Тайм-аут

Они не делают этого часто, предпочитая ограничиваться взаимной дрочкой или отсосами: это быстрее, да и подготовки требует гораздо меньше, чем полноценный секс с проникновением. Иногда Хэ Тянь настолько заведен, что едва может дотерпеть до дома. В школе они стараются больше не рисковать, особенно когда их чуть не застают в пустом кабинете химии после уроков, когда Рыжий сидит на парте, широко разведя колени со спущенными до кроссовок штанами, а Хэ Тянь увлеченно сосет каменно-твердый член, сунув руку в трусы и даже не дрочит, а просто сжимает себя — и ему хорошо. Он шумно дышит носом, прикрыв глаза, млеет от ощущения подрагивающих пальцев, перебирающих волосы на затылке, и готовится спустить в кулак, когда дверная ручка со скрежетом поворачивается, и дверь начинает ходить ходуном. — Заперто! — изумленно произносит снаружи чей-то звонкий голос, и Хэ Тянь чуть не давится, потому что Рыжий резко дергается, едва не вогнав член ему в горло. Они замирают, Хэ Тянь с пошлым хлюпаньем выпускает его изо рта и смотрит вверх, натыкаясь на темный, бессмысленный от паники взгляд. Рыжий приоткрывает губы и бесшумно произносит: — Пиздец. В дверь еще раз настойчиво долбятся, недовольно обсуждая, что кабинет химии в это время обычно открыт, и голоса отдаляются. И можно было бы продолжить, на чем остановились, но и Рыжий, и Хэ Тянь негласно решают: ну на хрен. Хэ Тянь вытаскивает руку из трусов, поправляя слегка опавший член, тянется поцеловать потемневший от прилившей крови ствол, но Рыжий упирается мокрой от волнения ладонью ему в лоб и не позволяет приблизиться. Хэ Тянь высовывает язык, пытаясь дотянуться хотя бы так, но тот тяжело сглатывает: — Не здесь. Я думал, у меня сердце остановится. — А я думал, ты любишь экстремальные ситуации, — ухмыляется Хэ Тянь, помогая ему сползти с парты и натянуть штаны. С сожалением вздыхает, упаковывая член в трусы, гладит поджавшийся живот с короткой светлой порослью и поправляет чужую футболку, чтобы она казалась не такой мятой, хотя это бессмысленно — Рыжий всегда выглядит так, будто его только что выебали, даже если сидел и таращился на доску с мучительной пустотой в глазах. Возможно, так работает оптика влюбленного человека: Хэ Тянь знать не знает, потому что до него ни разу не испытывал ничего подобного. Рыжего (Мо Гуаньшаня, подсказывает внутренний голос, давно пора начать звать его по имени) хочется всегда и везде, он кажется безобоснуйно привлекательным, даже если похож на кучу мусора, когда валяется на лавке после физкультуры — потный, красный, растрепанный и весь в пыли. Особенно когда валяется на лавке после физкультуры. Потный, красный и растрепанный, так и призывающий подойти и лечь на него сверху. Хэ Тянь ужасный человек, и ему плевать, кто и что об этом думает. Однако с тех пор они стараются поменьше зажиматься в школе, что существенно сокращает список подходящих для этого мест и повышает градус притяжения. Дома у Рыжего, дома у Хэ Тяня, вот и все локации — это если не считать быстрых, почти невинных поцелуев там, где никто не увидит. Есть подозрение, что Цзянь И и Чжань Чжэнси о чем-то догадываются: эти внимательные взгляды последнего и понимающие усмешки первого Хэ Тянь распознает и отбивает на подлете, да они даже особо и не скрываются. Если бы Мо Гуаньшань не дергался от чужого пристального внимания и попыток сунуть нос не в свое дело, Хэ Тянь давно уже дал бы понять всем и каждому: этого рыжего обмудка чтобы и пальцем никто не тронул, и никаких вам взглядов, даже случайных. Ревность, говорят, страшная штука. Поэтому, когда экзамены, к которым они так усиленно готовились, оказываются позади, Хэ Тянь понимает: он дождался. — Жара ебучая, — недовольно бормочет Рыжий, по-хозяйски проходя в квартиру после того, как по традиции аккуратно снимает и ставит у стены кроссовки. — Я прошел два шага, а вспотел как свинья, что это за херня. Хэ Тянь запирает входную дверь, стаскивая кеды, зацепив один за другой, и подхватывает брошенные на пороге пакеты с продуктами. Часть из них надо срочно сунуть в холодильник, иначе испортятся, а если испортятся продукты — Рыжий будет долго и нудно объяснять, почему Хэ Тянь расточительный козлина, никогда не знавший голода. Будто в этом есть что-то плохое. Он рассовывает продукты по полкам и слышит шум воды из ванной — продолжая бурчать на нестерпимую жару, Рыжий забирается под душ. Воображение сразу рисует привлекательные картинки: льющаяся сверху еле теплая вода, худое долговязое тело со светлой кожей, розовые соски, несколько родинок и светлеющих шрамов, поджарые ягодицы. Если встать перед Рыжим на колени и обнять за задницу ладонями, можно будет заметить, как сбивается чужое дыхание. Хэ Тянь встряхивает головой, осознав, что уже минуту стоит возле приветливо распахнутого холодильника, пялясь на йогурты и упаковку сыра. Это даже не похоже на сознательно принятое решение. Руки сами собой сдирают одежду: она все равно пропотела, так что стянуть ее даже приятно. Дверь в ванную слегка приоткрыта — прошло время, когда Рыжий бдительно запирался на замок. Хэ Тянь проскальзывает внутрь и, не позволяя себе замереть от вида, который полностью копирует его недавнюю фантазию, втискивается в душевую кабину, прямо под струи приятно прохладной воды. — Привет, малыш Мо, — шепчет он, притираясь к мокрому Рыжему со спины, и кусает мочку проколотого уха. Тот неудобно выворачивает шею, чтобы взглянуть на него, и невпечатленно приподнимает белесые брови. Между ними появляется знакомая угрюмая складка, а взгляд будто говорит: «Ну надо же, какая неожиданность, я совершенно не удивлен». — Ну надо же, — предсказуемо начинает он, но давится воздухом, когда Хэ Тянь прижимается к его ягодицам бедрами, потираясь полувозбужденным членом. Пользуясь эффектом неожиданности, Хэ Тянь заставляет его развернуться и целует, не обращая внимания на льющуюся сверху воду — ему она не мешает, да и Рыжему, отвечающему с такой охотой и жадностью, видимо, тоже. Чужая широкая ладонь мягко нажимает на поясницу, заставляя прижаться теснее, и Хэ Тянь выдыхает в горячий рот, прерывая поцелуй. Светлые глаза в обрамлении мокрых ресниц приоткрываются, глядя пьяно, а вторая ладонь уже жмется к животу, скользит между ними, намереваясь ухватить оба члена сразу. — Нет, — выдыхает Хэ Тянь, отстраняясь. — Не так. — А как? — хмурится Рыжий, отступая. Повернув вентиль и выключив воду, Хэ Тянь наклоняется к нему, целует за ухом и мягко предлагает: — Ты, я, много смазки? Хочу тебя. Под губами становится жарко, и от немного отстраняется, чтобы проверить догадку — и да, Рыжий краснеет от лба до шеи, все той же некрасивой удушливой волной, которая придает ему дурацкий, но горячий вид, и сердце Хэ Тяня екает и проваливается в живот каждый раз, как первый. Он водит губами по бешено бьющейся жилке на шее, прикусывает мокрую кожу на остром плече, наклонившись, мягко прихватывает бледно-розовый сосок. На затылок ложится широкая ладонь, прижимая плотнее. В губы заполошно бьется сердце. — Убить меня хочешь, — обвиняет его Рыжий. — Ну что ты, — невнятно отзывается Хэ Тянь. — Трахнуть — это не убить. — Ой, блядь, — вздыхает Рыжий, и Хэ Тянь животом чувствует чужой стояк, без лишних слов доказывающий, что его идея рассмотрена и принята без возражений. Они выходят из ванной, оставляя за собой мокрые следы, несколько раз поскальзываются на полу, Хэ Тянь бьется бедром о дверной косяк и мрачно смотрит на бессовестно ржущего над этим Рыжего. Видеть его такого — беззаботно ухмыляющегося и расслабленного, — до сих пор странно и бесконечно ценно. Иногда в его взгляде все еще можно рассмотреть ту недоверчивую, злую дворнягу, но теперь эта дворняга знает доброе отношение и тянется к нему. От этого внутри неизменно разливается нежность. Рыжий обгоняет его и валится на кровать первый — мокрый, в каплях воды, которые тут же впитываются в разворошенное постельное белье. С недовольной миной вытягивает из-под спины полупустой тюбик со смазкой, вертит его в руках и швыряет в Хэ Тяня. Тот ловит. И замирает. Ему неожиданно красиво. В спальне не зашторены окна, и свет рвется внутрь, выделяя каждую пылинку, показывая без прикрас все, на что падают лучи солнца: серо-голубое одеяло, смятая черная простынь, криво лежащие подушки и развалившегося поперек постели Мо Гуаньшаня — голого, светлокожего, с короткими рыжими волосами, внимательными глазами, приоткрытым искусанным ртом и быстро вздымающейся грудью. Хэ Тянь мажет взглядом ниже — по клетке из ребер с туго натянутой кожей, по плоскому животу с аккуратной лункой пупка, по жестким волосам в паху, по лежащему на бедре возбужденному члену с открывшейся головкой. По жилистым ногам, шраму на колене, золотистым волосам на худых голенях. По сильным рукам, перебирающим складки на одеяле. — Пиздец, — произносит вдруг Рыжий, не отрывая от него взгляда. — Выглядишь, как дебил, разве что слюна не течет. Хэ Тянь угрюмо вытирает рот (вдруг и правда течет), и Рыжий хрипло смеется, закрывая лицо обеими ладонями. Хэ Тянь наползает на него, укладываясь сверху, укрывая собой и переплетая ноги. Рыжий сдавленно хрипит: — Тяжелый!.. Но обнимает обеими руками за спину, не позволяя отстраниться. В итоге они скатываются на бок, и Рыжий закидывает ему на бедро ногу. Притирается, мажет своим членом вдоль его, выбив этим судорожный выдох, и интимно интересуется: — Что, передумал? Тогда отдай смазку, сейчас сам тебя трахну. Хэ Тянь кусает его за подбородок и хватает за закинутую на него ногу, проскальзывая к ягодице. Сжимает, трет пальцем вход и шепчет: — Еще чего. Лицо Рыжего мучительно искажается, когда Хэ Тянь сползает вниз, радуясь, что у него настолько широкая кровать. Он обнимает губами гладкую головку, обводит языком и тычется в щелку, собирая выступившую каплю смазки, а сам тем временем вставляет внутрь Мо Гуаньшаня смазанные пальцы. Тот хватается за его волосы, дрожащей рукой гладит ушную раковину и хрипло стонет, когда Хэ Тянь медленно, обстоятельно вталкивается внутрь, имитируя фрикции. Эластичные мышцы податливо раскрываются, принимая сначала два пальца, потом три, сжимаются на них так сильно, что будь это член — Хэ Тянь уже кончил бы пару раз. А так он только расслабляет рот, позволяя толкаться внутрь, и разводит внутри Рыжего пальцы, а потом сгибает их, находя уплотнение, от прикосновения к которому тот сдавленно мычит. Хэ Тянь выпускает его член изо рта и поднимает взгляд — точно, Рыжий лежит, закусив уголок одеяла, и его грудь ходит ходуном. — Хорошо? — хрипло уточняет Хэ Тянь. Рыжий выплевывает изо рта мокрую от слюны ткань, смотрит на него злыми и возбужденными глазами, а потом ползет вверх, ссаживаясь с его пальцев. Пока Хэ Тянь с недоумением наблюдает за дальнейшими действиями, тот молча подтягивает подушку, подсовывает ее под живот и укладывается, выставив задницу и широко расставив колени. — Твою мать, — выдыхает Хэ Тянь. Худая бледная спина вздрагивает от смешка — рыжий утырок, с нежностью думает Хэ Тянь. Провоцирует и рад, ну что за мудила. Он звонко целует выставленную худую ягодицу и оттягивает ее в сторону, мягко поглаживая раскрасневшуюся кожу большим пальцем. Рыжий ерзает, тянется снова куда-то к изголовью, а потом не глядя протягивает презерватив. Руки дрожат, пока Хэ Тянь раскатывает его по болезненно напряженному члену. — Кажется, будет быстро, — предупреждает он. — Нашел чем удивить, — сдавленно фыркает Рыжий и бессовестно ржет, когда Хэ Тянь звонко шлепает его по заднице. Смех превращается в стон, когда он вталкивается внутрь — медленно, осторожно, намеренно аккуратно, помня о собственных ощущениях в их самый первый раз и стараясь помнить все то, к чему они пришли за все попытки сделать это более приятным. Судя по тому, что веселиться Рыжего уже не тянет, Хэ Тянь все делает верно. Он тайком переводит дыхание, меняет положение и подтягивает Рыжего чуть выше, заставив вжаться ягодицами в бедра. — Да чтоб тебя! — хрипит тот и резко дергается от него и навстречу, сразу же пытаясь навязать быстрый, торопливый, горячечный темп. Кто такой Хэ Тянь, чтобы ему отказать? Он отклоняется немного дальше и врезается в него, с каждым толчком все сильнее и грубее, хотя обычно любит быть понежнее — и чтобы с ним тоже были нежнее. Время показывает, что Рыжий предпочитает умеренную грубость, поэтому приходится приспосабливаться. Хэ Тянь накрывает вздрагивающую спину собой, прижимается грудью, кусает выставленное плечо, не прекращая коротких, безжалостных, сильных толчков. Рыжий начинает скулить, яростно подаваясь навстречу, а потом подсовывает руку под живот и сжимается на нем так сильно, что Хэ Тянь буквально не может двигаться, только дрожать и хватать ртом воздух. Он кончает почти сразу после Рыжего, когда тот расслабляется и лежит бескостной массой, благодушно позволяя Хэ Тяню догнать его в том темпе, который ему нравится больше всего. По телу проходит дрожь удовольствия, и Хэ Тянь осторожно выходит из него, придерживая презерватив, а потом стягивает его и выбрасывает в мусорную корзину возле кровати. Падает рядом с Рыжим и улыбается, в то время как тот бессмысленно таращится на его лицо. — Что лыбишься, — без выражения уточняет Рыжий, и голос у него тягучий и расслабленный. Хэ Тянь мягко целует подставленное плечо — липкое от испарины. Задумчиво трется носом и подбородком, пробует на зуб. Рыжий щурится, и привычная складка между бровей почти исчезает. — Опять мыться, — улыбается Хэ Тянь, вытягиваясь на постели до хруста в позвоночнике. — Не беси, — предупреждает Рыжий. Малыш Мо. Мо Гуаньшань. В его взгляде мелькает теплый огонек, и Хэ Тянь снова улыбается.