На новом месте... Он бесшумно выбирается с дивана, подходит к кровати, ищет взглядом книгу. Поднимает ее с тумбочки, осторожничая, поглядывая на мага. Усаживается на кухне, накинув одеяло на плечи. Смотрит на закрытую книгу. Итак, на сегодняшний день он имеет: друга, влюбленного в него. Бывшего учителя. Персонажа, который с чего-то вдруг проявляет неподобающие признаки очеловечивания. Артура, о котором он фактически ничего не знает. И пытается в него влюбиться. А еще хотел книгу ему купить, только сначала никак не мог выбрать, а потом и вовсе задумался, как это будет выглядеть и что он ему скажет, отдавая ее. Артур же напридумывает невесть что, раз Саша предлагал купить книгу объекту любви... Чайник шумит сквозь сон. Парень со вздохом поднимает голову со скрещенных рук. Повторил подвиг Артура — поспал на кухне. Маг молча льет ему чай в кружку и уходит. "Потрясающе", — хмуро сдергивает одеяло с плеч парень. Дутьё продолжается. Он умывается, завтракает тостами, вспоминая спрятанный в тумбочку бутерброд. Проходит, наконец, в комнату с мыслью, что его надо оттуда изъять. Артур забился с книгой в угол дивана, подобрав ноги. — Спасибо за чай. Ему не отвечают. Маг тупо пялится в книгу, не читая. — Будем молчать? Как здорово. На задании мима будешь изображать? — Я никуда не пойду, — подает голос Артур, не отрывая взгляда от страниц. — Супер, тогда меня опять посадят за макулатуру, спасибо тебе большое, — хватает парень джинсы и идет переодеваться в ванную. — Ты мне только одну вещь скажи, — выходит он, одергивая футболку. — Почему я у тебя во всем виноват? Ты когда обижаешься, сначала думай, причем тут я. И все претензии предъявляй своему автору, а не мне! — повышает он голос. — Я в Орден, а ты как хочешь. Делай что хочешь. Ешь, пей, хоть сожги тут все! Почему я должен за тебя отвечать, если ты меня не слушаешь? Он проворачивает ключ в замке и стоит на лестничной площадке, потерянный. Досадно. До ужаса. И больно. Он смотрит в окно пролетом ниже. Моросит, а он зонт не взял. И ведь его опять пошлют в зал, никто в команду не позовет — не столько потому, может, что он такой нелюдимый, сколько из-за другой эпохи, по которой он специализируется. Он отчаянно надеется, что именно поэтому. — Как все достало... — шепчет он, вяло спускаясь по лестнице. — Как. Же. Меня. Все. Достало. Артур не пойдет в Орден — ректор пусть сама с ним разбирается. А самому ему надо явиться. И что говорить, почему напарник опять не с ним?.. Может, не ходить? Но шляться по улицам без зонта... что ж, макулатура так макулатура. Его прокляли, не иначе. Он сидит в башнях из книг, зачем-то листая учебник практического почвоведения. Чувство какого-то привыкания. Как бы ловить персонажей не разучиться с таким ленивым графиком. Джинсы влажные от дождя. Мокрая куртка сушится на стуле у входа в хранилище. Он даже к Ангелине Евгеньевне не зашел: хочется, чтоб на него наорали за неявку, тогда, может, эта тупая тоска выжмется из сердца. Молчащий Артур — что-то из ряда вон. Это всегда напрягает, а когда еще его дутье несправедливо падает на тебя... хоть вой. Мелкая тень сидит рядом — помогает разгребать. Сначала гнал ее, но она проигнорировала все взмахи ладонью и "уйди, сам справлюсь". Так что он перестал обращать на нее внимание, пока, в смутном сомнении, не поглядел на нее. Это не та ли, которая в карты с Артуром тогда резалась и спала вместе с ними на кровати? Маска та же — коническая — но вот засада, они же одинаковые у всех этих мелких. Ни отличительных пятнышек, ни хоть какой-то отметки, как их различать. Безликие, лишенные собственной сути, съеденные Костяным домом. Если он погибнет, то станет одной из них. От этой мысли ему становится нехорошо. Ему же тогда всю теневую жизнь макулатуру таскать!!! — Слушай, ты с Артуром в карты играешь? Кивает. Правда та самая? Хотя с магом, наверно, вся библиотека переиграла — бывают дни, когда он поддается нарочно: ему доставляет удовольствие видеть, как тени радуются. Играют на фишки с действиями. Самыми простыми: покатать на спине, поперебрасываться какой-нибудь тенью, превращенной в шар, прибраться в особо хламном месте взамен ответственного. По крайней мере это то, что рассказывал Артур. Какие у них на самом деле затеи, парень без понятия: не присутствует. Играть с магом — только нервы тратить: все равно проиграешь и будешь беситься. А если тот поддается, это бесит только сильнее. Тем более то время, которое маг тратит на карты, мотаясь в замок, парень отдыхает от него. Сейчас "отдых" незапланированный и оттого болезненный. Что Артур там делает? Может, уже сожрал полхолодильника и выламывает двери соседям в монструозном состоянии? Хочется позвонить ему, но Саша давит это желание: не он виноват, так с чего ему звонить? Это по его милости он сейчас в этих катакомбах. Увидит кто из книгочеев — заклеймят как "теневого служку". — Я вижу, трудишься. Вот и линчеватель. Саша оборачивается. — Здравствуйте. — Ты мне не здравствуй, почему опять без Артура? — подходит, хромая, Ангелина. — Он не хочет сюда идти. Она тяжело смотрит на него. — Ты опять с ним поссорился? — Это он со мной поссорился, так что я ни при чем, — откликается Саша, сортируя книги. — Он? — недоверчиво переспрашивают его. — Он, — хлопает Саша "Тундровые особенности" в "Т". — Сейчас я ему всыплю по первое число, — выливает портал на пол Ангелина. "Сказала же не волноваться!". В голове парня — красочное побоище: Артур с тысячью руконог и ректор, побивающая его тростью. Саша смотрит в портал. За дверью тихо. Не слышно криков и звуков борьбы. Похоже, шоу "Персонаж vs Автор" отменяется. Он отворачивается, раскладывая книги. "М", "О", "Л". Держит в руках латвийский справочник, раздумывая. Поднимается и медленно приближается к порталу. Оглядывается на хранилище через плечо. За ним наблюдает только его тень-компаньон. Он засовывает лицо в лазурную дымку. —...не буду и все, расхотел. Не обижайся, Ангелина. — И не думала. Встал и за мной, — ректор поворачивается, и Саша спешно отбегает, усаживаясь среди книг и хватая из стопки первую попавшуюся. Из портала никто не выходит. Спорят? В таком случае шепотом — не доносится ни звука. Ужасно тянет снова подслушать. Автор наедине с персонажем — о чем они могут говорить? Саша хлопается лбом о книгу. Заметят... черт, злостные порывы любопытства. Только он встает с неутихшим шпионским намерением, как Артур вышагивает из портала, оглядываясь на ректора. — Ангелина, я правда больше не могу. — Я тебе уже сказала, куда тебя отправят. Так что через "не могу". Александр из-за тебя простаивает. Отправляйтесь патрулировать и... надень кроссовки, Соловей. Недовольное ворчание. Невнятное бурканье что-то про "не оставлю свои шлепанцы". Ректор вздыхает. — Довольно. И помирись уже. Кто из вас взрослый человек, в конце концов. Артур удивленно смотрит на нее, подняв брови: "Я?" Та со вздохом выливает еще один портал и исчезает с напутствием: — Не создавай мне проблемы, Соловей. Они остаются одни. Саша перебирает книги, не поднимая взгляд. Чувствуя себя как-то увереннее с тенью. — Шура. Он не отвечает. Еще в квартире внутри все выгорело от осознания, что Артур ему не доверяет, не рассказывая, в чем дело. Друг, называется. Еще и надувшийся от запрета на еду. Который не он придумал. — Шур, — приседает рядом маг. Парень сглатывает. Он его еще не простил. И так быстро не собирается. — Она отправила на улицу, — негромко напротив. Извиняться маг, похоже, и не думает. Саша молча бросает книгу в стопку. Смотрит на тень. — Спасибо, — кидает он ей. Выпрямляется и идет к выходу. Щупает куртку — мокрая. Натягивает, ежится от сырости. Сейчас бы поесть в тепле, а не по улице ходить. С пришедшим циклоном температура упала в два раза. В воздухе пахнет концом лета. Маг молча следует за ним, шлепая по лужам. Простынет... Саша стискивает зубы. — Пошли домой сначала, — бросает он через плечо. — Переоденусь в сухое. "А ты оденешь кроссы", — но это он решает сказать уже дома. Сыплющий дождь перестал, в куртке неуютно. Рядом с молчащим Артуром тоже неуютно. Саша сворачивает в метро. — Ты, когда закончишь дуться, предупреди, ладно? — произносит парень, зайдя в вагон, устроившись у окна. — А то если молчать будешь, я ведь не пойму. — Вы с ней мешаете мне быть нормальным, — отлепляет свежий лейкопластырь на пальце маг. Приклеивает обратно. — Знаешь, мне кажется, пора проехать тему еды. Ты знаешь, почему нельзя. — Ангелина не знает точно! — смотрит на него маг. — Шура, я просто хочу делать то же, что и ты. — Ты и так все делаешь. Даже то, чего не надо, — смотрит Саша в мелькающие переплетения проводов тоннеля. — Шура, не злись на меня, пожалуйста. — Как интересно, это ведь ты на меня обиделся! — А ты на меня... — тихо. Саша вздыхает. — Ты же раньше не хотел есть. Объясни ты мне, почему сейчас это стало важно. Спустя долгие секунды, когда парень уже думает, что ответа так и не дождется: — Я хочу тебе соответствовать. — Что?.. Микрофонное: — Станция Яшкинская. Саша в прострации выходит, оборачивается. — В каком смысле? — Может, ты думаешь, что я не имею права тебя любить, раз ты выше по сословию, — произносит маг, прислоняясь к колонне. — Какому еще сословию, ты сдурел? — таращится на него парень. — Ты человек. Ты можешь написать и создать дюжину таких, как я, — "и даже лучше". — А я не могу стать человеком. И мне это не нравится. Недоуменно: — Ты из-за этого надулся? Янтарные глаза скользят по разбредающейся толпе. — Ты не даешь мне чувствовать себя человеком, а мне это важно, особенно сейчас. — Ну ты загнул... — опускает лицо в ладонь Саша. — И такой жестокий надувон по этой причине? На меня тем более дуться? Офигеть, — всплескивает он руками, шагая к эскалатору. — Нет слов. — Шур, — берут его за запястье. — Ты с Ангелиной Евгеньевной про это же говорил? — оборачивается парень. — Нет, про другое. — И какое? Маг смотрит вокруг, на стоящих рядом людей. — Дома скажу. — Тайны-то какие, — бормочет Саша. Пальцы выпускают его руку. Он сдергивает с тела футболку, отсыревшую от мокрой куртки. Ёжится. С удовлетворением надевает сухую и перелезает в другие штаны. Выходит из ванной. Как-то... непривычно шифроваться, переодеваясь. Пересекается взглядом с магом, пристегивая сумку к поясу, идет на кухню, слыша шаги за спиной. Включает чайник. — Рассказывай давай, — усаживается он за стол. Артур послушно опускается напротив. Дергает отлепившийся конец лейкопластыря. — Шура, я не хочу больше ловить персонажей. — Да ладно! — от неожиданности. Мгновение спустя до него доходит, что маг тоже персонаж и это желание вполне естественно. — И что тебе Ангелина Евгеньевна сказала? Маг странно смотрит на него. — Ничего хорошего. Я не могу уйти из Ордена — она прямо так и сказала. Меня съедят главы Круга, если я не буду приносить пользу. Саша округляет глаза в шоке. Хотел правды — получай. Он сидит, переваривая услышанное. — Артур. Я же тоже не могу уйти из Ордена, — наконец говорит он, — мы в одинаковом положении. — Это как-то... — кладет тот подбородок на скрещенные руки, — не радует. Парень пьет пустой чай. Неловко перед ним есть: вдруг опять потянется за едой? — Шура. Он поднимает взгляд. И еле успевает поставить кружку на стол — его целуют. — А если б... я... на себя вылил? — в перерывах. — Скажи, что мне теперь делать? — утыкается лбом в его лоб Артур. Саша вздыхает. Чувство... где хоть что-нибудь? Его же целуют, почему он вообще ничего не ощущает? — Как что. Смирись. У тебя просто выхода нет. Шепот: — Это и пугает... Сейчас от глупостей меня удерживаешь только ты с Ангелиной. Парень обнимает его за шею. — Не ешь, я тебя прошу, а. И если мы не будем ловить персонажей, они будут заражать в процессе посторонних, попадающихся у них на пути. — Больше книгочеев в таком случае. — Больше теней, Артур, — возражает Саша. Молчаливое дыхание в шею. — Артур. — Мне все надоело... Шура, — встает маг. — Я съем всего крошечку, — разворот к настенным шкафчикам. Парень мгновенно останавливает его за локоть. — Артур. Клянусь, я тебе вмажу, если ты еще хоть шаг сделаешь. — Ладно, не буду, — оглядывается маг. Секунды затишья: смотрят друг другу в глаза. А затем маг отгибается назад, распахивая дверцу, хватает пряник и сует себе в рот. Саша кидается с намерением залезть ему рукой в рот — изъять контрабанду — но Артур складывается пополам, выплевывая кусочки и отчаянно кашляя. — О... Ангелина... какая гадость... Парень, поджав губы, следит за его познанием: человеческая еда вправду непригодна для персонажа. — Молодец, попробовал. Понравилось? — Шу... ра!.. — кашель, маг трет горло. — Не... кха! изде... вайся! Тот стучит ему по спине несколько раз, прежде чем Артур находит силы разогнуться. Откинуть волосы со лба назад и выдохнуть: — Как вы это едите... — Нормально так едим, — похлопывает его по плечу Саша и идет за веником, благодаря небеса, что все так обернулось. Теперь маг не будет есть даже под угрозой пожизненного пребывания без бенгальских огней. Артур смирно сидит, согнувшись на стуле и изредка покашливая, пока парень заметает в совок погибший пряник. — Молодец, — кидает через плечо Саша. — Опытным путем. Раз в тебе чернила текут, значит, и есть ты можешь только чернильное. А не нашенское какпопалошное. Тот уныло пялится в пол. Даже когда парень возвращается и усаживается напротив. — Ну? Будешь ли еще? Понурый маг качает головой. — Радуйся, что не исказилось ниче! А то вот бы я от тебя тут побегал... — Саша, хрустя пакетом, достает пряники на стол и спокойно ест. Артур морщится, косясь на них. Парень хмыкает. Улыбается с облегчением. — Сейчас доем и в патруль. Янтарный взгляд в глаза. Саша перестает жевать. — Чего? Умоляющее выражение обрамленного прядями лица. — Я ничего не могу поделать, Артур. Сам сказал, тебя съедят. Тот соскальзывает со стула, опускаясь перед ним на колени и обнимая его живот. — Напиши мне своих знаков, пожалуйста. Пусть подавятся при случае. — Сейчас, — тянется Саша к сумке с книгой, но маг приник, закрыв ее собой. — Артур, — кладет он руку ему на плечо, — дай я книгу достану. Тот только крепче стискивает его. Парень вздыхает. Обнимает за шею, кладя подбородок на макушку. — Ловил ведь ты раньше, не жаловался. — Ради Ангелины, — бормочет маг в его футболку. — Она столько от меня натерпелась, и потом... я ей жизнью обязан, — "хотя и смертью тоже". "Натерпелась?" — нахмуривается Саша. Артур, конечно, фрукт тот еще и зачастую без царя в голове, если дело не касается книжной охоты. Только обычно не представляешь, что от него можно натерпеться. — Книгу дай выну, — негромко. Вздох: от него отстраняются. Саша пишет несколько вариаций окаменения. Отдает листки магу. Тот прячет их за пояс под водолазку. — Выронишь, — комментирует парень. Артур смотрит вниз, на голый живот. Подумав, расстегивает ремень и упихивает знаки поглубже. Саша впечатывает ладонь в лоб. — Класс, — похлопывает маг по животу, застегнувшись. Парень пытается забыть, что сейчас прикрывают эти листы. — Так, — хватает он зонт, — живо надел кроссовки и пошли. Немедленно включается "кроссовки отстой", "закрытую обувь — больше никогда", "вечные мозоли", "сандальки ван лав". Саша слушает этот поток, закатив глаза. — Надел быстро или неделю без поцелуев: буду себе рот запечатывать при твоем приближении. Маг округляет глаза — не ожидал такой подлянки. — Шур. — Без "Шур", — подпихивает его парень к коврику. — Еще лечить тебя сопливого — ну нафиг. Тот садится на корточки. Буркает, расшнуровывая завязанные намертво кроссовки, из которых последний раз вылез, не развязывая по примеру Саши. Долго копошится. Парень терпеливо ждет, следя за его мучениями, думая, что маг хочет разжалобить его: чтобы разрешил оставить кроссы в покое. Наконец, мертвые узлы подаются, и Артур со стенаниями влазит в обувь. Устало смотрит на Сашу. Тот хмыкает удовлетворенно. Протягивает руку и, ухватившись за его шею, в награду быстро целует в губы. Чувствуя, как отрываются ноги от земли: маг приподнимает его, крепко обняв, прижимаясь к его губам. Учитель. Друг со своими заморочками, последняя из которых — он. Парень думает, было бы проще, если б Артур влюбился не в него? А в кого? Антона? (он морщится) Яна?! (его передергивает) Матвея? (ни в какие ворота) Демьена? (так тот занят) Гришу?.. Нет, все-таки хорошо, что не в них. Хотя бы не коситься, если б у Артура все сложилось. Проблема влюбленности, конечно, не исчезла, но рано или поздно все получится. Становятся же иногда из друзей влюбленными. Верно?..