Вампир

Капитан Конбальт был из породы тех людей, что, не гоняясь за регалиями и наградами, предпочитают тихо выполнять свои обязанности, не ожидая от начальства похвалы за проделанные труды: не трогает, над душой не стоит – и то ладно. Собственная карьера его интересовала лишь постольку поскольку, являясь не самоцелью, а неизбежной расплатой за проявленное трудолюбие, ум и наличие таких необходимых руководителю качеств как умение работать с людьми и принимать решения. Назначение на пост начальника Отдела по расследованию убийств было воспринято им без особого энтузиазма, однако несмотря на это Конбальт безропотно тянул свою лямку, пытаясь по мере сил сохранять хрупкое равновесие между буквой Закона и приказами начальства. Дело вампира оказалось одной из тех патовых ситуаций, когда от любого неправильного движения пока ещё терпимое волнение грозило перерасти в неконтролируемый шторм. Шутка ли – кровосос выбрал в жертву не бродягу и даже не обычного человека, а весьма влиятельную личность. Одно это могло стать для отдела головной болью, а в сочетании с некоторыми, весьма нелицеприятными подробностями прошлого Спенсера моментально превратилось в мину замедленного действия. Макао прекрасно понимал, что обнародовать эти данные им не дадут, более того, при первом же удобном случае на него будут давить, требуя скорейшего закрытия дела. Естественно, подставлять невинного человека он не собирался, прекрасно понимая, чем для него обернётся подобный отказ. Убиваться по поводу потерянной должности Конбальт бы точно не стал, единственное, о чём он мог сожалеть – о своих ребятах, что за столько времени стали ему второй семьёй. Появление Рена Акацки подобно мечу разрубило гордиев узел проблем, позволив выйти из этой ситуации с минимальными потерями. То, что парень причастен к убийствам, не вызывало сомнений, а на имеющиеся странности капитан, скрепя сердце, закрыл глаза: лучше так, чем из упрямства подставлять под раздачу свою и чужие судьбы. Если кто-то и прятался в тени Акацки, он, вероятно, больше не даст о себе знать – с «церберами» покончено, а ведь именно они, скорее всего, и были главной целью. Значит, можно не опасаться появления новых жертв. Что же касается самого убийцы… Бог ему судья, а на них, обычных следователей, и других преступников хватит. Так или примерно так рассуждал Конбальт, когда сообщал своим подчинённым о пришедшем сверху приказе закрыть дело. И хотя детектив Хартфилия понимала, что движет капитаном, но полностью принять его точку зрения не могла. Не получившие объяснений вопросы не давали ей спокойно спать, и просто отмахнуться от них, как от надоедливых насекомых, не получалось. Промучившись с неделю, Люси всё же решилась провести собственное расследование – не столько ради восстановления справедливости, сколько для успокоения своих нервов и совести. А по его окончании уже и можно будет судить, стоит ли рассказывать о нём начальству или нет. Обращаться за помощью к Локи было нельзя – уж если и подставлять под неприятности чью-то пятую точку, то только свою, да и заниматься поисками ответов, чтобы не привлекать излишнего внимания к несанкционированной деятельности, пришлось в нерабочее время. Благо начальство в связи с закрытием дела выделило им дополнительный выходной, который был припасён до лучших времён. Конбальт на её просьбу лишь кивнул головой, даже не поинтересовавшись, почему этот день ей так внезапно понадобился, и Люси, торопливо черкнув заявление, покинула участок, продумывая план дальнейших действий. Для начала нужно было выяснить, насколько Рен Акацки подходил под описание того человека, которого видели их немногочисленные свидетели: Мел Уотсон и соседка Кристофера Брамса, а так же поговорить с племянницей последнего, Амандой Штейн, возможно, девушка встречала в квартире дяди каких-нибудь мужчин. Надежды на то, что она узнает что-то новое, было мало, но детектив Хартфилия не привыкла отступать, ведь и отрицательный результат, как учили в Академии, тоже результат. Который подчас приносит больше, чем его противоположный собрат. Первой Люси навестила мисс Штейн. Та восприняла вопрос о знакомых Рокера в штыки, с видом оскорблённой невинности и чуть ли не со слезами на глазах доказывая, что её дядя не из «таких». Пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить девушку и убедить, что ничего подобного и не имелось в виду. – Аманда, я ни в коем случае не утверждаю, что мистер Брамс придерживался нетрадиционной сексуальной ориентации, – как можно мягче говорила Хартфилия. – Ведь слово «знакомство» подразумевают множество видов отношений между людьми: деловые, дружеские… Вашему дяде надо было налаживать жизнь, возможно, это просто были те, кто пытался ему в этом помочь. – Даже не знаю, что вам ответить, – подрастеряв свой пыл, мисс Штейн стала робкой и до нельзя смущённой. – Никого постороннего я в квартире никогда не видела, новых знакомых у дяди не было, а все старые он разорвал, сказал, чтобы опять не скатиться. Поэтому и уехать хотел, да вот не успел… – Скажите, вы не видели этого человека рядом с домом вашего дяди? – Люси показала собеседнице фотографию Акацки. – Или сам мистер Брамс упоминал о похожем человеке в разговоре с вами? Не преследовал ли его кто-нибудь? – Нет, – помотала головой Аманда. – Ничего такого не было. Хартфилия, с трудом сдержав вздох, поблагодарила девушку, попрощалась и поехала к соседке Рокера. Старуха, как и в прошлый раз, не отличалась особой любезностью, однако пакетик кошачьего корма уговорил её сменить гнев на милость и направил беседу в нужное русло. Как выяснилось из недовольного бурчания, гости к мистеру Брамсу никогда не приходили. Исключением стал лишь один вечер – тот самый, когда его убили. Во сколько к её соседу пришёл посетитель, кошатница не знала, но вспомнила, что где-то в районе десяти вечера услышала подозрительный шум за стеной, будто упало что-то тяжёлое. Потом какое-то время была тишина, которую вскоре снова нарушили теперь уже громкими, хотя и недолгими, стонами – слышимость в доме отличная. Любопытство, оказавшееся сильнее презрения и брезгливости по отношению к подобным богопротивным личностям, заставило старушку почти час проторчать в коридоре и в конце концов было щедро вознаграждено: в глазок ей удалось рассмотреть вышедшего из квартиры Брамса мужчину. Правда, только со спины – он всё время старательно отворачивался от её двери, словно чувствовал, что за ним наблюдают. Это известие не очень обрадовало Люси, но она всё же показала соседке снимок Акацки. Старуха долго рассматривала фотографию, после чего на удивление уверенно произнесла: – Не он это. – Но вы ведь не видели лица, – возразила Хартфилия. – А я говорю, не он, – заскрипели в ответ. – Тощий больно. И патлы длинные, как у девки. На этом общение пришлось завершить – голодные питомцы дружным гнусавым мяуканьем «любезно» намекнули докучливой посетительнице, что, мол, пора и честь знать, им, знаете ли, обедать пора. Их хозяйка была того же мнения, и Люси не оставалось ничего другого, как поспешно ретироваться, надеясь, что за десять минут кошачья вонь не успела намертво впитаться в одежду и волосы. Последним человеком, с кем она намеревалась поговорить, была Мел Уотсон, официантка из кафе, лично общавшаяся с «вампиром». В их первую и единственную встречу девушка явно показала детективам, на чьей стороне её симпатии, поэтому строить беседу придётся очень аккуратно, чтобы не спугнуть свидетельницу и не настроить против себя. Не давить, не осуждать. Она и так много пережила, и её чувства: благодарность к спасителю и нежелание того, чтобы его поймали – по-человечески вполне понятны. Ведь мы редко хотим зла тому, кому обязаны если не жизнью, то избавлением от не менее страшного и неприятного насилия. Как ни странно, мисс Уотсон отнеслась к её визиту достаточно спокойно: приветливо улыбнулась, порекомендовала зелёный чай вместо кофе, угостила фирменным пирогом за счёт заведения и согласилась поговорить, попросив подождать полчаса до перерыва. – Простите, – начала она, присев за столик напротив, – что в прошлый раз я вам нагрубила – вы ведь просто выполняли свою работу. – Не извиняйтесь, – качнула головой Хартфилия. – Вы перенесли тогда сильнейший стресс, а вас снова заставили всё вспоминать. Хотя, кажется, сейчас я буду заниматься тем же самым, – вряд ли улыбка получилась искренней и ободряющей, но это всё же было лучше, чем ничего. – Вы хотите, чтобы я снова рассказала вам о том вечере? Зачем? В газетах же писали, что маньяк найден, он покончил с собой, и дело закрыто. Разве не так? – Всё так, но… – было невероятно сложно подбирать слова, чтобы, с одной стороны, объяснить просто и понятно цель своего визита, с другой – не сказать лишнего. – Только не говорите, что этот человек совершенно ни при чём, что вы ошиблись, приписав все эти преступления невиновному, – гневно засверкала глазами Мел. – Не скажу, потому что вина Рена Акацки доказана, это действительно он. Однако у нас осталось ещё несколько вопросов, и мы будет очень признательны, если вы согласитесь нам помочь. Обещаю, всё, что вы скажете, останется между нами и нигде не будет фигурировать, – дождавшись от мисс Уотсон кивка, Люси положила перед ней на стол снимки: – Посмотрите внимательно. Я помню, тогда в переулке было темно и вы почти не видели лица вашего спасителя, но, может, всё равно что-то бросилось в глаза. Мел долго перебирала глянцевые прямоугольники, задумчиво покусывая нижнюю губу. Хартфилия её не торопила, допивая уже порядком остывший чай. Наконец мисс Уотсон подняла на неё глаза и поинтересовалась, указывая на снимки: – Кто это? В прессе публиковали только ранние фотографии Акацки, сделанные до гибели его родителей. За прошедшие с того момента два года Рен довольно сильно изменился, поэтому в том, что девушка его не узнала, не было ничего необычного – Люси принесла ей для опознания те фото, что были сделаны в морге. – Это Рен Акацки, тот самый «вампир» и маньяк. – Тогда мне помог не он. – Почему вы так думаете? – Тот был гораздо шире в плечах – на нём была только рубашка, и она обтягивала руки, так что под ней вряд ли было что-то поддето, чтобы увеличить размеры тела. А ещё волосы. У того… человека они были коротко стрижены, у парня же на фото длинные и собраны в хвост. И мне кажется, мой спаситель был старше. Из-за голоса – он у него был низкий, но приятный. Да и движения были уверенные, прямо сила в них чувствовалась. Получается, мне помог не вампир? – Видимо так. Наверное, этот человек просто шёл мимо, увидел, что на вас напали, и решил вмешаться. Другого объяснения нет. Потому что… эм… настоящий вампир не отпустил бы молодую здоровую девушку, а маньяк не стал спасать от насильника. В любом случае, свидетеля в живых не оставили бы оба. – А как же красные глаза и клыки? – недоумённо спросила Мел. Люси невольно вспомнился один разговор с другим «вампиром», и она не смогла сдержать улыбки. – Иногда вещи кажутся не совсем такими, какие они есть на самом деле, да и наш мозг тот ещё шутник, любит собирать увиденное и услышанное нами ранее в причудливые пазлы, а мы потом мучаемся, придумывая объяснения. Я ни в коем случае не утверждаю, что вы это всё придумали. Даже более того, я верю, что вы действительно видели и то, и другое, потому что и сама стала недавно свидетелем, как мне тогда казалось, непонятного, странного и довольно страшного, того, чего, как я думала, не существует. Однако всё нашло рациональное, вполне логичное объяснение. Самое главное, что вы живы, здоровы, только, пожалуйста, не ходите больше по тёмным переулкам, это очень опасно. – Не буду, – серьёзно пообещала мисс Уотсон. На этом девушки простились, разбежавшись каждая по своим делам. Сев в машину, Люси задумчиво побарабанила пальцами по рулю. То объяснение, которое она дала для Мел о самоотверженном темноволосом самаритянине, бросившемся спасать от насильника незнакомую девушку, вполне годилось для хорошенькой официантки, но для неё, детектива Хартфилии, его было недостаточно. Тем более что в описании внешности таинственной личности, встретившейся им обеим, и соседка Брамса, и мисс Уотсон были, как и в прошлый раз, единодушны, упомянув более крупное, чем у Акацки, телосложение и отсутствие длинных волос. Могло ли это быть совпадением? Как говорил её напарник, в преступлении совпадений не бывает. И им точно нельзя было объяснить появление одного и того же человека в переулке и квартире Рокера. Но в таком случае сразу возникал вопрос: почему именно «церберы» стали объектом охоты? Причину, скорее всего, нужно было искать в прошлом: Акацки в силу возраста не мог знать о существовании этой группировки, родившись через два года после её исчезновения, да и цели его, судя по записям в дневнике, были совершенно другие. Поэтому их с Лонером первоначальная версия о мести снова выступала на первый план. За что могли мстить? Учитывая временной промежуток между распадом «Квадро Цербера» и сегодняшним днём – двадцать пять лет – основание для подобного поступка должно быть весьма существенным: изнасилование, нанесение тяжких телесных повреждений или смерть близкого человека. Судя по тому, что творилось во время существования банды, она могла отметиться чем угодно, хотя напарник, дважды просмотрев архивные документы, не упоминал ни о чём подобном. Почему? Потому что этого не было или он просто не хотел её расстраивать, зная о Спенсере? Кстати, о том, что меценат-аптекарь и Голдмайн, главарь «Церберов», одно и то же лицо им стало известно со слов некоего Сэма Гаррисона по кличке Ягер. Может, именно с этого и начать? Гаррисон мог не только назвать фамилии своих «товарищей», но и наверняка рассказал о некоторых делах: больше сведений – больше скидка. Не срок скостят, так условия лучше предоставят, и то хлеб. Значит, решено, она едет в архив. Здание, в котором хранились старые дела, было неприметным: серое, скучное, с толстыми решётками на окнах и железной дверью. Раньше архив располагался в подвале криминалистической лаборатории, но когда туда переехал морг, хранилищу выделили собственное строение. Встретивший Хартфилию охранник, молодой, примерно её возраста полицейский с жиденькими, зализанными волосами неопределённого цвета и наметившимся брюшком, равнодушно сгрузил на широкий железный стол запрошенные дела (пришлось предварительно заехать в информационный отдел, чтобы через знакомого компьютерщика найти нужные сведения) и удалился на своё место дочитывать газету. Люси резко, как перед прыжком в воду, выдохнула и потянула к себе верхнюю папку. Первые пару часов ушли на изучение тех немногочисленных дел, что были заведены на членов «Квадро Цербера». Ничего особо крупного и уж точно без смертельного исхода, так что чего-то нового и интересного ей узнать не удалось. За исключением, пожалуй, одной детали: кроме татуировок с изображением четырёхголовой псины все они так же носили ошейники или напульсники с шипами, один из которых обязательно был витой – это было что-то вроде условного знака, позволяющего «церберам» выделять друг друга из толпы людей с подобной атрибутикой. Дело Сэма Гаррисона Хартфилия стала читать последним. Оно уже никак не было связано с группировкой, потому что относилось к более позднему времени – примерно года через четыре после исчезновения «Цербера». Ягер вполне банально придушил свою сожительницу из ревности, а так как на момент начала их связи девушке не было восемнадцати, ему добавили несколько лет за совращение несовершеннолетней. В итоге срок получился весьма не маленьким, да ещё и судья попался очень принципиальный, отправив Гаррисона в одну из самых строгих колоний. Такое положение дел новоявленного заключённого не устроило, и он решил немного поторговаться с правосудием. Его показания были вложены в папку. Тот факт, что им не дали ход, насторожил Люси, но причина оказалась проста и по-своему трагична: на следующий день после встречи с адвокатом, записавшим его слова, Ягер был найдет повесившимся в камере на собственной рубашке. Было ли это убийство или он сам свёл счёты с жизнью, никто особо выяснять не стал. Труп предали земле на тюремном кладбище, листы с показаниями прикололи к делу и благополучно обо всём забыли. Пока не появился «вампир». Сам рассказ Гаррисона оказался почти сплошным огорчением. Да, он назвал имена членов банды и их клички, но они и так уже были известны. Ещё Ягер упомянул об убийстве, совершённом некоторыми «церберами», но сделал это весьма поверхностно, не вдаваясь в детали и не назвав имена жертв – очевидно, всё остальное он надеялся рассказать при следующей встрече, которая, по уже известным причинам, не состоялась. По словам Гаррисона, однажды ночью, примерно за неделю до повальной зачистки, устроенной «Тартаросом» для своих конкурентов, четверо «церберов»: Джейкоб Сойер, Пол Капински, Кристофер Брамс и Робин Спенсер, собравшись на заброшенном складе, служившем группировке чем-то вроде штаба, что-то долго и горячо обсуждали, забившись в тесную каморку на втором этаже, куда рядовым членам банды вход был запрещён. Было около двух ночи, когда они, видимо, придя к единому мнению, куда-то ушли, вернувшись лишь под утро. На руках и одежде Ягер заметил кровь, что, впрочем, было не удивительно: в городе едва ли не каждый день происходили стычки между различными группировками, и мало кто из «церберов» мог похвастаться, что очередная неделя прошла для них без мордобоя. Расспрашивать о том, где были «старшие товарищи», он, только месяц вступивший в банду, не стал – не имел права, однако через пару дней Баккус, напившись, в приступе то ли раскаяния, то ли похвальбы путано и сумбурно поведал ему о том, что они сделали в ту ночь. Из всего монолога было понятно только то, что «церберы» в качестве устрашения других непокорных, отказывающихся платить «дань», убили одну семью, причём, всю, включая и маленьких детей. Ни адреса, по которому они ходили, ни имена убитых Сойер не назвал, но Гаррисон сам узнал всё из прессы – дело это получило широкую огласку, до войны, объявленной «Тартаросом», не сходя с первых полос газет. Постигшее Люси разочарование не смогли подсластить даже любимые зефирчики: единственная ниточка, способная привести её к разгадке, оказалась пустышкой. Верить Ягеру на слово глупо – подобные фокусы иногда проделывались заключёнными в попытке привлечь к себе внимание, а Гаррисон сам признался, что читал об убийстве в газетах. Что ему мешало придумать всю эту историю? Если бы ей была известна фамилия погибшей семьи, можно было бы попытаться пробить её по базе, а так, да ещё учитывая столь большой срок, это всё равно что искать иголку в стоге сена – найти-то, может, и найдёшь, но весь вопрос: сколько на это потребуется времени? При официальном запросе подобный поиск весьма труден, что уж говорить о самовольном расследовании? Поэтому как бы не хотелось, но дело вампира всё же придётся считать закрытым.