Вампир

Локи любил. Задыхаясь, взахлёб. Впитывал, как губка, короткие встречи, записывал на подкорку слова и ощущения, прятал жалкие крохи воспоминаний глубоко, тщательно, даже от себя, боясь растерять в водовороте каждодневных дел и малую частицу внезапно свалившегося на него горького счастья. Просматривал нудные отчёты, откалывал столь привычные для него шуточки, общался с коллегами, допрашивал подозреваемых, осматривал места преступлений, искал свидетелей, ходил, дышал, смеялся, торопливо глотал кофе и – ждал. Совсем немногого – момента, когда, глухо заурчав, его синий Рено Сандеро сорвётся с места, чтобы в очередной раз намотать на спидометр размеченные дорожными вешками километры, промчавшись по знакомому до боли маршруту. Торопился, пытаясь выкроить лишние минуты, летел, как на крыльях, отмечая время не часами – неровными ударами заходящегося в предвкушении встречи сердца, не чувствуя пылающих щёк и боли в искусанных в горячке губах. Словно не было за плечами почти трёх десятков прожитых лет. Словно не прошлись по его судьбе другие люди. Словно всё это происходило с ним впервые. Да ведь так оно, по сути дела, и было… – Ты мне скоро слуг до инфаркта доведёшь, – ехидный смешок совершенно не соответствовал тому, чем они занимались, и не то чтобы сбил с настроя, но немного озадачил. – И меня заодно. – Каким образом? Мы ведь не пересекаемся. – Достаточно того, что вчера ты прогулялся по любимым маргариткам Мари. Бедняжка целый час причитала над загубленными растениями, предварительно выразив своё негодование неким ночным гостем весьма… гм… интересными фразами. Тревор, впечатлившись этим монологом, даже перепутал столовые приборы, чего с ним никогда не случалось. Хорошо, что Мари говорила по-французски, и её, кроме меня и дворецкого, никто не понял: Франциско совершенно не переносит нецензурную лексику, она вводит его в ступор, и мы бы остались не только без обеда, но и без ужина. – Ночным гостем? – Локи резко отстранился, даже отполз назад. – Значит… они знают? Драгнил, откинувшись на подушки, уставился в потолок: – А ты рассчитывал сохранить это в секрете? Мари застилает постель, неужели бы она не заметила последствий наших встреч на простыни? – И ты так спокойно говоришь об этом… – стыд был настолько жгучим, что, казалось, ещё немного, и Локи натурально сгорит от него. – Как потом можно смотреть ей в глаза, раздавать указания, зная, что она… – слова закончились, оставалось лишь взмахнуть рукой, пытаясь выразить клокотавшие внутри чувства. – Можно. Причём, уверенно, без тени неловкости и ненужного самоедства. С кем я сплю, когда и как – моё личное дело. Оправдываться перед кем-то за то, что ты такой, какой есть – наиглупейшее занятие. Я не собираюсь тратить на него своё время, нервы и словарный запас, – металл в голосе стал настолько явно ощутим, что Лонер невольно поёжился, сгорбившись и отвернувшись в сторону, хотя в комнате было достаточно темно, так что рассмотреть выражение его лица Драгнил не смог бы при всём желании. Впрочем, ему, видимо, хватило и позы: приподнявшись на локтях, Нацу, окинув Локи пристальным взглядом, спросил: – Что тебя беспокоит? То, что кто-то узнает, что ты спишь с мужчиной? Так ведь это, по твоим же собственным словам, у тебя не в первый раз. Или то, что твоим партнёром являюсь именно я и это опять же станет кому-то известно? Могу тебя заверить: всё, что происходит в стенах этого дома, здесь и останется. Никто из слуг болтать не будет. – Ты так в них уверен? – чего в этой фразе было больше: сарказма или горечи? – Мои люди преданы мне, – веско уронил хозяин дома. – И это не пустые слова. – Они чем-то тебе обязаны? Жизнью, здоровьем, решением финансовых проблем? – Между нами нет долгов. Я считаю, что истинную преданность можно взрастить только на добровольной основе, без страха, ненависти, обид и унижения. Главное – знать, где она заканчивается, и не переходить обозначенную границу, не требовать от человека больше, чем он в состоянии тебе дать. – И всё? Так просто? – Не совсем, – Драгнил, подтянувшись на руках, сел, подложив под спину подушку, и щёлкнул кнопочкой светильника на прикроватной тумбочке. Локи торопливо дёрнул на себя одеяло – он до сих пор, обнажаясь, чувствовал некую неловкость, поэтому все их встречи происходили в полной темноте: стоило ему переступить порог, и хозяин комнаты, не дожидаясь просьбы, тушил свет. Нацу, в отличие от Локи, прикрываться не стал, очевидно, собственная нагота не доставляла ему неудобств. – Я никогда не относился к прислуге, как к пустому месту или людям второго сорта. Самая большая ошибка многих представителей Высшего общества – они забывают: те, кто гладит им рубашки, наводит порядок в доме, сидит за рулём их автомобиля, не бессловесные роботы или куклы, настроенные на выполнение желаний хозяина. Пренебрежение – вот самое обидное, чем мы можем ранить другого человека. Но ведь порой достаточно сделать совсем немного. Например, Мари. Она француженка и очень скучает по родине. Разговаривать с ней по-французски и разрешить развести маргаритки – меньшее, что я могу для неё сделать. Для Тревора главным является соблюдение традиций: пятичасовой вечерний чай, живая ёлка на Рождество, свежая газета к завтраку… Почему нет? Мне не сложно позволить ему подобную заботу. Франциско обожает футбол. Я не разорюсь, если пару раз в месяц, когда играет его любимая команда, освобожу нашего повара от его обязанностей, заказав еду из ресторана. Герман, мой водитель – поклонник джаза. То, что он выделывает на саксофоне, невозможно описать словами. Маленькие домашние концерты раз в неделю стоят в моём расписании наравне с деловыми встречами и никогда не отменяются. Я знаю этих людей, знаю их сильные и слабые стороны, достоинства и недостатки, и никогда не заставлю переступить через себя, сделать что-то, противное их натуре и убеждениям. Преданным можно сделать любого человека, если готов потратить на него немного своего драгоценного времени и не позволять в отношении него ничего лишнего. – Даже меня? – их взгляды встретились, но Локи сдался первым, не выдержав таящегося в серых глазах холода. – А ты чем-то отличаешься от остальных? – на Лонера словно дохнуло морозным воздухом. Зачем он вообще начал этот разговор? Хотя общаться с Драгнилом ему нравилось: они говорили абсолютно на любые темы, от классической английской литературы до курса валют, Нацу с интересом выслушивал его мнение, не перебивая и не высмеивая, с чем-то соглашался, о чём-то немилосердно спорил, участвуя в обсуждении на равных. – Знаешь, в чём твоя ошибка? – голос потеплел, заиграл мягкими грудными интонациями. – Ты путаешь понятия «преданность» и «верность». – Разве это не одно и то же? – Не совсем. Слова не могут быть абсолютно тождественны по смыслу. Возьми хотя бы оттенки цвета: фисташковый, салатовый, цвет молодой травы. Один темнее, другой нежнее, третий ярче. Так и со словами. – И в чём разница между преданностью и верностью? – теперь Локи было уже действительно интересно это узнать. – Первое мы ждём от слуг, соратников, подчинённых, войск, иными словами тех, кого поведём за собой и за кого принимаем решения. Кто должен будет следовать за нами беспрекословно, подчиняясь нашей воле. А второе надеемся получить в дар от друзей и любимых, оставляя за ними право выбора: быть с нами до конца или покинуть на середине пути. Укрыться за насмешкой – единственный способ не выдать свои чувства. – Не знаю, что мне больше по вкусу: твои философские рассуждения или то, как ты меня трахаешь. Драгнил резко, без предупреждения, как получившая свободу сжатая пружина, бросился на него, опрокинув на спину, навис сверху, выщерив в зверином оскале зубы, но ждать, пока Локи отведёт взгляд, не стал: опустил голову, щекотнув дыханием щёку, выдохнул в ухо, почти касаясь его губами: – Мы не трахаемся, мы занимаемся любовью. – Даже не буду спрашивать, в чём разница… Локи никогда не думал, что с ним может случиться нечто подобное. Презрительно фыркал, слушая чужие откровения, упрямо поджимал губы в ответ на подколки коллег о личной жизни и никого не подпускал к себе, отгораживаясь от приставучих партнёров, желающих получить его на «долго и счастливо», рассказами о том, как трудна и опасна работа детектива, стараясь не замечать грызущего изнутри одиночества. «Я не создан для любви, детка», – сколько раз он говорил эту фразу, не понимая, что она может быть обоюдоострой: «Не могу любить» и «Никто не любит»? Знать бы, какая ранит сильнее… А ещё Локи не верил, что можно пропасть на раз от одного короткого, внимательного взгляда. Или брошенной вскользь фразы. Или самодовольной ухмылки. Мучиться от ревности и глупо, как подросток, препираться, доставая предмет своей симпатии, чтобы хоть так обратить на себя его внимание. А в случае, если обращали, злиться ещё больше, едва не топая подобно избалованному трёхлетнему малышу ногами: «Мне мало! Отдайте всё! Хочу, хочу, хочу!». Нет, уже не «хочу». Уже – «надо». Необходимо, родниковой водой встреч исцеляя томящую душу жажду человеческого тепла. Да только с каждым новым глотком она становилась лишь сильнее... Драгнил раздевался медленно, словно красуясь, но Локи нравилось за ним наблюдать, и он больше не отказывал себе в этом удовольствии: смотреть, как подёргиваются томной поволокой глаза, загораются лёгким румянцем страсти чётко очерченные скулы, покрываются мелкими бисеринками пота широкие плечи и подрагивающие от напряжения руки. Ему уже мало было звуков и запахов; хотелось видеть, а увидев – прикоснуться. И к этому шраму – тоже. Запястье сжали с такой силой, словно хотели не остановить – сломать. – Не трогай! – этому рыку любой зверь позавидует. Значит, и реагировать нужно соответственно – замереть и не двигаться. Похоже, сработало: держащие его пальцы расслабились, дыхание стало менее шумным, глаза уже не сверкали гневом. Нацу резко оттолкнулся от кровати, отодвигаясь, сел, повернувшись спиной, прикрыл рукой шрам на шее. Сказал – сипло, явно через силу: – Это... прошлое… – ушёл к окну, отгородившись от всего остального мира молчанием. Что обычно говорят в таких случаях? «Извини»? «Мне жаль»? Локи поступил по-своему: подойдя к Драгнилу, по-хозяйски облапал его филейную часть, нарочито развязно процедил: – Кстати, о прошлом. За кем-то числится должок. Стена, чудесным образом материализовавшаяся перед носом, ничем не отличалась от той, как впрочем, и поза. Только руку держали почти формально, приняв условия игры. – Должок, говоришь? Ты ещё про проценты вспомни. – Обязательно. А будешь медлить, я двойные поставлю, – однако когда его потянули в сторону кровати, мотнул головой: – Здесь. Обещать – легко, но когда всё внутри горит от возбуждения и желания почувствовать в себе твёрдый член, когда ритм собственного сердца подстраивается под чужое хриплое дыхание, а плечи плавятся под тонкой вязью торопливых поцелуев, становится плевать на все обещания и принципы. – Прости. Я сказал бы это и тогда, но ты не был готов услышать. Они так и стояли у стены, не меняя позы, не отодвигаясь друг от друга, словно от этого было легче вести неприятный для обоих разговор. – Мне бы хотелось, чтобы всё было по-другому, но в некоторых случаях помогает только шоковая терапия. Доставать тебя из твоей раковины пришлось бы очень долго, боюсь, к тому времени мы бы уже состарились. – Психолог недоделанный. А если бы я не пришёл на следующий вечер? – Но ведь пришёл же, – руки на талии разомкнулись, давая Локи возможность повернуться к Драгнилу лицом. – Ну, а если бы нет… У Магомеда тоже есть ноги. Которые вдруг перестали держать: Нацу, побелев, как полотно, качнулся вперёд, но и оказавшаяся перед ним стена не стала ему достаточно надёжной опорой. Лонер едва успел подхватить его подмышки, чтобы он окончательно не сполз по ней на пол. – Что с тобой?! Эй! Ты слышишь меня? – Да… Помоги мне лечь… Сколько там было шагов? Шесть? Или шестьдесят? Драгнил буквально рухнул на кровать, лицом в подушку, захрипел, пытаясь перевернуться на бок. – Я позову кого-нибудь, – подорвался Локи. – Нет… Верхний ящик… справа… Обозначенное место было практически пустым: лист бумаги, исписанный непонятными закорючками, чёрный кожаный ремешок с заклёпками и баночка из тёмного стекла без этикетки, любезно выкатившаяся из недр деревянной конструкции, стоило только дёрнуть её на себя. Видимо, этот пузырёк и требовался Нацу. Он, не глядя, высыпал на ладонь горсть бело-голубых пилюль, бросил их в рот, поспешно, в несколько жадных глотков опустошив протянутый Лонером стакан с водой. После чего откинулся на подушку, прикрыв глаза. Минут через двадцать Драгнил, кажется, начал приходить в себя. По крайней мере, лицо его уже почти вернуло себе нормальный цвет, глубокая складка между бровями разгладилась, а губы тронула уставшая, но вполне живая улыбка. – Боюсь, объём процентов нам придётся обсудить в следующий раз. Согласен? Он не строил планов на будущее. «Завтра» просто не существовало. Было лишь «здесь» и «сейчас». Не потому что не хотел или суеверно боялся. Просто всё: мысли, чувства, мечты, страхи, даже время – было стянуто, упаковано, завязано на единственном моменте – той секунде, что он проживал. Оставалось только биться на этой тонкой острой булавке, проткнувшей его слабое человеческое тело (или душу?), моля – беззвучно и бессловесно, не известно кого – даровать немного сил, чтобы продлить свою сладкую агонию ещё хотя бы на один день… Толчок, ещё один, теперь уже под другим углом. Локи вцепился в держащие его руки, поперхнувшись собственным стоном, откинул голову назад, словно это могло помочь хватнуть открытым ртом хоть немного воздуха. – Так? Он не мог говорить, поэтому просто кивнул, всё ещё делая безуспешные попытки вздохнуть. Но необходимая организму многокомпонентная смесь химических элементов отчаянно отказывалась протискиваться в лёгкие. Тело словно прошили мелкие острые иголочки: стрельнули вдоль позвоночника и растеклись горячей волной в ладони и стопы, засветившись под закрытыми веками пресловутыми звёздочками. Ещё! Ещё-о! Пальцам будто мало стало чужой плоти: расцепились, выпуская свою добычу, забегали по простыни, скомкали её до треска. Только не останавливайся, только не!.. Что-то разбилось, раскололось внутри, утягивая за собой в головокружительную черноту… Реальность вернулась вместе с ощущением чего-то холодного; оно коснулось лба, задержалось на виске и двинулось по скуле к шее. Веки отказывались подниматься, точно кто придавил их сверху медными пятаками, и потребовалось немалое усилие, чтобы заставить эту часть тела слушаться. Перед глазами снова была темнота, но уже другая: мягкая, расчерченная серыми тенями окружающих предметов. – Что… случилось?.. – голос был хриплым, словно не его. – Кажется, я перестарался, – виновато вздохнули над ним. – Ты отключился на несколько минут. Мокрая ткань продолжала скользить по телу. От её прикосновений было зябко, но когда влага испарялась, на смену неприятным ощущениям приходила уже весьма приятная расслабленность. – Не думал, что от оргазма можно потерять сознание. Бред какой-то… – От оргазма можно даже умереть, – ворчливо отозвались сверху. – Перевернись. Локи послушно перекатился на живот и закрыл глаза – держать их открытыми становилось всё труднее. Сонливость накатывала волнами, как морской прибой, грозя в любой момент захлестнуть и утянуть за собой. А ведь ему ещё ехать назад. Хорошо, что в машине его ждёт термос с крепким кофе – он стал так делать после того, как один раз едва не уснул за рулём. Только бы сейчас не вырубиться… Может, поговорить о чём? Давно, кстати, хотел спросить… – Зачем ты это делаешь? Каждый раз. – Что именно? – Полотенце… – сил не осталось даже на разговоры. – А ты предпочитаешь оставаться грязным и потным? Были бы силы, Локи бы усмехнулся. Чего ещё можно было ожидать от этой самоуверенной сволочи? Спасибо, что вообще хоть что-то ответил, ведь мог бы просто проигнорировать вопрос. А так всё становится понятно: мы за чистоту и гигиену, а то вдруг опять захочется, а от партнёра, простите, воняет. Непорядок. Непонятная обида корябнула острым коготком в груди – совсем чуть-чуть, но достаточно болезненно. Лонер поморщился: глупости, с чего бы вдруг ему обижаться? Чай, не брат, не сват, так, не понятно кто. Никто. В этом всё дело? – Мне просто нравится заботиться о тебе, – уже тише продолжил Драгнил. – Даже если это значит всего лишь обтереть тебя влажным полотенцем после секса. От него ведь не ждут ответа? Да он бы и не смог ответить – от этих слов, пахнувших на него теплом, снова заныло за грудиной, словно там задели сильно натянутую струну. Отзвук прокатился по телу жаркой волной, заставив резко подняться на локтях, но окончательно встать ему не дала упёршаяся в спину ладонь. – Нет. Сегодня ты останешься здесь, – и накрыли одеялом – в такую-то жару! – взъерошили волосы на затылке. – Спи. Я разбужу. Локи не понял, когда заснул – сразу после этих слов или позже, да и спал ли вообще? Мозг отказывался включаться и воспринимать реальность, глаза, зацепившись за какую-то точку на противоположной стене, даже не пытались рассмотреть место, где он находился. Но лежащая на плече рука сжала его и слегка тряхнула, этим незамысловатым жестом заставляя Лонера наконец собраться. – Который час? – Шесть. – М-м-м… Слишком рано… – Вставай, лентяй! – одеяло белой птицей порхнуло в сторону, осев в ногах величественным сугробом. – Преступники ждать не будут. «Лентяй» вздохнул, смиряясь с невозможностью урвать для сна ещё немного времени, и только тут, к своему удивлению, почувствовал витающий в воздухе аромат кофе. Именно это заставило его чуть ли не подскочить на кровати, а затем, не одеваясь, прошлёпать к журнальному столику, на котором вольготно разместились маленькая чашечка (явно от сервиза), большая кружка с милыми медвежатами, кофейник и тарелка с криво нарезанными бутербродами. – Завтрак? – Думал, что отпущу тебя голодным? – Ну… – Локи поджал нижнюю губу. – Не стоило ради меня будить Франциско. – Мне вполне по силам самому сварить кофе и сляпать пару бутербродов, – фыркнули за спиной. – Вот именно – «сляпать», – не мог не поязвить Лонер. – Даже у пятилетнего ребёнка они получились бы ровнее и аппетитнее. – Будешь хаять мою стряпню, сварю овсянку. Поверь, она в моём исполнении пострашнее крысиного яда. Давай, поторопись, – его звонко шлёпнули по голой ягодице, – а то остынет. На то, чтобы одеться, ушло не больше минуты, на умывание – ещё меньше. Вскоре они уже молча поглощали нехитрую снедь: Драгнил ограничился лишь чашечкой кофе, самым наглым образом скормив Локи всё остальное. Тот, впрочем, сильно и не сопротивлялся: несмотря на свой убогий вид, на вкус бутерброды оказались очень даже ничего, не говоря уже о бодрящем напитке. Последний глоток, тихо звякнувшая посуда, скомканная салфетка. А дальше уже привычная торопливая проверка: ключи, телефон, значок, бумажник. Долгий прощальный взгляд глаза в глаза на пороге комнаты у стеклянной двери, почти неощутимое прикосновение чужих пальцев к своей щеке, едва заметный кивок… Локи никогда не оборачивался, уходя. Кто бы знал, скольких усилий ему это стоило! Не сбиться с шага, не остановиться, не повернуть головы, чувствуя, как Драгнил неотрывно смотрит в спину. В такие минуты у него создавалось ощущение, что Нацу не хочет, чтобы он уходил. Или это просто было его, Локи, собственное желание остаться? Но у него не хватало храбрости проверить ни то, ни другое. Слишком велик был страх ошибиться, слишком огромным – желание избежать разочарования. Потому что… …Локи любил.