Вампир

Тяжелые холодные комья влажной чёрной земли мерно падали на крышку гроба, отдаваясь в голове многоголосым эхом. «Бом! Бом! Бом!» – размеренно, глухо, неотвратимо, словно отсчитывая уходящее в небытиё время. Люси с трудом отвернулась от заполняющейся могилы, обвела уставшим взглядом стоящих вокруг людей. Их лица расплывались перед глазами, таяли, растекались, как попавший под дождь акварельный рисунок. От этой картины к горлу подкатывал горький горячий ком. Веки торопливо опустились, погружая её в спасительную темноту, но на смену проигнорированному зрению тут же пришёл слух. «Бом!.. Бом!.. Бом!..» – с каждым ударом всё громче, сильнее стуча по барабанным перепонкам. В конце концов Люси не выдержала, закрыла уши ладонями и закричала: – Хватит! Пожалуйста… – голос упал до шёпота. – Хватит… Вокруг неожиданно стало тихо. Хартфилия судорожно вздохнула, как после долгой, выматывающей истерики, не спеша открывать глаза. Однако тишину по-прежнему ничего не нарушало, и это придало Люси смелости. Увиденное заставило её снова зажмуриться. Довольно, у неё больше нет сил. Но тёплое, гладко отполированное дерево под дрожащими пальцами вытянутой вперёд руки не оставляло сомнений: происходящее всё же было реальностью – не известно как, непостижимо, совершенно нелогично свершившейся, и от этого ещё более пугающей… Уставший мозг отказывался искать объяснения, не оставляя ей выбора и заставляя просто принять всё, как есть. Даже если сейчас она стоит перед той самой дверью в особняке Драгнила, что закрывала проход на пострадавшую часть дома. Причём, перед завораживающе открытой дверью. Это был даже не соблазн узнать, что за ней. Не глупая храбрость (или храбрая глупость?), обуревающая героев фильмов ужасов и толкающая их исследовать явно опасные места. Люси словно кто-то тянул на невидимом аркане. Сопротивляться было невозможно. В доме, как и в последний её визит, царило безмолвие. Лишь пройдя почти половину тёмного коридора, освещённого оплывающими толстыми восковыми свечами, она уловила какой-то звук, похожий на стук падающих капель, который постепенно стал складываться в незамысловатую мелодию. Где-то хлопнула дверь, заставив Люси вздрогнуть, а внезапно налетевший сквозняк затушил все свечи, погрузив коридор в непроглядную темноту. Тащивший её канат исчез, позволив, наконец, остановиться; теперь она сама могла решать, в какую сторону идти, но именно сейчас сделать это было почти невозможно и невероятно страшно – у неё возникло ощущение, что вместе со светом исчез и пол под ногами, кроме того места, где она стояла. Паника, незаметно подкравшись, пробежала ледяными пальцами по спине, дохнула смрадным дыханием в лицо, зашелестела, зашуршала в ушах тихим, еле слышным шёпотом, подчиняя волю и захлёстывая остатки разума волной безумия. Внезапно упавшая на пол прямо ей под ноги узкая полоска света на короткий миг испугала ещё больше, но Люси всё же удалось взять себя в руки и сделать первый, пока неуверенный и короткий, шаг вперёд. Дальше стало легче, хотя ощущение опасности не прошло, словно эта яркая светлая ниточка была единственной, пролегающей над пропастью тропкой, по обе стороны которой тонула во мраке кишащая монстрами бездна. Путь до проступившего из темноты слегка освещённого проёма казался бесконечным, но что-то подсказывало – останавливаться нельзя. С каждым шагом идти было тяжелее: ноги наливались свинцом, воздух становился плотным, холодным, с трудом проталкиваясь в ноющие от нехватки кислорода лёгкие. Запах – приторный, резкий – оседал на носоглотке липкой плёнкой с неприятным металлическим привкусом. А музыка срывающихся непонятно откуда капель звучала всё громче, явственнее, подстраиваясь под ритм, отбивающийся сердечной мышцей: «Бом! Бом! Бом!» – снова! Пока, наконец, дойдя до высшей точки, не оборвалась резко и внезапно, закончившись на последнем, самом трудном шаге на пороге комнаты. Помещение, в котором оказалась Люси, по всей видимости, служило купальней. Большое, прямоугольное, с выложенными мозаичной плиткой стенами и полом, сейчас оно утопало в полумраке, освещённое лишь десятком свечей. Посредине был расположен неглубокий бассейн, наполненный густой, тёмно-красной жидкостью. По его углам сидели четыре обнажённые девушки. Их бледная, почти прозрачная кожа резко контрастировала с чёрными, поблескивающими в колеблющемся свете свечей волосами, мягкими волнами спадающими на плечи. Красивые хрупкие запястья одной из рук каждой девушки были изуродованы глубокими кривыми разрезами, из которых сочилась кровь и, сыто хлюпая, капала в бассейн. Однако не они заставили Люси замереть на месте. У противоположного края бассейна, оперевшись спиной о бортик, сидел Драгнил и медленно, явно смакуя, потягивал вишнёвую жидкость из высокого хрустального бокала, не отрывая глаз от своей гостьи. В какой-то момент он сделал знак, приказывая девушкам удалиться. Те беззвучно исчезли, отвесив напоследок хозяину низкий поклон. Нацу же, отставив бокал, неторопливо поднялся и направился к Люси. Кровь в бассейне до сих пор доставала ему почти до груди – очевидно, края купальни не обрывались вертикально вниз, а переходили в ступеньки, которые служили своеобразными сиденьями, начинаясь в паре метров от бортиков. Как раз по ним Драгнил сейчас и поднимался, по-прежнему не сводя с Люси глаз. Она тоже не могла отвести взгляда от полностью обнажённого мужчины напротив. Тёмно-алая жидкость, стекая по рельефному, накаченному торсу, оставляла на нём ржавые разводы, подчёркивая каждую мышцу. От всех его движений, нарочито расслабленных, даже немного вальяжных, так и веяло скрытой силой и непоколебимой уверенностью в своём праве повелевать. Хотелось не просто смиренно склонить перед ним голову – полностью подчиниться, сложив всего себя к его ногам. Нацу остановился в шаге от неё; протянул руку, легонько коснулся кончиками пальцев щеки, обвёл линию губ, чуть задержался на шее, прижав пульсирующую венку, сбросил с плеча лямку платья. – Вам совершенно не идёт чёрный цвет, Люси. Вы позволите? – не дожидаясь ответа, он сильным рывком разорвал ткань, позволив жалким ошмёткам беспрепятственно упасть на пол. – Так гораздо лучше. Она не могла пошевелиться. Не могла оттолкнуть его от себя, отступить назад, даже просто вслух выразить свой протест против его действий. Да и послушался бы он её? Нет. Люси ясно видела – этот человек придерживается только собственных желаний, и её попытки возразить вызвали бы у него лишь смех. Между тем ледяные жёсткие ладони уже по-хозяйски огладили плечи, а бархатный, соблазняющий баритон шепнул на ухо: – Я так давно об этом мечтал, Люси. Вы же окажете мне честь? – и ответил сам себе сквозь искристый, приятно колющий, как пузырьки шампанского, смех: – Молчание – знак согласия, Люси. Разве это не прекрасно? Драгнил, отстранившись, широко улыбнулся, блеснув значительно увеличившимися с их последней встречи клыками. Радужка, до этого серая, начала менять цвет, становясь ярко-алой. Черты лица заострились, искажаясь; ногти на руках вытянулись, потемнели, теперь они неприятно царапали кожу. За спиной, зашуршав, величественно распахнулись чёрные кожистые крылья, трепыхнулись, заставив свечи, испуганно задрожав, почти погаснуть, и медленно опустились, окутав своего хозяина и его жертву. Вампир – теперь в этом не было никаких сомнений – наклонился, дразня провёл языком по шее и впился клыками в беззащитную плоть. Люси вздрогнула от неожиданной сильной боли, но не смогла даже вскрикнуть: все, даже самые мелкие мышцы, перестали её слушаться, и было совершенно не понятно, как она ещё могла дышать и стоять. Нацу прижимался к ней всё ближе; Люси чувствовала бедром его возбуждение, слышала, как он жадно глотает, вдыхала исходящий от его кожи аромат сандала, смешанный с запахом крови. Силы оставляли её, и, возможно, она бы уже давно упала, если бы не сильные руки, мёртвой хваткой удерживающие ватное, непослушное тело. В какой-то момент Драгнил снова отстранился, тяжело дыша и выщерив в зверином оскале зубы. Кажется, он стал ещё бледнее; красные губы, поблёскивая, чётко выделялись на белом лице, по подбородку медленно стекала струйка крови. – Спасибо, Люси, – голос, змеиным шипением заползающий в уши. – Это была лучшая трапеза, – резкий разворот, ощущение пустоты за спиной. Жадный поцелуй, не благодарящий – берущий своё. – Прощайте, – её больше не держали, отпихнули, как ненужную вещь, старую и поломанную куклу. Невообразимо короткий миг полёта. Что-то липкое и холодное, обволакивающее со всех сторон, хлынувшее в рот, нос, закрывающее глаза красноватой плёнкой. Люси всё-таки смогла каким-то невероятным усилием заставить своё тело слушаться, забултыхала руками, пытаясь всплыть на поверхность, отчаянно рванулась вперёд, к просвечивающему сквозь толщу крови непонятно откуда взявшемуся свету и… проснулась. Она сидела в машине Локи, в том самом чёрном платье, в котором была сегодня на похоронах Робина Спенсера и которое так не понравилось мистеру Драгнилу, совершенно одна. Пару минут Люси бездумно таращилась в окно, пока, наконец, не вспомнила, где и почему находится. Накануне криминалистическая лаборатория отдала родственникам Спенсера его тело, и те вполне ожидаемо заторопились с погребением. Не поехать на него Хартфилия не могла, что бы там не произошло между ней и Глорией, вот только сил отправиться туда одной она в себе не нашла. Напарник, услышав её просьбу, тут же согласился, да и капитан чинить препятствий не стал, отпустив обоих детективов. Похороны прошли весьма помпезно – прощаться с человеком подобного социального статуса и материального положения в узком семейном кругу было не принято. Люси держалась в стороне, обменявшись с родителями лишь сухими кивками. Её повторные соболезнования вдова, как и старшая дочь, приняли весьма холодно, и только младшая, Сьюзен, торопливо обняла, шепнув на ухо: «Не сердись на них, прошу тебя. Дженни ведь так и не успела сказать папе, что он станет дедушкой». Драгнил появился почти под конец. Прощаться с покойным не стал, сразу направился к его родственникам, старательно придерживаясь тени, откидываемой тополями, посаженными вдоль аллеи, ведущей к месту захоронения. Но когда он шагнул к ней, Люси вцепилась холодными пальцами в руку таскающегося за ней хвостиком Лонера и попросила увести её с кладбища. Напарник лишь удивлённо вскинул бровь, но комментировать не стал, молча приобнял за плечи, провожая к машине. И уже там предложил заехать в особняк Нацу (кладбище располагалось за городом), раз они оказались поблизости, чтобы поговорить со слугами. Хартфилия возражать не стала – она в любом случае не собиралась общаться с Драгнилом, а присутствие Локи придавало ей уверенности. Въезжать на территорию особняка Лонер не стал, отправившись в дом пешком. Люси осталась в машине и, видимо, задремала, дожидаясь напарника. Сон, больше походивший на кошмар, оставил после себя неприятное ощущение, головную боль и мерзкий привкус крови во рту, которого по определению не могло быть – и кровавый поцелуй, и бассейн, где она тонула, ей только приснились. Но всё же он был, поэтому Хартфилия начала осматривать салон в поисках бутылки с водой – Локи всегда таскал одну с собой. – Что ищешь? – напарник, плюхнувшись на водительское сиденье, ослабил узел галстука и промокнул платком лоб – пекло сегодня немилосердно. – Воду. – Э-э-э… Сейчас, подожди, – он обернулся назад, окинул взглядом салон, разочарованно причмокнул губами: – Нету. – А в бардачке? – Люси уже повернула замочек, намереваясь открыть отделение, но Локи хлопнул ладонью по крышке, возвращая её на место. – Там точно нет. Я вчера вытащил оттуда бутылку, забрал домой наполнить, да, видимо, так и оставил на столе. – Жаль… – Хартфилия, откинувшись на спинку сиденья, закрыла глаза. Очень хотелось пить, да ещё этот металлический привкус… Она облизнула губы, совершенно случайно коснувшись языком их внутренней стороны. И тут же поморщилась, наткнувшись на болезненное уплотнение. Вот и причина того, что ей ощущается вкус крови – небольшая ранка. Очевидно, прикусила губу во время сна. – Что ты выяснил? – Показания мистера Драгнила о том, что он делал в вечер убийства Спенсера, подтвердились, – Люси краем сознания отметила, что Лонер снова назвал Нацу «мистер», как и тогда в участке, чего никогда раньше не делал. Но разбираться сейчас с этим не было ни сил, ни желания. Возможно, ему просто надоело его ребячество. Или на него так повлияла та отвратительная сцена на приёме: извиняться за неё напарник не стал, но его резко изменившееся поведение наталкивало на мысль, что какие-никакие выводы он для себя всё же сделал. – Ушёл к восьми, вернулся в начале одиннадцатого. Побродил с полчаса по саду – Тревор, дворецкий, тоже был в это время на улице, они даже перекинулись с хозяином несколькими словами, после чего оба зашли в дом. Мари, служанка, любезно продемонстрировала мне и лекарство, и рецепт на него, подписанный неким доктором Джераром Фернандесом. Прислуга в один голос утверждает, что хозяин неукоснительно соблюдает распорядок дня и никогда от него не отступает. Так что можно считать, что алиби у него на этот вечер есть. – Как ты считаешь, он… мог бы?.. – Зачем ему это надо? Они со Спенсером познакомились совсем недавно, у них намечались деловые контакты, да и личные отношения были, по словам всех окружающих, вполне нормальные. Ты ведь знаешь – для любого преступления нужен мотив, а здесь я его не вижу. Мотив… Пожалуй, один Люси всё же могла назвать, но произносить его вслух, а тем более озвучивать для напарника, она бы ни за что не стала. Увиденные в доме Драгнила в тот злополучный день странные и необъяснимые вещи откровенно её напугали, заставив вспомнить всё, о чём рассказывала ей Дженни о кровососущих мифических тварях, и наложить этот рассказ на поведение одного миллионера. Эффект превзошёл все ожидания, нанеся колоссальный удар по чёткому мировоззрению Хартфилии. Весь скепсис Люси в отношении вампиров, покрывшись многочисленными глубокими трещинами, рассыпался, рухнув к её ногам, как одна из неудачных статуй Лаки Олиетты, которую строгая скульпторша забраковала и разнесла в момент особого раздражения, выведенная из себя очередными выходками братцев-лаборантов. Она уже не знала, чему верить, не раз прогоняла в голове сомнения и доводы, пытаясь найти ответ на мучавший её вопрос, но лишь запутывала себя ещё больше, расплачиваясь за бесконечные раздумья головной болью и кошмарами. Холодный трезвый ум, который не раз выручал её, помогая распутывать сложнейшие загадки, которые подкидывало им то или иное преступление, сейчас наотрез отказывался работать, трусливо спасовав перед одним-единственным происшествием. Возможно, всё дело было просто в том, как и когда Люси увидела «вампирскую» сущность Драгнила. Произойди та встреча в спокойной обстановке и при других обстоятельствах, она не оказала бы на Хартфилию такого же по силе эффекта. Испуг, несомненно, остался бы, но он не помешал бы ей потребовать объяснений – если не прямо там, в кабинете, то позже. Однако пережитая от смерти Спенсера боль, помноженная на унижение от пощечины и презрения близких людей, исказила всё происходящее до невероятной степени, как кривое зеркало в Комнате смеха, заставляющее отражающиеся в нём предметы расплываться безобразными огромными кляксами. Только в отличие от пришедших развлечься людей Люси было совсем не до смеха. Страх перекрывал логику, и вместо того, чтобы поговорить с Нацу и развеять (или подтвердить) свои сомнения, она всеми силами старалась избегать встреч с ним, не отвечала на звонки и, конечно же, ни с кем не делилась своими мыслями, боясь быть непонятой и осмеянной. Поэтому и сейчас на реплику напарника о мотиве Люси промолчала, поглубже забившись в свою раковину в надежде, что рано или поздно этот кошмар всё же закончится. Локи между тем, развернув машину, погнал её в сторону города – делать в пригороде им было больше нечего. Электронные часы на панели показывали три пополудни; день был в самом разгаре, и детективов ещё ждали дела в виде многочисленных отчётов, но Хартфилия малодушно позволила себе воспользоваться разрешением начальства не возвращаться после похорон в отдел, на вопрос Лонера: «Тебя домой?» кивнув головой. Они проехали почти половину пути, когда в сумочке мелодично запиликал телефон. Люси бросила быстрый взгляд на экран и поморщилась. Эвклиф. После той поездки он начал изводить её бесконечными звонками по поводу и без. Хартфилия понимала, что Стинг всего лишь беспокоится о ней и таким образом показывает свою заботу, но это раздражало, потому что одними телефонными разговорами он не ограничивался, иногда наведываясь то в участок, то к ней в квартиру. Приставать не приставал, то есть с поцелуями не лез, руки не распускал, обходясь бесконечными расспросами о самочувствии и небольшими презентами в виде её любимых зефирок, половину из которых, заболтавшись, съедал сам. Люси надеялась, что через пару дней его энтузиазм поутихнет, однако, похоже, Эвклиф лишь входил во вкус. Тяжело вздохнув, она нажала на зелёную кнопочку: лучше ответить на звонок, иначе этот недо-ухажёр припрётся к ней домой. Разговор коротким не получился: Стинг узнал, почему её сегодня не было на работе, и теперь усиленно набивался в гости, аргументируя это тем, что в такой день ей лучше не быть одной. Люси с трудом удалось убедить его, что с ней всё в порядке, и отвязаться от незапланированных посетителей. Локи, в пол-уха слушавший разговор (вернее, лишь её реплики), не преминул полюбопытствовать: – Эвклиф по-прежнему старательно подбивает под тебя клинья? Не хочешь дать мужику шанс? Хартфилия только фыркнула, и до города напарники не сказали больше ни слова. Однако насладиться еле отвоёванным одиночеством Люси не смогла – едва она переступила порог, как затрещал дверной звонок. – Стинг, я же… – Люси, уверенная, что патологоанатом, наплевав на её слова, решил-таки заглянуть на огонёк, широко распахнула дверь и застыла, увидев своего гостя. Уж кого-кого, а Драгнила она видеть не хотела. – Нацу… Зачем вы пришли? – Мне кажется, нам нужно поговорить, Люси. Хартфилия зябко поёжилась под его взглядом и совершенно серьёзно спросила: – Скажите, если я не приглашу вас в дом, вы сможете переступить порог*? – Конечно, – пожал плечами Драгнил, с некоторым удивлением глядя на неё. – Но это будет невежливо. – Хорошо, – неожиданно решилась Люси – она устала от неопределённости и страха. Пусть лучше всё скорее разрешится. – Входите. Они прошли в гостиную. Нацу помолчал пару минут – то ли дожидаясь от хозяйки квартиры вопроса, то ли обдумывая, с чего начать. Но та молчала и упорно отводила глаза. Ему ничего не оставалось, как заговорить первым. – Люси, я приехал по двум причинам. Во-первых, чтобы выразить вам свои соболезнования по поводу смерти Робина Спенсера – насколько я знаю, ваши семьи тесно общались. Мне очень жаль, – в ответ он получил лишь едва заметный кивок и продолжил: – Во-вторых, я хочу извиниться. Мне не стоило тогда так грубо разговаривать с вами, и даже некоторые обстоятельства того дня меня не оправдывают. Мы ведь друзья… – Драгнил шагнул к Люси, но она немедленно отшатнулась от него. – Что случилось? Я так сильно обидел вас? Простите меня, – Хартфилия замотала головой и отступила ещё на шаг, обхватив себя руками. – Да что с вами?! На вас просто лица нет! Вы… боитесь меня? Ей стоило больших усилий поднять на него глаза. Он был таким же, как обычно: спокойным, вежливым, уверенным в себе, правда, сейчас немного удивлённым и сильно обеспокоенным. Тревога плескалась в серых глазах, пряталась в уголках губ, искренняя, вполне человеческая. Может, всё не так страшно, как ей казалось? И Люси решилась. – Вы правы, Нацу. Я действительно боюсь, кажется, впервые в жизни. Знаете, неделю назад я бы и сама с удовольствием посмеялась над тем, что теперь внушает мне такой ужас, но сейчас… сейчас не могу… – Драгнил слушал её, не перебивая, внимательный и серьёзный, и это ещё больше придавало ей смелости. – Помните, однажды вы сказали, что своего врага надо знать в лицо? И если мы хотим найти убийцу, считающего себя вампиром, нужно собрать о них как можно больше информации. Я послушалась вашего совета. Кто же знал, что это в итоге обернётся против меня самой?.. – Что вы имеете в виду? – Наверное, это звучит смешно и нелепо, но многое из того, что я читала и слышала, нашло своё воплощение в вас, Нацу. – Я не понимаю… – нахмурился Драгнил. – Ваши красные глаза и клыки, которые вы мне с таким удовольствием продемонстрировали в тот день в кабинете. Странная тёмно-красная жидкость, похожая на кровь, что Мари несла вам. Ваша бледность и сухая кожа. Ожог на руке. Он ведь был не от плюща, а от солнца, на тыльной стороне ладони, там, куда попал солнечный свет. Ваше умение обольщать… Бедная библиотекарша была готова продать вам свою душу. Даже мне было не по себе, хотя я тогда просто сидела рядом. Всё это можно объяснить только одним… Нацу, вы… вампир?