Вампир

– Люси! Стоящая у открытой стеклянной двери девушка вздрогнула от неожиданности и обернулась. Увидев подошедшего к ней человека, она приветливо улыбнулась ему: – Нацу, вы напугали меня. – Простите, я не хотел. Просто у вас был такой печальный вид, что мне захотелось узнать причину, чтобы устранить её, насколько это будет в моих силах. У вас что-то случилось? – Нет, всего лишь задумалась. Как вы уже, наверное, слышали, дело вампира закрыто… – Мне кажется, вы этому не рады, – чуть нахмурился Драгнил. – Ну, что вы, Нацу?! Как можно не радоваться завершению такого долгого и трудного дела? Я… просто устала, – Люси, заправив за ухо прядь волос, снова отвернулась к стеклянной двери. Погода сегодня была чудесная: солнечно и тепло; сад-лес невероятно манил к себе, призывая насладиться своей прохладой и отдохнуть от каменного лабиринта города, в последнее время давившего на неё серостью и суетой. – Подобные расследования выматывают, и, когда всё заканчивается, я почему-то чувствую не облегчение, а пустоту. – Это нормально, – попытался успокоить её собеседник. – Вы слишком много сил вкладываете в свою работу. Но каким бы выносливым не был человек, ему обязательно, во-первых, нужен отдых, и, во-вторых, признание его успеха – это даёт дополнительные силы. Поэтому я искренне рад, что вы приняли моё приглашение провести выходной здесь, в особняке: перемена обстановки – лучший отдых. Кстати, как на счёт прогулки перед обедом? – Вы умеете читать мысли? – засмеялась Хартфилия. – Именно об этом я сейчас думала – ваш дикий сад покорил меня ещё в первый раз, и мне бы очень хотелось снова пройтись по нему. Не составите мне компанию? Обещаю выбирать только самые тенистые уголки. – С удовольствием, – Драгнил уже протянул ей руку, предлагая использовать свою конечность в качестве опоры, но зашедший в эту самую минуту Тревор вынудил их изменить планы – Нацу звонили из офиса по какому-то срочному делу. – Вы простите меня? – с искренним сожалением спросил он. – Конечно. Я всё понимаю. Но, надеюсь, вы не будете против, если я прогуляюсь одна? – Может, попросить Джерара сопровождать вас? Люси посмотрела на синеволосую макушку, склонившуюся над открытым ноутбуком, и отрицательно мотнула головой: – Право, не стоит отрывать мистера Фернандеса от его важных дел. – Ещё как стоит, – фыркнул Нацу. – Но не буду настаивать. Весь мой особняк вместе с прилегающим пространством в вашем полном распоряжении. Только будьте осторожны, не забредайте слишком далеко – одного привидения этому дому вполне достаточно, – после чего раскланялся и покинул гостиную, а его гостья, наконец, отправилась на долгожданную прогулку. Драгнил зря беспокоился – она и не собиралась далеко уходить, ей было достаточно прогуляться до угла и вернуться обратно. Под ногами приятно похрустывали мелкие камушки, солнце грело спину, слабый ветерок обдувал лицо. Тишина и спокойствие, царящие здесь, вызывали в душе чувство умиротворения, а одиночество позволяло отдохнуть от надоевших разговоров. Детективу Хартфилии нравилась её работа, она уважала людей, с которыми трудилась бок о бок уже не один год. Но разве нам не хочется хоть раз в жизни, пусть и ненадолго, сбежать от привычной круговерти каждодневных дел, обязанностей, обычаев, от всего того, что дорого, но порой давит на плечи неподъёмным грузом? Разве не разлука обостряет наши чувства к тем, кто по долгу службы или велению сердца находится рядом? Даже горячо любимые вещи могут утрачивать свою привлекательность, покрываясь серой пылью рутины, а человек, делающий нас счастливыми, раздражать некогда милыми привычками. Маленький глоток свободы (да и свобода ли это? Лёгкий бриз в паруса летящего по волнам Судьбы корабля) – и жизнь начинает играть новыми, яркими красками, давая силы и желания двигаться дальше. Прогулка на свежем воздухе поспособствовала не только поднятию настроения, но и появлению аппетита – Люси решила вернуться в дом, потому что время уже близилось к обеду. Она как раз проходила мимо окон кабинета, когда услышала мужские голоса – хозяина особняка и его гостя, ведущих, судя по всему, давно надоевший и неприятный для обоих разговор. – Джер, я устал тебе повторять, – монотонно, как заезженная пластинка, говорил Драгнил. – Моё решение окончательное и уже не изменится. – Упрямый осёл, – ворчливо отозвался Фернандес. – Знаешь, чем это для тебя закончится? – Тем же, чем и для всех остальных, – равнодушно ответил Нацу. – Или ты надеешься сделать меня бессмертным? – Я надеюсь продлить твою жизнь, дурья ты башка, неужели это так сложно понять?! Как ещё тебя убеждать? Только и остаётся, что подсыпать в еду снотворного, да побольше, и увезти силой… – Довольно! – Драгнил пристукнул по какой-то твёрдой поверхности, скорее всего, крышке стола, ладонью. Скрип стула, шаги, тихий звон потревоженной створки окна. – Ты мне друг, Джерар, но всему есть предел. Если не перестанешь доставать меня, я сменю врача. Это последнее предупреждение. – Я просто беспокоюсь за тебя, – едва слышно сказал Фернандес. – С тех пор, как не стало Фрида… Ты остался единственным по-настоящему близким мне человеком. Разве как друг я не должен переживать и что-то делать? – Должен, – гораздо мягче откликнулся Нацу. – Но именно как друга я и прошу – уважай моё решение. Люси, стараясь ступать как можно осторожнее, чтобы щебёнка под ногами не скрипела, отошла в сторону – становиться свидетелем подобных откровений не очень приятно, даже если это произошло случайно и на кое-что проливало свет. С Джераром Фернандесом, чьё имя уже не раз проскальзывало то в разговорах, то в показаниях свидетелей по делу вампира, она смогла лично познакомиться только сегодня. Высокий, спортивного телосложения, темноглазый и довольно симпатичный, он, наверное, ничем особенным не выделялся бы из толпы других мужчин этого возраста, если бы не синие волосы и в тон им татуировка на правой половине лица. Первое объяснялось довольно просто: Джерар оказался тем самым третьим «мушкетёром», о котором ей пока не было до сего момента ничего известно кроме того, что ему, как и Нацу с Фридом однажды пришла в голову идея перекрасить волосы. Видимо, чудачество Драгнила, пожелавшего и дальше ходить с таким необычным цветом волос, передалось и его друзьям, о чём свидетельствовали тёмно-синие вихры её нового знакомого. Что касается татуировки, причина её возникновения осталась тайной за семью печатями. Но глубокий печальный вздох Фернандеса, а так же бессвязное бормотание о сумасбродствах молодости и силе любви намекнули о связи столь странного украшения с некой особой, то ли в честь, то ли по наущению которой тату и было сделано. Хартфилия понимающе улыбнулась и расспрашивать больше ни о чём не стала. Собеседником он оказался плохим, почти не участвовал в общем разговоре и при первом же удобном случае вообще от него самоустранился, уткнувшись в ноутбук. Впрочем, Люси самой сегодня было не до светских бесед, а общество одного только Драгнила её вполне устраивало – присутствие третьего, явно лишнего, человека сковывало, несмотря на все усилия хозяина дома поддерживать уютную домашнюю атмосферу. Видимо, Джерар придерживался того же мнения, потому что наедине с другом он стал довольно разговорчив, эмоционален и откровенен, снова высказав другу свои претензии и опасения, невольно напомнив Хартфилии некий телефонный разговор. Она не была полностью уверена, что тогда речь тоже шла о чём-то подобном, но услышанный диалог был отчасти похож на реплики Нацу. Ей оставалось только посочувствовать обоим: Фернандесу – из-за его переживаний о близком человеке, Драгнилу – из-за наличия столь приставучего друга-врача, и выбросить всё произошедшее из головы, и без того забитой разного рода информацией. Грубо вмешиваться в чужую жизнь было не в её правилах, особенно в тех случаях, когда о помощи не просили, да и сама ситуация не была критической. Если бы жизни Нацу угрожала реальная опасность в виде того же наставленного на него пистолета, Люси бросилась бы защищать его, не раздумывая. Однако сейчас, не обладая всей нужной информацией, делать какие-либо поспешные выводы не стоило, так же как и влезать в дела, которые её совершенно не касались. Драгнил уже стал ей достаточно близок и дорог, но он был взрослым, рассудительным человеком, способным отвечать за свои поступки и принимать самостоятельные решения, и в её опеке, как и ни в чьей другой, не нуждался. Если ему потребуется помощь, сочувствие или совет, она с удовольствием сделает всё, от неё зависящее, чтобы поддержать его. Пока же ничего из этого явно не требовалось, поэтому Хартфилия, не желая повторять ошибки мистера Фернандеса и становиться пресловутым дятлом, спокойно направилась к дому. До крыльца (она решила вернуться через главный вход) оставалось пройти совсем немного, когда в уже знакомых флоксовых зарослях кто-то опять зашебуршился. На секунду из них, словно змея из кувшина заклинателя, вынырнул пушистый рыжий хвост, приветливо махнул растерянно смотрящей на него Люси и снова скрылся в кустах. Стебли немного покачались и успокоились. – Прошу прощения, мадам. Ей едва удалось сдержать нервный смешок – настолько сильным было ощущение дежа-вю, не хватало только Мари с фонарём. Хотя сейчас день, какие фонари? – Вы что-то хотели, Тревор? – Мистер Драгнил просил вас вернуться в дом – сейчас подадут обед. – Скажите, я уже иду. Дворецкий поклонился и повернулся, чтобы уйти, но не успел сделать и шагу, как Хартфилия окликнула его: – Тревор, скажите, в особняке есть коты? Безупречно бесстрастное лицо слуги дрогнуло, заиграв смесью недовольства и смятения, однако вскоре снова приобрело своё привычное выражение вселенского спокойствия. – Нет, мадам, мы не держим домашних животных – у мистера Драгнила на них аллергия. Особенно на котов. Люси не знала, чего ей хотелось в этот момент больше: стукнуть (и посильнее!) этого невозмутимого дворецкого или выругаться (причём, очень грязно, и плевать на приличия!). Он что, специально? В прошлый раз пытался убедить её, что свет на закрытой половине дома – отблеск от фонаря, теперь – что у его хозяина аллергия на кошек. Аллергия?! Но ведь она сама видела, как Нацу наглаживал Горацио! Конечно, данная болезнь не предполагает, что её носитель умрёт от одного прикосновения к аллергену, но уж добровольно касаться его больной точно не будет! – Вы уверены, Тревор, что по территории не бегает кот? Может, это чей-то или вообще приблудный? – Это исключено, мадам. Насколько мне известно, никто из наших соседей не держит домашних животных, кроме семьи Спенсеров, но у них собаки. А те часто бегают свободно по всей территории дома и уже давно распугали бы всех котов и кошек. – Но я видела: хвост, рыжий и пушистый, торчал из кустов… – О, я знаю, кто это может быть! – как-то слишком обрадовался дворецкий. – Это белка. – Кто, простите? – никогда ещё Хартфилия не чувствовала себя так глупо. – Белка, – гораздо увереннее повторил Тревор. – Их много здесь бегает, даже в дом забираются, проказницы. Больше желания общаться с ним у Люси не было, зато захотелось как можно быстрее избавиться от его общества. Она попросила передать Драгнилу, что придёт буквально через минуту, сама же, дождавшись, когда за слугой закроется дверь, решительно шагнула к флоксам. Трудно сказать, что именно ей хотелось там обнаружить, но валяющийся на земле кожаный ремешок с шипами, один из которых был витой, точно не входил в список предполагаемых находок. О том, что делать с ним дальше, вопрос даже не стоял.

***

Тонкая белёсая струйка сигаретного дыма потянулась к потолку, расплылась полупрозрачным, быстро исчезающим облачком, вытекла в раскрытое окно, окончательно смешавшись с быстро свежеющим августовским воздухом. Пахло дождём; синоптики уже давно обещали эти осадки, сетуя на аномальную для последнего летнего месяца жару, но все их прогнозы пропадали втуне под ликование граждан, получивших в подарок от природы ещё немного тепла. Локи сделал последнюю затяжку, тщательно затушил окурок в автомобильной пепельнице и глухо щёлкнул крышечкой, закрывая её. Он почти не курил, так, баловался время от времени в силу не изжитой до конца вредной привычки. Часто просто крутил в пальцах никотиновую палочку, нюхал, сжимал губами и снова отправлял в полупустую пачку. Но иногда, как сейчас, ему необходимо было вдохнуть едкий дым, ощутить во рту ядовитую горечь, чтобы перебить и тем, и другим что-то более неприятное, соляной кислотой разъедающее изнутри. Но сегодня это не помогло. Гадкое чувство, жирной чёрной кляксой растёкшееся в груди, не ушло, а, кажется, наоборот, засмердело сильнее, зацарапало, заставляя морщиться и нервно постукивать ногой по полу, отчего лежащий на коленях конверт начал съезжать вниз. Пришлось придавить его ладонью. Почему-то перекладывать на другое место этот сложенный особым образом кусок плотной, цвета тёмной охры бумаги не хотелось. Словно боялся, что тогда не сможет снова к нему не то что прикоснуться – заговорить о нём. А ведь именно ради этого он и приехал… Электронные часы на панели показывали уже половину двенадцатого ночи. Сколько ему ещё ждать? Абонент, чей номер Локи торопливо набрал почти час назад, молча выслушал его сбивчивое объяснение (хотя какое там объяснение? «Надо встретиться. Я у калитки»), бросил равнодушно-холодно: «Я понял» и отключился. Звонить второй раз не хотелось, чтобы не ставить себя в дурацкое положение, но и сидеть вот так, ожидая непонятно чего, тоже не сахар. Рука вновь потянулась к пачке. Лонер встряхнул картонную коробочку, чуть помедлив, отодвинул большим пальцем крышку и им же нащупал тонкую палочку, закатившуюся в угол. Одна. Последняя. Была в этом какая-то обречённость. Как в последнем желании перед казнью. Сравнение не понравилось, пройдя гитарным медиатором по туго натянутым нервам. Локи торопливо сунул пачку в карман, старательно делая вид, будто не замечает, как у него дрожат руки. Глупо. Донельзя глупо вот так обманывать себя, ведь не маленький мальчик. Знал всё с самого начала и всё равно на что-то надеялся, ждал, цеплялся отчаянно, жадно немеющими пальцами за жалкие крохи, казалось, настоящего, человеческого, тёплого… Мираж. Обман. Вырвать бы из сердца, да ведь только если вместе с ним, иначе – никак. А как иначе? Хлопнувшая передняя пассажирская дверь отвлекла от невесёлых дум, но легче не стало: гулко забухало в груди и почти оглушая – по барабанным перепонкам; в нос ударил знакомый запах – сандал и кедр, от севшего рядом человека повеяло жаром. Господи, как же хочется прикоснуться, вдохнуть глубже… Рот наполнился вязкой слюной – не сглотнуть. Сколько они не виделись? Неделю? Нет, больше, с тех пор как нашли Акацки – у него просто не было физических сил на что-то большее, чем добраться до своей квартиры и рухнуть на кровать, засыпая даже не коснувшись головой подушки. А потом приехал этот Фернандес. Нет, Локи не ревновал – не имел права, но каждый прожитый «вхолостую» день словно выжигал изнутри. Что будет, когда там ничего не останется? – Я просил тебя не приезжать пока, – недовольство в тоне его визави было почти спасением – ему необходимо собраться, откинуть ненужные мысли, а это поможет лучше всего. – Да, помню, но это срочно, – Локи включил маленькие светильники над дверцами и протянул Драгнилу конверт. Тот секунду помедлил, но всё же взял, заглянул внутрь, после чего неспешно, словно нехотя, вытащил из него запакованный в прозрачный пакет напульсник с металлическими шипами и сложенные пополам листы. Без особого энтузиазма покрутил в руках кожаный ремешок, быстро пробежал глазами по строчкам отчёта и сложил всё обратно. – Откуда это у тебя? – Сегодня прислали из лаборатории. Я подумал, это по новому делу, вскрыл и только потом заметил, что он на имя Хартфилии… – Верни назад и сделай вид, что ничего не знаешь, – грубо перебил его собеседник, небрежно бросив конверт на переднюю панель. – Не вмешивайся в это дело, я сам во всём разберусь, – и добавил, глядя в глаза: – Если у тебя есть вопросы, задавай, я отвечу. Но только сейчас. Вот как. В кои-то веки ему сделали весьма щедрое предложение, да только воспользуется ли он им? Знать правду не всегда полезно – подтверждение этому детектив Лонер не раз получал в процессе своей работы. Сколько человеческих жизней и судеб было сломано в результате того, что кому-то было трудно держать язык за зубами? Обнародованные факты измены, усыновления, годами тщательно охраняемые семейные секреты… Нет, он не утверждал, что лгать хорошо, потому что это порождало не меньше проблем. Но грань между тем, что можно знать, а что – ни в коем случае не рекомендуется, слишком тонка, и, кажется, именно в данном случае он не готов её переступить. Что изменится от раскрытия некой тайны? Если честно, ему было всё равно, чем занимается Драгнил или каким путём он нажил своё состояние – Локи не был моралистом и ханжой и не собирался читать любовнику лекции о необходимости вести праведный образ жизни, сам не ангел. То же касалось и личного прошлого – нелепо устраивать разборки по поводу событий, случившихся до их встречи. Настоящее же, не говоря о будущем, казалось настолько хрупким, что нужно быть полным идиотом, устраивая допросы с пристрастием. Если его напарница хочет сунуть свой симпатичный любопытный носик в это дело, он не будет ей мешать, но сам, уж простите, останется в стороне. От него по-прежнему ждали ответа (или вопроса), но Лонер просто отвёл взгляд – собеседник умный человек и всё поймёт без слов. Нацу щёлкнул выключателем, гася лампочку со своей стороны, словно ставя точку в разговоре, отвернулся, бросил равнодушно: – Это всё? Тогда я пойду. – Нет! Я… Мы же… – выпалил, почти не задумываясь. – Да, всё… – уже гораздо тише, почти неслышно, заливаясь краской стыда. Вот теперь точно всё. Уходи же! Сил больше нет… На колено легла чужая ладонь, сжала. Локи будто током прострелило, всего, от макушки до пят, растеклось противной слабостью, засвербело, заныло внутри. «Как у течной сучки на кобеля», – мерзко захихикал мозг. – У меня ничего с собой нет. – В бардачке… Драгнил, потянувшись и по-прежнему не убирая руку, откинул крышку, окинул взглядом скромное содержимое ящика: презервативы, смазку, влажные салфетки, так же безэмоционально распорядился: – Выключай свет и перебирайся назад. Темнота обострила ощущения, или это просто его изголодавшееся по ласке тело воспринимало сегодня всё иначе? Шуршание ткани, скрип сидений, прерывистое дыхание. Сандал и кедр, смешанный с острым запахом пота, свежестью забарабанившего по крыше машины дождя и густым ароматом последних летних цветов. Прохлада и гладкость кожаного чехла, шершавость скатавшейся под спиной рубашки, острый край запонки, царапнувшей грудь. Скользнувший по плечу язык, торопливая растяжка, уверенные, жёсткие толчки. Удовольствие на грани боли, не приносящее облегчения, а лишь распаляющее голод. Смазанный поцелуй – едва уловимое касание, безвкусное и сухое. Холодное: «Мне не нравится, что ты куришь». И как завершающий аккорд – звонкой пощёчиной захлопнувшаяся дверь. Локи ещё долго лежал на спине, бездумно смотря в потолок, не видя, не слыша, не чувствуя. Не существуя. Последняя в пачке сигарета отдавала особенно неумеренной горечью…