Вампир

Человеческая жизнь… Божий дар или проклятие? Стоит ли она того, чтобы за неё бороться, цепляясь скрюченными от страха пальцами за жалкие крохи бытия, выцарапывать ещё день, ещё час у стоящей за спиной Смерти, заставлять биться сердце, лёгкие – вдыхать кислород, мышцы – сокращаться, мозг – думать? Какую цену мы готовы заплатить за продление своего существования, какие жертвы принести, каким богам молиться? Что руководит нами на распутье между этим и потусторонним миром, когда мы самостоятельно решаем уйти или остаться: любовь, обязательства, страх? Насколько осознанным бывает наш выбор? Или в этом вопросе всё полностью зависит от вложенного в нас природой животного инстинкта самосохранения, вынуждающего человека останавливаться в шаге от бездонной пропасти, хватать с тумбочки лекарство, сопротивляться убийце? Каким бы ни был ответ, главное одно – мы не хотим умирать. Но всегда ли жизнь – благо? Пожалуй, лишь старики и маленькие дети умеют принимать её просто, без претензий, радуясь самой возможности жить. Первые – смотря на происходящее сквозь призму прожитых лет, медленно цедя оставшиеся дни, перекатывая на языке, как карамельку, горьковато-пряные воспоминания. Вторые – беззаботно, не оглядываясь на других, окунаясь в неё смело, с головой, словно в тёплую озёрную воду, набивая полный рот, пачкая пальцы и губы в сладком сиропе не омрачённого взрослыми проблемами счастья. Он тоже когда-то был ребёнком. Сероглазый мальчишка с непослушными вихрами, содранными коленками и испачканными в чернилах пальцами. Со своими мечтами, увлечениями и дурными, изжитыми с годами привычками. Один из десятка тысяч подобных себе подростков. И одновременно – другой. Не похожий на остальных. Избранный. Отмеченный самой Судьбой. Это случилось летом, в жаркий июльский полдень. Он уже не помнил, какой тогда был день недели, что ему приготовили на завтрак, какого цвета была на нём футболка. В памяти остались только ощущения: звенящие голоса соседских мальчишек, зовущих его играть в футбол; горячий воздух улицы, обжёгший носоглотку и лицо; мягкость вельветовой коричневой куртки и тонкие рубчики на ткани, приятно защекотавшие щёку, когда он врезался в кого-то; слепящее солнце, пробивающееся сквозь резную листву; странную слабость во всём теле, словно оно вдруг лишилось костей и мышц, став тяжёлым и непослушным; острые иголочки травы перед глазами, медленно колышущиеся от его дыхания. И бездонную, страшную, головокружительную черноту, в которую он ухнул внезапно, поглотившую и звуки, и запахи, и все чувства разом. А потом на смену темноте пришла Она. Вольготно расположившаяся в его жизни и занявшая в ней первое место. Исковеркавшая настоящее и укравшая будущее. Жгучая. Невыносимая. Постоянная. Боль. БОЛЬ. Б. О. Л. Ь. От неё некуда было спрятаться, с ней невозможно было договориться. Она скалила в злобной усмешке редкие жёлтые зубы, потирала в предвкушении сухие ладони, заходилась тихим смехом, шелестящим эхом расползающимся по комнате. Лучшая сиделка, ни на миг не отходящая от его кровати, самый верный друг, навещающий каждый день. Изощрённый палач, не знающий жалости. Сколько продолжалась эта пытка? Он при всём желании не мог бы дать точного ответа. Как и на вопрос: почему именно он? Ни тогда, ни потом. Осталось лишь смиренно принять свою участь…

***

– Нацу… вы – вампир?.. Драгнил не ответил. Опустил глаза. Отошёл к окну, встав так, чтобы не попасть под заглянувшие в комнату солнечные лучи. Долго молчал, зацепившись остановившимся взглядом за что-то, видимое только ему одному. Люси не торопила его, хотя внутри всё обмирало от страха. Просто чувствовала, что нельзя нарушать эту хрупкую тишину – слишком напряжена спина стоящего напротив мужчины, слишком непривычным было то, что он впервые со времени их знакомства отвёл глаза во время разговора. Пытался что-то скрыть? Придумать отговорку? Вряд ли. Хартфилия была почему-то абсолютно уверена, что сейчас, в ответ на столь прямой вопрос, Нацу не станет ей лгать. Ему просто требовалось время, чтобы собраться с мыслями. Где-то на улице загудела машина, залаяла собака. Драгнил словно очнулся, поднял голову и начал говорить. Его голос был глухим и тихим, но Люси всё равно отчётливо слышала каждое слово. – Если бы всё то, что вы только что сказали, услышал кто-то, скажем, даже в конце XIX века, в лучшем случае меня бы облили святой водой, в худшем – предали долгой и мучительной смерти. Не говоря уже о том, что лет четыреста назад участь моя была бы однозначна и весьма незавидна – костёр или виселица. Даже сейчас я не могу не опасаться за свою жизнь, ожидая удара деревянным колом в сердце от какого-нибудь душевно больного или просто ненормального, возомнившего себя борцом с нечистью. Нечисть… – Нацу усмехнулся и продолжил с нескрываемой горечью: – Это может прозвучать странно, но мы, те, кого люди так опасаются: вампиры, вурдалаки, кровопийцы – называйте, как хотите, на самом деле гораздо беззащитнее любого из вас – нет в мире ничего страшнее людского фанатизма и невежества. Наделённый разумом, человек подчас бывает глупее любого, менее развитого, существа. Но что ещё страшнее, и гораздо более жестоким. Ни одно животное не будет убивать другого за инакомыслие, разницу в вероисповедании или несовпадение политических взглядов. А люди делают это постоянно, и нет никакой гарантии, что однажды они остановятся. В комнате снова воцарилась тишина. Драгнил так и не повернулся к ней – то ли не желая видеть её страх, то ли скрывая свой. Как ни парадоксально, столь долгое вступление подействовало на Люси успокаивающе: конечно, можно было предположить, что её гость, как хитрый и умный охотник, заговаривает ей зубы, чтобы отвлечь, а потом беспрепятственно напасть на расслабленную жертву. Но грусть в его голосе была неподдельной, по крайней мере, Хартфилии не удалось уловить ни одной фальшивой нотки. И хотя она по опыту работы детективом знала – убийцы никогда не оставляют свидетелей в живых, и все уговоры, просьбы и клятвы сохранить молчание, как правило, пропадают втуне, где-то в глубине души медленно, но верно прорастало зерно веры в то, что Драгнил её не тронет. Возможно, дело было не только в том, что и как он говорил, а во всём его поведении в целом. Начни Нацу сразу опровергать её обвинения в вампиризме, посмейся над её страхами, и она в последующем не поверила бы ни единому его слову. Люси пока не знала, что будет делать, если её подозрения подтвердятся – нервы были слишком напряжены, сейчас ей просто хотелось знать правду. Между тем гость, кажется, вспомнил, что его о чём-то спрашивали, и поспешил уверить Хартфилию в своём намерении дать ей ответ: – Вы задали мне вопрос, Люси, а я, желая сохранить ваше хорошее расположение, не имею права оставлять его без внимания. У меня даже в мыслях не было ничего подобного. Но вся сложность в том, что однозначно я не смогу на него ответить. – Почему? – кажется, недоумение перекрыло все остальные чувства. – Это же так просто: «да» или «нет». – Думаю, если хорошенько задаться целью, можно узнать о вампирах много интересного: повадки, привычки, внешность, особенности поведения… Вы сами кое о чём упомянули. Люди веками собирали эти сведения, передавали их следующим поколениям, сочиняли легенды, писали книги, снимали фильмы. Даже не догадываясь о том, насколько они неправы. – Вы хотите сказать, что всё, о чём рассказывают про вампиров, не соответствует истине? – недоумение сменилось раздражением и готово было в любую минуту перерасти в гнев. – Хотите рассказать мне «правду»? – Нет, Люси, – усмехнулся Драгнил, по-прежнему стоя лицом к окну. – Я хочу сказать, что мифы и легенды об этих существах и в самом деле выдумки, которые лишь отчасти, в кое-каких, самых очевидных на первый взгляд деталях отражают настоящее положение дел. Никто из нас не продавал душу дьяволу за вечную жизнь, никто не восставал из мёртвых. Мы так же, как и обычные люди, рождаемся, живём и умираем. Кровь не оказывает на нас никакого омолаживающего или любого другого эффекта и не является обязательным пунктом в ежедневном меню. Да, мы всё же особенные, но вместе с тем так похожи на простых смертных, почти неотличимы от них. Вы можете пройти мимо и не узнать, что столкнулись с одним из нас. Серьёзный продавец, скрупулёзно отсчитывающий сдачу, болтливый водитель такси, что вчера вёз вас домой, вежливый сосед, случайный прохожий… Я могу продолжать до бесконечности, потому что мы среди вас, Люси. Ожившая легенда, полуночный кошмар, одно из самых злобных существ, с которым человечеству пришлось столкнуться на протяжении своего существования. Загадочное, притягательное, окружённое ореолом романтики и будоражащего душу страха. Проклятое людьми и небом, но заслуживающее, пожалуй, большего сочувствия, чем любой, бросающий в нас камень… Драгнил медленно повернулся к ней. Его лицо не выражало ни ненависти, ни злости, а было весьма печальным и задумчивым. Это совершенно не вязалось с темой их разговора, и Люси снова почувствовала смятение, почти перекрывшее иррациональный ужас перед стоявшим напротив вурдалаком. Тот же не делал никаких попыток приблизиться к ней, чем ещё больше укреплял во мнении, что он не будет на неё нападать. В очередной раз воцарившееся молчание уже не угнетало и не раздражало. Их беседа (если её можно было так назвать) напоминала процесс дыхания: монолог Нацу – вдох, тяжёлый, с надрывом; пауза – выдох, освобождающий от излишнего груза и дающий возможность передохнуть перед очередной порцией «воздуха» – размышлениями и откровениями. Именно поэтому, наверное, никто из них и не стремился искусственно ускорить разговор, поскольку его тема была для обоих достаточно животрепещущей, чтобы получить быстрые, но ничего не объясняющие ответы. – Я сказал вам, Люси, что не могу однозначно ответить на ваш вопрос, – теперь уже не отводя взгляда, продолжил Драгнил. – И, поверьте, это не лукавство. Потому что… потому что я не вампир, Люси, но по злой шутке Судьбы стал его живым воплощением. – Что это значит? Вы для кого-то играете роль вампира? – Помните мои слова о том, что большая часть представлений об этих существах ложны? Но мифы и легенды о вампирах возникли не на пустом месте. Для всего есть причина, и в нашем случае она звучит достаточно просто и коротко – порфирия. – Порфирия? – нахмурилась Хартфилия. – Что это? – Болезнь. О, не беспокойтесь! – Нацу вскинул руки ладонями вперёд в обычном жесте, каким человек хочет успокоить своего собеседника. – Она не передаётся при прикосновениях и других, более… э-э-э… близких контактах – я никогда не позволил бы себе ничего подобного. Это генетическое заболевание, которое до поры до времени может дремать в организме, практически ничем себя не выдавая. Но в один не очень прекрасный день повреждённый ген сходит с ума, превращая обыкновенного, порой даже ничем не примечательного человека в мифическое существо. – Я никогда об этом не слышала… – Ничего удивительного, – пожал плечами Драгнил. – Порфирия – не грипп и не аппендицит, чтобы быть у всех на слуху, а люди подчас и сами не знают, что являются носителями этой болезни, пока она не заявит о себе во всей красе. Не хочу нагружать вас медицинскими терминами и научной информацией – её много в Сети в общедоступном изложении. Самое страшное в порфирии, наверное, даже не сильная боль во время приступов, которая не снимается никакими лекарствами. И даже не то, что болезнь со временем может изуродовать человека, превратив его в чудовище с тёмной кожей, скрюченными пальцами и жутким оскалом, лишая не только привычного образа жизни, друзей, любимых, но порой и разума. Ужаснее то, что поставить правильный диагноз удаётся далеко не сразу и не всегда, поэтому многие несчастные часто умирают, не дождавшись необходимой помощи. Люси внимательно смотрела на стоявшего напротив неё человека, пытаясь по его мимике, жестам, голосу понять, насколько он был правдив и откровенен с ней сейчас. Нацу не отводил взгляда, не прятался за скрещенными руками, а речь не звучала заученной и отрепетированной. Упоминание о странном тяжёлом заболевании вызвало в душе сочувствие, как и к любому страдающему от недуга человеку, а рассказ о мрачных перспективах – острую жалость (невыносимо было думать о том, что этот красивый сильный мужчина может превратиться в безумного уродца). Но спешить с выводами, оправданиями, а тем более безоговорочной верой не стоило – ей пока не привели ни одного разумного довода или объяснения, которое опровергло бы ранее выдвинутые обвинения. – Я был совсем ребёнком, когда болезнь проявила себя, – продолжал говорить Нацу. – И вся привычная жизнь полетела к чёрту. Нам пришлось сорваться с насиженного места, бросить всё – люди в маленьком городке, где мы тогда жили, предпочитали больше верить старинным суевериям, чем врачам. Жаркую Японию с её ясной погодой сменила туманная, промозглая Англия – солнечный свет стал моим врагом: стоило только попасть под прямые лучи, и на коже почти сразу появлялись сильные ожоги. – Ваша рука… – перед глазами тут же встала картинка: запутавшийся в копьях ограды шарфик, железный шар, венчающий кирпичную колонну, тщетные попытки её спутника передвинуть кисть в тень. Насколько больно ему было тогда? – Вы так рисковали ради кусочка ткани? Право, он этого не стоил… – А я думаю, стоил, – улыбнулся Драгнил. – Учитывая, какую награду за него дали. Пожалуй, это было самое лучшее вознаграждение за мои труды. Ну, вот, теперь её вогнали в краску. Но если этот бесстрашный рыцарь думает, что, засмущавшись, она забудет, о чём его спрашивала, то он сильно ошибается. – Нацу, не переводите разговор. Я не отстану от вас, пока не получу ответы на все свои вопросы. – Не сомневаюсь, – собеседник вновь стал серьёзен. – И даже рад вашей настойчивости, потому что она, надеюсь, поможет устранить все недоразумения, которые между нами возникли: вряд ли я сам решился бы рассказать вам обо всём, воспоминания слишком… болезненны, а скрывать правду иногда весьма чревато. Итак, на чём мы остановились? – Нацу, поморщившись, потёр лоб. – Ах, да, солнце. От него плохо не только коже. Обычно я предпочитаю пользоваться солнцезащитными очками, но иногда вынужден заменять их на специальные линзы – деловые партнёры предпочитают, когда им смотрят в глаза, а не прячутся от них за тёмными стёклами. – А их не смущает цвет ваших линз? – Люси невольно поёжилась, вспомнив необычную, ярко-алую радужку. – Если только поначалу. Но вкупе со столь же необычным цветом волос это не смотрится шокирующее. Скорее наоборот – они начинают воспринимать меня как эксцентричного миллионера. Что, кстати, часто играет мне на руку, потому что люди в большинстве своём в подобных ситуациях перестают относиться к собеседнику серьёзно, расслабляются, и в итоге я получаю, что хочу. – Да вы, оказывается, очень опасный тип! – она не смогла удержаться от саркастически-возмущённого восклицания. Бедные партнёры! Мало того, что их пугают, так ещё и заставляют поступаться своими интересами! – Я деловой человек, Люси, а мир бизнеса очень жесток. Он не прощает ошибок. Каждый выживает в нём, как может. Что плохого в том, что иногда мне приходится идти на подобные уловки? Это всё же лучше, чем шантаж или подкуп, не говоря уже о других, совершенно нечестных способах. – Хорошо, здесь вы меня убедили, – приведённые доводы были вполне аргументированы: ведь и у обычных людей бывают солнечные ожоги, а Нацу не превратился в пепел, не горел и даже не дымился, попав под солнце, как это делали в кино и книгах все остальные представители вампирского вида. Что же касается эксцентричных личностей, то их Люси повидала тоже немало в свой жизни, причём некоторые из них могли дать неплохую фору красноглазому бизнесмену. – Но как на счёт всего остального? – А что там ещё было? – Драгнил задумчиво потёр кончик носа, вспоминая список предъявленных ему обвинений. – Воздействие на юную работницу городской библиотеки? Нет ничего проще. Немного наблюдений и диплом по психологии плюс природное обаяние. Вы помните, что она читала? Бульварный романчик про какую-нибудь графиню или герцогиню, а то и принцессу – на обложке была нарисована дама в шикарном платье. Кого обычно встречает главная героиня подобного чтива? Не менее знатного господина, обязательно красавца, загадочного и брутального. Естественно, девочка представляла на месте главной героини себя, и вдруг рядом с ней оказывается симпатичный мужчина, едва ли не воплощение всех её девичьих грёз. Я просто ей немного подыграл, как тут было устоять? Ну, а то, что под мои чары попали и вы, Люси… – он не закончил, смотря на неё с лукавой полуулыбкой. Хартфилия была готова провалиться сквозь землю от неловкости и стыда, залившего жаркой краской щёки. Ведь действительно, повелась, как девчонка. Но данный мужской индивидуум тогда был просто чертовски соблазнителен… – Что-то мне подсказывает, что и клыкам вы найдёте не менее логичное объяснение, – Люси всё же нашла в себе силы заговорить – ей нужно было получить ответы на все свои вопросы. – Боюсь вас разочаровать, но… да, – Нацу широко улыбнулся, демонстрируя названные ранее части тела. Сейчас, после утверждения, что он не вампир, и приведённых доказательств, они уже не вызывали такого страха как тогда, в кабинете. И уже не казались настолько большими. Лишь чуть длиннее, чем у обычного человека, но заметно выступающие вперёд. Верно говорят – у страха глаза велики. – Неправильный прикус. Поначалу, пока был совсем ребёнком, это даже забавляло – можно было без грима на Дне всех Святых выступать. Позже, когда поставили диагноз, стало уже не до этого, а потом… привык. Научился улыбаться, не размыкая губ, чтобы не шокировать окружающих. Но иногда это выходит из-под контроля… – улыбка погасла, Драгнил стал необычайно серьёзен. – Люси, простите за то, что напугал вас тогда. Всё сложилось одно к одному. У меня была назначена очень важная встреча, которую я не мог пропустить при всём желании и на которую уже безбожно опаздывал. Ваше появление было столь неожиданно, что я растерялся и в итоге повёл себя, мягко говоря, неадекватно. Приступы сильного раздражения тоже последствие болезни, хоть я и стараюсь держать себя в руках. – Это вы должны меня извинить, – покачала головой Хартфилия. – Вламываться в чужой дом без приглашения – верх наглости. Было крайне самонадеянно думать, что меня примут с распростёртыми объятиями, но… – Насколько я теперь понимаю, вы тогда как раз узнали о смерти Робина Спенсера. – Не просто узнала – была в его доме, общалась с родственниками и друзьями, – Люси невольно провела ладонью по щеке, словно пытаясь смахнуть с неё ощущение от пощёчины. – Ведь мы, детективы, тоже люди, только окружающие подчас забывают об этом. Ладно, – она резко выдохнула, отгоняя неприятные воспоминания, – давайте больше не будем об этом. Вы не объяснили мне ещё кое-что. Кровь, которую вам несла Мари. – Вы уверены, что это была именно кровь, Люси? – вновь позволил себе лёгкую улыбку Нацу. – В коридоре было темно, а вы были расстроены и напуганы. Хартфилия растеряно смотрела на своего собеседника. Тогда, при столкновении со служанкой, она безоговорочно поверила в то, что в бокале был налита кровь, но сейчас… – Тогда что это было? – Чтобы не провоцировать появление новых приступов и держать болезнь под контролем, я вынужден не только принимать лекарства, но и придерживаться особой диеты, в которую кровь, к счастью, не входит. Мари, выполняя распоряжение моего лечащего врача, с поразительной настойчивостью пичкает меня какими-то витаминными коктейлями. Я просто бессилен что-либо сделать, – Драгнил развёл руками, сетуя на свою заботливую прислугу. – Вы шутите? – удивлённо подняла брови Люси. – Неужели серьёзный, взрослый, весьма влиятельный мужчина, умный и жёсткий бизнесмен не в силах противостоять одной хрупкой девушке?! Как такое может быть? – Увы мне! Соглашусь, выглядит довольно странно, но вы просто не знаете Мари – я ещё не видел более упрямого существа. Если что-то втемяшилось ей в голову, она будет делать это с упорством, которому позавидует любой маньяк. Решив, что забота о моём здоровье тоже входит в число её обязанностей, Мари неотступно следует своей цели – поддерживать его всеми возможными способами. Ну, что? Надеюсь, теперь ваши сомнения разрешились? Спрашивайте, Люси, я не хочу, чтобы между нами остались какие-то недомолвки и недопонимание. Нет, ей больше не о чем было спрашивать. Всё разъяснилось, и теперь к невероятному облегчению примешивался стыд за недоверие и страх. – Нацу, простите меня… Вместо того, чтобы поговорить с вами и спокойно во всём разобраться, я напридумывала себе Бог знает чего. – Полноте, не корите себя. На вашем месте многие поступили бы так же, если не хуже. Человеку свойственно объяснять непонятное, исходя их своего прошлого опыта и полученных ранее знаний. Но сейчас, уверен, вы будете смотреть на вампиров иначе. Люси только улыбнулась в ответ – впервые за последние дни по-настоящему, светло и радостно. Дабы закрепить вновь установившийся между ними мир, хозяйка и гость ещё немного пообщались, услаждая себя и друг друга чаем и приятной беседой на посторонние, никак не связанные с их недавним разговором, темы. Примерно через час Драгнил откланялся, сославшись на дела и предварительно договорившись созвониться в ближайшие дни, а так же взяв с Хартфилии обещание, что она обязательно нанесёт ему ответный визит. «При условии, что вы больше не будете меня так пугать», – не удержалась от мелкой шпильки Люси. «Обещаю», – Нацу поцеловал ей руку и ушёл. Закрыв за ним дверь, Хартфилия не смогла удержаться от того, чтобы не поискать в Сети информацию о странной болезни. Это не было недоверием к словам Драгнила – ею руководило, прежде всего, любопытство и желание побольше узнать об этом недуге. Она просидела за компьютером несколько часов, пока не начала болеть голова, но ни капли не пожалела о потраченном времени, потому что сегодня смогла, наконец, заснуть спокойно.

***

За окном автомобиля медленно проплывали наводнённые людьми улицы города, а перед его глазами стояли выкрашенные бирюзовой краской стены больничной палаты. С тех пор он ненавидел этот цвет. Как и яркие, сочные плоды апельсинового дерева – они постоянно лежали на тумбочке. Он раздавал их другим пациентам, но на вопрос «Принести ещё?» кивал головой – тому, кто сидел рядом с его койкой, было труднее. Что было самым сложным? Многочасовые лежания под капельницей? Бесконечные обследования и повторяющиеся, подчас безрезультатные, курсы лечения? Безнадёжность и неуверенность в голосах врачей, которые долго не могли поставить правильный диагноз? Или необходимость несмотря ни на что оставаться человеком? Он помнил первый брошенный в него камень, мрачные взгляды и настороженные шепотки за спиной. И широкую тяжёлую ладонь у себя на плече. – Не спрашивай у Бога: «Почему я? За что мне это наказание?». Спрашивай: «Какой урок я могу из этого извлечь? Как это может помочь мне достичь моих целей?». Запомни, сынок: то, что не убивает, делает нас сильнее, а Господь никогда не даёт человеку больше того, что он может вынести. Губы дрогнули, складываясь в печальную усмешку: – Я помню, отец…