Отверженный, манимый

Артур пялится на улицу, на длинные дождевые нитки, стучащие по стеклу. Они сидят у витринной стойки забегаловки, за которой Саша методично уминает пиццу, свернув ее в рулет. Маг машет зонтом, забрызгивая пол, пока не попадает им по ноге севшей рядом девушке. — Эй! — возмущенно вскакивает та, отряхиваясь. Парень доедает под беспрестанные извинения, в которых маг без устали рассыпается. Равнодушно следит за людским потоком за окном, пока не слышит подозрительную тишину позади. Оборачивается и округляет глаза: Артур у кассы протягивает девушке с мокрым пятном на светлой брючине пирожное и улыбается так широко, что у Саши глаз дергается и он поспешно разворачивается обратно. — Мастер кадрили, — бормочет он, когда маг подсаживается обратно. "И че я тебя учил". Хрустит корочкой, поворачивается на молчание: — Ну чего? На него смотрят во все глаза. — Шур, ты ревнуешь? Тот давится последним куском, но все же находит силы выдавить, прежде чем раскашляться: — Нихрена! — Жаль, — огорченно утыкает взгляд на улицу Артур. Саша борется с противоречивыми чувствами: дать ему подзатыльник или ободряюще хлопнуть по плечу. Выбирает последнее. — Я тебе не робот: включили "люблю" — выключили. Не унылься. Маг сдерживает улыбку: — А может, у тебя есть кнопка? Мгновение — и Саша задыхается от смеха: его щекочут так, что лицо горит от напряжения и он ржет во весь голос, отбиваясь. — Да... — щекочет Артур, подхватывая чуть не свалившегося со стула парня, — где же она... Саша уже не замечает, смеясь на последнем издыхании, что его поддерживают под спину, а сам он почти на полу. — Молодые люди, — подходит администратор, — на улицу, пожалуйста. — Сейчас, — смеется маг, оборачиваясь к ней, — я только что понял, где кнопка, — и он нагибается к стонущему от смеха парню, целуя в губы. Тишина накрывает забегаловку. — Удачница, — обреченно комментирует девушка с почти доеденным артуровым пирожным, все это время сидевшая неподалеку и ожидавшая, что блондин подойдет к ней. Саша плетется по улице. Ноги ватные после безудержного смеха и шока. Артур держит зонт, чуть пригнув голову, чтобы на парня не попадал дождь. — Шур, — осторожно зовет он. — Шура. Тот без выражения двигается вперед. — Шур, извини. Шур. Ну Шур. Шур? Парень выходит из-под зонта, заходя в первую попавшуюся арку. Приваливаясь боком к стене, закрывая лоб ладонью. Артур встает напротив, складывая зонт. — Шура. Тот смотрит в землю, чувствуя подкатывающую головную боль. — Шурчик? — Да ты ща огребешь, нафиг, какой еще Шурчик?! — взрывается Саша, вскидывая на мага взгляд и тут же опуская его. Думая, что на той забегаловке можно ставить жирный крест. А еще — каков процент вероятности встретить кого-нибудь из свидетелей снова. Артур подшагивает вплотную, наклоняется и, поймав серый взгляд, тихо говорит: — Я люблю тебя. И прежде чем тот успевает вставить хоть слово — целует. Чувствуя собственное колотящееся сердце. Приоткрывая глаза и видя закрытые сашины. Подаваясь, целуя сильнее. Ощущая слабое сопротивление, а затем толчок — Саша отпихивает его, отходя в сторону. — Хватит, — оглядывается по сторонам парень. — Хватит уже! Маг печально следит за ним. — Здесь никого, Шур, — берет он его ладонь. — И никто нас там не обзывал. Шура, — уже беспокоясь, зовет он. Тот смотрит на него непонятным взглядом через плечо. Опускает глаза на свою ладонь с экслибриумом, сжимаемую магом. — Чуешь? Маг замирает: — Да, и дымом пахнет, — втягивает он грозовой воздух. — Направление можешь дать? — тщетно поворачивается во все стороны Саша, прислушиваясь к себе. Артур выходит из-под арки во двор под затихающий туман дождя. Стоит минуту молча, закрыв глаза, сконцентрировавшись. — Пульсация наискосок. Несильная, только покинули книгу. — Где-то рядом? Маг оглядывается на него. Качает головой. — Не понимаю. — Выходим на проспект, там хоть обзор будет. Обзор выходит великолепный: за зданием торгового центра наискосок в воздух поднимается придавливаемый слабыми дождевыми каплями дымный хвост. — Т В О Ю. Бег с задиранием головы и отслеживанием дыма. Позвонивший в пожарку Саша молится, чтобы дом был нежилой. Горит каменный ангар позади магазина. Перед ним стоит элегантно одетый пожилой мужчина и, застыв, смотрит на клубы дыма, валящие из треснутых от жара окон. Когда Артур хватает его за локоть, он только поворачивается и произносит: — Дрова из миндаля были сырые. — Как вас зовут? — неистово почесывая дергающий экслибриум, спрашивает Саша. — Коникони. Парень смотрит на него как на умалишенного. — Артур, по одежде он точно не с нашего среза. Где наши? — Немножко запаздывают, — показывает тот через его плечо: в самом конце проспекта бежит фигура. — А, ну ясно, — делает кислую мину Саша. — Тубзикоблизнецы-ыы!!! — орет на всю улицу Матвей, усиленно махая им. — Позвольте, — коротко просят сзади. Артур, Саша и Коникони оборачиваются, и Женя с размаху нахлобучивает клыкастый переплет на седую голову персонажа. — Не-еет, это был мо-оой! — доносится истошный хриплый ор ссадившего глотку Корецкого. — Как удачно, что вы его задержали, — благодарно произносит девушка, следя, как книга жует ребра. — Полгорода обошли, я уж думала, на окраины придется лезть. — Не за что, — улыбается ей Артур во всю ширь. — Я. Же. Сказал. Что. Следующий. Мой, — сипло дышит добежавший Матвей, согнувшийся пополам и схватившийся за бок. — Бегать надо быстрее, — спокойно отзывается Женя. — Я. Же. Не ты. Дылда! — выдыхает парень, косясь на нее. — У тебя ноги длиннее, вот и бежишь быстрее! Женя дарит ему невозмутимый взгляд "слабак". — Там никого? — оборачивается она на ангар, уже поливаемый пожарными. Саша ерошит мокрые волосы: — Нет, вроде, это склад. Четверка опускает глаза на доедаемого. — Что хоть за бред, — наклоняется к жующей книге Саша. — "Small world". М-да. — Если б Лосевская библиотека не сообщила о клацающей книге, мы б сто лет ее искали, — делится Женя. — Вот что бы мы делали без смотрителей! — Этот козел уже второе здание жжет, — подбирает наевшийся том Матвей. — Хотя должен был виллу искать. В центре их нет, вот он и решил жечь, что попадется. Только он задирает штанину и тянется приложить обложку к экслибриуму, как Женя выхватывает у него том. — Куда-а?! — Я первая дошла, я поймала — мне и запечатывать, — и девушка прикладывает книгу к оголенному животу. — Да ну нечестно, Жек, ты оборзела? — рыпается Матвей в каменной хватке сашиной ладони: тот перехватил его руку у книги. — Пусти, тубзикоблизнец, ты мне кости сломаешь! — Если б ты по воздуху смотрел, то заметил бы быстрее, — держит его Саша. — Я дёмины листы забыл, — дергает руку Корецкий. — А без них ты чурбан, — закусывает губу, скрывая улыбку, Женя. — За-авались, Лунёва, — обиженно цедят в ответ. Саша отпускает его. — Ладно, расходимся. Матвей потирает запястье, зыркая то на него, то на девушку. — На мне наш ангел тростью лезгинку станцует, если я к концу недели буду без единой книги. Девушка раздумчиво смотрит на него минуту. Благосклонно роняет: — Ладно, следующая — твоя. Даже стараться не буду. — Чтоб тебя... Саша с Артуром глядят им вслед. Матвей машет книгой, усиленно жестикулируя: видимо, поясняя, как ему важна отметка о запечатывании в отчетном журнале Настоящей московской библиотеки. Маг находит ладонь парня, сжимает. — Они еще не ушли, — вынимает тот руку. — Шура, — тихо. Молчание, шум улицы. Накрапывающий на макушку дождь. — Я в общежитие, — произносит Саша. — Почему?! — всплескивает руками Артур. — Шур, я же извинился! — Ты мне думать не даешь, мне надо одному побыть. — Я... вообще говорить не буду, — находится маг, — двигаться не буду, можешь в кухне меня запечатать! Шур?.. — он осекается, видя уставший взгляд. — Шур, я больше не буду целовать на людях, обещаю. Не удержался, извини. Но ведь правда ничего страшного не случилось! "Не уверен", — тревожно проносится в голове. В желудке странное чувство страха. Саша искоса смотрит на Артура. Качает головой и старается погасить совесть при виде поникшего мага. Тени выигрывают пятый раз подряд — беспрецедентный случай — и весело машут лапками. Одна показывает "V". — Какое на сей раз задание? — грустно интересуется маг. Две тени забираются ему на плечи. Одна соскальзывает и, уцепившись, кое-как залезает ему на шею. Третья повисает на руке. Еще одна хватается за ремень, когда Артур встает, и дрыгает ножками, пока он не подхватывает ее на руки. "Покатай", — нетерпеливо постукивают ладошками по плечам тени. — Ну поехали, — и маг вихрем взлетает по винтовым лестницам к теневым башням. Пробегает коридор и несется вниз с утробными звуками, изображая падающий самолет. Долетает до колоды карт, сваленной на полу, и плюхается рядом: — Все, больше не могу. Тени расстроенно лупят его лапками, сползая: "Мало". — Не хочу-не буду, — ссаживает он с себя теней поочередно. — Всё, — откидывается он на каменный пол. Молчит некоторое время, но всё же не выдерживает: — Шура не хочет меня видеть!.. Его утешающе похлопывают, пока он не вскакивает с восклицанием: — Она ведь есть в библиотеке!!! — и разворачивается к теням. — Мне нужен Тремолов "Записки из трюма тонущего корабля", вышла в этом году, издательство "Стаблит", есть она у нас или нет? Тень повыше показывает жестами, как роется в картотеке и пожимает плечами. — Проще по базе пробить... — бормочет маг. — Но я не знаю как это делать! — вертится он на месте, запустив пальцы в волосы. — Помогите мне! — разворачивается он к теням, рассевшимся полукругом и уже скидывающим карты. — Мне до зарезу надо дочитать!!! — Соловей! Он замирает, оборачиваясь. Из портала выглядывает утомленный ректор. — Тебя на первом этаже слышно, что случилось? — Мне нужна книга, Ангелина, — впивается в нее горящим взором маг. — На здоровье, угомонись только. Саша лежит ничком на верхней полке своей бывшей кровати, набросив одеяло на голову и мечтая задохнуться. Один раз ему показалось, что пролетает самолет, и он, стремглав отбросив одеяло, спрыгнул на пол, вперившись в окно, но быстро понял, что сквозь тучи ничего не увидит, и залез обратно. В голове каша. Сердце странно бьется. "Не влюбился я. Не то это. Или?" Этими "или" мозг забит второй час. Парень то дремлет, то снова принимается ворошить ощущения. Вспоминает, как ёкнуло в груди, когда он, смеясь, почувствовал губы Артура в закусочной. "От шока", — тщетные убеждения. Как потеплело при "я люблю тебя", сказанному в который раз. Это ничего не значит. Он не стал геем. Его все так же привлекают девушки (специально проверял, идя по улице). Или он теперь... половинчатый?.. Саша со стоном дает себе пощечины. — Твою мать! Лучше сдохнуть. Хуже не придумаешь. Так хотел влюбиться ради Артура, а сейчас хочется совсем обратного: вернуть все на свои места, как было, и не бояться, как сейчас, следующего шага. Одеяло неожиданно откидывают, он оборачивается возмутиться, но немеет от вопиющей наглости: маг лезет к нему. Отдавливая в процессе руку и извиняясь. Сердце стучит как бешеное. — Блин, я тебя просил дома остаться! — Шур, в библиотеке нет Тремолова, — выдает маг, а Саша, поняв, что рука того легла на его бок, поспешно отодвигается к стене. — Вот сидел бы и дома читал, ты че приперся-то? — Я не могу один, — жалостно смотрит Артур. Парень закатывает глаза. — Как человека попросил, а ты... — А я не человек. Маг накидывает на него и себя одеяло и целует в губы. — Я не буду мешать, — шепот. — Сейчас пойду к теням обратно: им там Ангелина разнос учинила из-за неубранного стеллажа. Шур? — смотрит он в потерянное лицо парня. — Иди, — отворачивается тот, откидывая со своей стороны одеяло. — Шур, а давай так поспим сегодня, — вылезает следом Артур. — Ты сбрендил, — закатывает глаза Саша. — Давай еще, чтоб все наши узнали, что мы вместе. Кто-нибудь зайдет, и все. — Закроем дверь знаком. — Да, давай вызывать еще больше подозре... — его обрывают поцелуем. Он сдается спустя мгновение, вцепляется магу в загривок, сминая пряди. Слишком поздно давая себе отчет, что этот порыв будет расценен, как поощрение. Ощущая, как в него вжимаются, и нервно отстраняясь, испугавшись себя самого: — Не надо. — Ладно, — поднимает маг его футболку, целует в живот, слышит еле различимый треск окаменения и чувствует губами твердый холод. — Шур, зачем ты?.. — Я не хочу, — выбирается тот с яруса. В ушах звенит кровь. Он натягивает кроссовки и быстро выходит в коридор, приминая встрепанные ладонью мага волосы. Стряхивая крошащуюся броню. — Шура, — выскакивает следом босиком Артур. Останавливает за плечо. — Шур, не буду я ничего делать, просто поцелую немного. "Не, — глядит в янтарь глаз парень. — Н е т". — Артур, домой иди, — выговаривает он. — Я без тебя не пойду. Саша в изнеможении закрывает глаза. — Ты бы хоть раз меня послушал... — Вы че, квартплату просрали? — проходит мимо Рита с полотенцем на голове. — Соседи, — коротко отзывается парень, еле обретший дар речи от испуга, что их опять застукали. — Что "соседи"? — Стены долбят! — раздраженно бросают ей. Рита делает глаза "да что вы говорите" и хлопает как всегда дверью. — Хочу обнять тебя, — шепчет Артур. — Дома будешь обнимать, — одергивает Саша, разворачиваясь и быстро идя назад в комнату. Закрывая за собой дверь, вытаскивая из кармана знак и запечатывая ее. Слыша из-за слоя камня негромко доносящееся: — Шур! В дверь стучат. Еще раз. Еще. Затишье. "Я не хочу с ним спать!!!" — в ужасе думает парень. — Шура! "Не хочу, — мотает он головой. — Ни за что. Только не это. Капец!!!" В желудке урчит. Саша тоскливо вздыхает: дело к вечеру, а пообедать за всеми этими событиями забыл. Он сидит в стопках книг, прибирая свой стеллаж по жанрам и алфавиту. Стопка с фэнтези, стопка детективов, романы их литературной эпохи, не влезающие в пять длинных полок. И стопка книг-двойников тех, что они запечатали — как наградные медали, хранящиеся с гордостью. Он оглядывается на закрытую дверь. За ней тихо уже около часа. Может, распечатать ее? А то если маг устроился на полу в коридоре, это будет выглядеть слишком уж выразительно. Парень со вздохом поднимается, рисует открывающий знак, вырывает лист и следит, как сыплется под ним каменная крошка отмененного заслона. Замирает, представляя врывающегося мага. Задержав дыхание, аккуратно толкает дверь. В коридоре пусто. Становится досадно, но он одергивает себя: "А ты чего ждал?" Стоит на пороге, толкая периодически самозакрывающуюся дверь. Вспоминая, у кого может быть метла с совком — убрать каменный мусор под ногами. Искать теней, заведующих ключами от подсобки — проще у ребят попросить. У Демьена вот даже пылесос имеется: настолько он на чистоте повернут. Дверь в комнату Локтева-Егорова оказывается незапертой, так что Саша, постучав во второй раз и не получив ответа, просто заходит внутрь. Находит метлу в углу у двери, возвращается к себе и заметает внушительную кучу крошева в пакет. Идти в дождь к мусорным бачкам на заднем дворе неохота, но он тащится, волоча пакет по полу: весит тот несколько килограммов. По пути он встречает закончивших смену теней и возвращающегося со Снежаной Демьена. — Саш, это не труп? — озабоченно провожает взглядом черный пакет девушка. — Ага, — отзывается Саша, — Артур доскакался. — Он недавно к теневым башням поднимался, так что у тебя алиби, — опровергает Демьен. Саша по инерции еще тащит пакет, хотя в мозгу уже созрела догадка: за окнами сыплет непрекращающийся дождь, и если магу вздумалось поиграться с тенями, значит, он уже насквозь промок. Парень плетется из института в замок, проклиная беспутого на чем свет стоит. Хоть сто ты раз ему говори, хоть двести, что лечиться долго и дорого, — один черт, не слушает. Зато потом ныть и стонать с температурой под сорок — за милую душу. Пакет с каменной крошкой приходится утрамбовывать в и так наполненный доверху контейнер. Саша взбегает по винтовым лестницам, огибая усталых мокрых теней, спускающихся группками — под дождем им не слишком нравится. — Артур! — толкает он дверь в птичье общежитие. Маг, сидящий на влажной соломе, оборачивается от самодельного гнезда. Убирает прилипшие ко лбу мокрые пряди и поднимается навстречу. — Шур, я клянусь ничего не делать, лягу на нижнюю полку и даже не заикнусь ни разу, буду молча читать... Шур? — отирает он лицо, умытое дождем. Отряхивает ладонь от капель. — Ты тут простынешь нафиг, пошли уже, — разворачивается Саша. Его обнимают, смыкая ладони на животе. Трутся щекой о макушку. Надоедливая морось мочит одежду. — Пошли. Пошли в одеяло завернешься, ты ж так реально заболеешь. — Шур... — негромко на ухо. Маг обнимает чуть крепче. Саша не оборачивается, отчаянно пытаясь понять, боится он этих ладоней или уже нет. Артур поворачивает его за подбородок и холодными мокрыми губами — целует. Пока не ойкает: его отпихивает от проема, который они заслонили, высокая тень, пожелавшая подышать воздухом и, очевидно, еще не знающая о дожде. — Пойдем, — берет его за руку Артур, уводя из башни. Саша вынимает ладонь на последних ступенях. — В столовую заскочу. — Я с тобой, — с готовностью откликается маг. Они пересекают зал и выходят под морось во внутренний двор. Бегут под каплями так, что в тепле кухни им становится жарко. Саша уминает котлету с пюре — наконец-то гришина смена, а тот знает, что готовить. Парень относит на кухню тарелку — вымыть — и спустя минуту разворачивается к притихшему за разделочным столом Артуру: — Пойдем? Тот поднимает голову: — Мне с тобой или домой? И, видя колебания парня, понуро произносит: — Ладно, я домой. Встает и идет к двери. — Артур, — не выдержав, зовет Саша. Но слова застревают в горле. На него давит кухня: в любой момент сюда могут зайти, прямо за дверью — столовая с группками студентов. И на него давит он сам, его сомнения, покрывшие его, словно илом. Скажи слово — и возврата больше не будет. Будет чувство беспомощности на людях и бесконечные попытки скрыть происходящее от окружающих. Маг смотрит на него неотрывно, ожидая продолжения. Спустя почти минуту: — Остаешься? "Да не могу я это произнести!" — Шура? "Черт, а вдруг все-таки не то?! Может, мне, к черту, кажется!" — Прими уже решение, — смотрит на него маг. — На заданиях тебе требуются секунды, а сейчас что? Ты идешь или нет? — Да черт побери!!! — срывается парень. — Я НЕ ЗНАЮ! Артур отворачивается. — Тогда я домой, приходи, пожалуйста, — и, сделав титаническое усилие над собой, оставляет парня одного. Вода прибывает. Сочится из щелей, капает с потолка. Бежит тоненькими ручейками по лестнице. Смывает начертанные углем стишки. Юнга сидит на самой верхней ступеньке, согнувшись пополам и уткнувшись спиной в неоткрывающийся люк, сунув ладони под мышки от холода. Шмыгая носом: ноги уже по икры в воде. Думая о старом отце, оставшемся на берегу и не знающем о пиратском промысле своего сына. Жалея, что не успел познать женщину. Размышляя, как скоро его съедят акулы. Клацая зубами от студеного моря, медленно поглощающего судно. Ненавидя бога и проклиная себя, что так мало грешил. Уже не видя сквозь слой мутной воды вырезанное ножом на предпоследней ступеньке горькое "Эмиль Ларош. 1892-1906". Артур откладывает книгу, не в силах читать дальше. — Что ж ты, Тремолов, за нелюдь: убил такое дитя... Смотрит, задрав голову, в сумерки за окном. На электронных часах на тумбочке почти одиннадцать. Парень не придет. Маг ерзает на его кровати. — Как же мне одиноко! — восклицает он в пустоту. Тянет из-под себя одеяло и заворачивается в него, как Саша. Когда они тут обосновались, маг первое время подкалывал, что парень — шаурма, только натуральная (услышал эту бородатую шутку от студентов). Тогда они еще были только учитель и ученик. Напарниками они стали лишь через полгода. Как долго объяснял Артур про поведение персонажей, так же долго Саша пытался научить его пользоваться домофоном, стиральной машиной и, в особенности, мобильником. Парень спустя несколько заданий выучил основополагающие принципы, а маг научился только открывать магнитным ключом дверь и отвечать на звонок, нажимая на кнопку с зеленой трубкой. Заставить делать что-то по дому его вообще было невозможно: как-то Артур обмолвился, что никогда этим не занимался и впредь не будет. Так что Саша, скрипя зубами, сам мыл полы и шугал мага, поначалу не снимающего свои единственные сандалии вне зависимости, грязно на улице или нет, и таскающего просто тонны песка. Артур шутил про господина Надсмотрщика, а Саша им и был. Это постоянное «не подходи к плите — обожжешься», «не меряй мои вещи», «куда ты ныкнул «Сто лет без вилки»?», «отдай Д`Артаньяну шляпу и засунь его уже в книгу!», «я выкину твои драные штаны, Ангелина Евгеньевна разрешила». Ректор отселила мага из библиотеки, чтобы не тревожил запечатанные и, в особенности, незапечатанные книги: те опасно реагировали на долговременное присутствие свободно разгуливающего персонажа. Поначалу, когда Саша еще не вступил в Орден, автор сама присматривала за своим Соловьем, навещая каждый день, но так уставала, что много времени уделять не могла. Так что когда Саша пообвык на новом месте, ректор попросила (в приказном порядке), чтобы он занялся своим учителем. Этим она пыталась убить двух зайцев: добиться постоянного присмотра мага за обладателем подозрительного цвета чернил и наоборот — чтобы за ее персонажем следили, как бы чего не вытворил. Алиновский согласился с большим скрипом (и под давлением ректора, которая без зазрения совести начала стращать его исключением из института), хоть и признал, что неспособность мага самостоятельно проехать на метро надо срочно исправлять. А Ангелина наконец стала спать спокойно со знанием, что ее детище под присмотром. Артур тоскливо раскидывается на кровати. Его создатель давно уже не походит на ту маленькую девочку. И он уже давно не придворный маг, в шоке переступивший страницы книги. Испугавший до полусмерти вернувшихся с работы родителей — потому что не смог открыть входную дверь и уйти. Он так растерялся, что мог только бродить по квартире и рассматривать странные предметы, попадающиеся в комнатах: вроде телевизора, радио или забытого на столе утюга. Обычный плакат с The Rolling Stones в гостиной он рассматривал больше пяти минут, недоумевая, почему они не выходят из странного окошечка на стене и не двигаются. Изучение мира по ту сторону книги прервалось отцом Ангелины, со скандалом поволокшим персонажа в милицию, откуда тот был спешно извлечен книгочеями и доставлен в Круг. Воспоминания родителей стерли, а автора принесли из больницы тени — на заседание суда. Ангелина сидела, потирая загипсованную ногу и кривясь от боли, и слушала свой первый судебный процесс. Когда ей сказали, что случилось непредвиденное: из незаконченной еще рукописи появился ее персонаж, она просто остолбенело перевела взгляд на Артура. И тут его разом прорвало: он долго и отчаянно жаловался на то, что она с ним сделала, осыпал непритворными проклятиями, клялся, что будь судьи на его месте, они бы и одного цикла не пережили. Кричал так громко и так подробно описывал мучения, что Ангелина потеряла дар речи и не могла отвечать на вопросы судей. В конце концов, она далеко не была уверена, что все это не один из красочных ночных кошмаров, которые так часто ее посещали от избытка воображения. Она долго вглядывалась в своего собственного персонажа. Узнавая в нем черты, описанные на тетрадных листках. Понимая, что заставила его страдать неизмеримо много: рукопись лежала неоконченной больше трех месяцев. Когда она предложила дописать произведение и только тогда вернуть туда персонажа, последний в изнеможении опустился на стул и изрек: «Обречен». Он не дал ей объяснить, что она собирается спасти его на следующих страницах. Он не хотел обратно в тот жуткий ядовитый мир, плещущийся вокруг него раз за разом. Отхлынывающий и возвращающийся вновь. Не желал больше корчиться в судорогах, о чем и объявил во всеуслышание. И тогда Ангелина опрометчиво сказала фразу, лишившую ее ноги: «Что нужно сделать, чтобы он остался?» Она не сомневалась, когда отдавала тени ногу, которую та откусила одним махом, сорвав гипс: ей все еще казалось это сном. Боль была недолгой и окончилась, когда тень, довольно облизываясь, вылепила из оторванного от себя куска ногу взамен отданной и приживила к ее телу. Артур был приговорен к надзору до того момента, как она окончит обучение в библиотеке и сможет за ним присматривать и использовать на ее нужды. Она прощалась с ним со странной смесью острой жалости, сочувствия и неверия, что все это — взаправду. Смотрела на теневую тюрьму, в которую его заключили, как на диковинку. Не особо сознавая, где и в каких условиях его оставляет. И когда после, много лет спустя, она вернулась за ним и освободила, пусть и наложив сдерживающую печать, маг вовсе не был благодарен. Он ненавидел ее так сильно, как только мог. Человека, травившего его легким движением руки. Автора, бросившего его в Круге. Стоило больших трудов вернуть его доверие — она выстраивала отношения со своим персонажем годами. Подчас еле сдерживаясь, потому что быстро выходила из себя. Повторяя себе, что он не виноват. И из раза в раз возражая самой себе: «Я тоже». Рассказывала ему о принципах поведения покинувших книгу персонажей, о цикличности их действий, о неизменной программе, заложенной в каждом из них. «Мы то же, что и вы, только наша реальность не повторяется». Замечала, что его отчуждение заканчивается, как только она отходит от него: он охотно общался со студентами и много шутил. Было ли это от того, что он, глядя на нее, вспоминал теневую тюрьму? Беспокойство снедало ее, хотя Соловей, узнав происхождение теней в библиотеке, быстро сдружился с ними, и было непохоже, чтобы его как-то беспокоило прошлое во время общения с сородичами глав Круга. Ангелине становилось завидно, ведь она проводила с ним много времени, работая в паре и ловя персонажей. Недовольство персонажем копилось, и когда однажды она потеряла терпение после проваленного им задания и высказала ему все от и до, прибавив, что отдала за него ногу, ему стало отдаленно стыдно. Со временем этот стыд стал усиливаться, когда он перестал видеть в ней врага. Когда его начали ставить на задания в пару с другими старшими магами, и он неожиданно узнал, как трудно его терпеть: все его замашки, неумения, внезапные смены настроений. Только когда его самолюбие было нещадно растоптано, он попросил тогдашнего ректора разрешения вернуться в команду с автором. Примирение шло медленно, но он ему больше не противился — как раньше, когда пресекал все попытки Ангелины извиниться. Именно в то время она и запретила ему рассказывать свою историю кому бы то ни было, хотя он и так не горел желанием. Он полагал: она опасается, что выставит себя в неприглядном свете. Ангелина же хотела, чтобы он никогда больше не вспоминал, что с ним случилось. Во всяком случае, он дал слово и держал его. Ровно до того момента, как Саша обнаружил экслибриум на его коже и таким образом поневоле узнал часть произошедшего. Маг свешивается с кровати. В Саше есть что-то от него самого — от того прошлого Артура. Та взрывная часть, которая просыпается в маге лишь в минуты крайнего отчаяния. Подобное к подобному. Он, излечившийся от меланхолии, больше не глядящий на окружающий мир, как на враждебный, и желающий возлюбленному того же. Не последнюю роль в социализации в реальном мире сыграло то, что ему больше не надо было втискиваться в бесконечно парадные одежды, написанные Ангелиной. Возможность безнаказанно одевать вытянувшиеся футболки с рваными джинсами и горячо любимые, не натирающие, как жесткие придворные туфли, сандалии была для него освобождением. На часах почти полночь. Глаза слипаются. Желания читать дальше, чтобы узнать, как юнга захлебнется — никакого. Он дремлет, накинув подушку на голову, подражая Саше. Не хватает только наушников для полной картины: когда парень никого и ничего не хочет слышать. Аккуратный проворот ключей в замке кажется ему скребущейся мышью. Он уже хватает ее за хвост в полудреме, но она ускользает, и в следующую секунду он уже тонет в запертом трюме, пуская пузыри и захлебываясь. Пока теребящая за плечо ладонь не выдергивает его из этого состояния. Он открывает глаза и вглядывается, щурясь, в присевшего перед кроватью парня. Отталкивает от себя воспоминание о поглощающей черной воде. — Шура? Долгие секунды взглядов. Серый — спокойный, янтарный — вцепившийся, как утопающий. И сашино: — Тремолов у тебя? Винты корабля со скрежетом стопорятся. Артур смотрит на парня, не веря, что тот пришел только ради книги. С упавшим сердцем ищет ее в складках одеяла. Протягивает том, интересуется: — Кровать освободить? — Не, — выпрямляется парень. Отходит, опускается на диван и, включив рядом лампу, раскрывает книгу. Маг смотрит на него безотрывно. — Шура, — выстрадав минут пять, произносит он. Тот поднимает взгляд. Целую вечность смотрит в сторону. Потом откидывает том и восклицает с замершим от волнения сердцем: — Да хрен с тобой!!! Походу, меня все-таки накрыло.